Бесчестный рыцарь

      Микаса помылась, надела золотистое платье из бархата. Миледи Энни была очень щедрой, нашила служанке-подруге дорогих платьев из дорогих тканей.       Поднявшись в комнатку, куда падал лунный свет через небольшое квадратное окошко в стене, Микаса присела на кровать, застеленную насыщенно-синим покрывалом, расшитым серебряной нитью, образуя ромбики.       Леви…       Он взял её сюда. Но ей не нравился от слова совсем. Внешне — не слишком привлекательным. Невысокий рост, неровно обстриженные волосы и холодный взгляд. Микаса тяжело вздохнула.       — Ещё и не титулованный.       — Не титулованный, — повторил голос с французским акцентом.       Микаса вздрогнула, оборачиваясь. Леви стоял возле двери, скрестив руки на груди. Серебристая рубашка, заправленная в чёрные штаны из плотного материала и чёрный пиджак, обтягивающий его плечи. Как только такой миниатюрный человек может был свиреп и неудержим в бою? — Микаса пожала плечами, словно не веря, что Леви Аккерман, родившийся в непреступном Париже, неудержимый рыцарь, свирепый воин графа Эрвина Смита. Человек, имя которого вызывает у мальчишек вожделенный визг и крик, что они хотят быть похожим на него.       Леви будто герой из мифов. Про него рассказывают невероятные вещи. Менестрели передают эти предания по всему свету, распевая в своих песнях о подвигах Леви.       — Я не могу получить высокий титул, — сказал Леви, подходя к кровати, — я — бастард. Мать, умирая, так и не сказала, как звали моего отца. Возможно, он был богатым человеком, а она не хотела, чтобы все узнали о его похождениях.       Микаса молчала.       — Ты жила в любви и роскоши с рождения, ты понятия не имеешь, что значит жить на улице, радоваться чёрствому хлебу, будто куску золота. Ты — избалованная девчонка, стремящаяся лишь к богатству и титулам, что повыше, а истинное счастье совсем не в этом.       — А в чём?       — Счастье, оно, — Леви подошёл к столику, налил себе вина и пригубил, — оно в неосязаемом и невидимом. Тебе не понять этого. Ты из тех людей, что предпочтут всю жизнь пытаться пересчитать звёзды, нежели любоваться луной!       Микаса задумалась, расправляя складки на платье.       Леви подошёл к окну, распахнул его и просунул голову на улицу, вдыхая полной грудью ночной осенний воздух. Звёзд не было видно, а луна пряталась за тучами, невидимыми на ночном небосводе.       Ночные тоскливые моменты, когда Леви смотрел на небо, успокаивали свирепого рыцаря. Он постоянно ухмылялся сам про себя, что будь у него выбор, то не стал вы жить именно так, но не мог не воевать. Он учился бороться с рождения. Сначала с обстоятельствами и детскими болезнями, потом с людьми. Он до сих пор помнил, как тяжело заболел и мать мазала его вонючей мазью, целовала и нашёптывала колыбельную. Так хотелось временами лечь к матери на колени, почувствовать её длинные пальцы в своих волосах и услышать колыбельную. Мотив он помнил, а вот слова — нет.       — Я не слишком была счастливой в детстве, — сказала Микаса, подойдя к рыцарю сзади. — Мои родители бежали из Парижа, познакомились на корабле и приехали сюда. У отца был здесь богатый родственник моего деда, завещавший своё поместье моим родителям.       В детстве, сколько помню, родители всегда были осторожны и напряжены. Они боялись, что их прошлое найдёт их далеко от родных мест. Потом мама родила братика, но он не прожил и суток. Мама еле встала на ноги, стала замкнутой и мало общалась со мной. Отец тоже начал уходить подолгу из дома, но они никогда не ругались. Во всяком случае при мне.       Да, ты прав, что я была избалованной девчонкой. У меня были три гувернантки и несколько подруг из крестьянских девочек. Я играла с щенками, наряжала кукол и постоянно видела встревоженные лица родителей.       В тот день мы собрались за завтраком все вместе. Отец рассказывал, что собирается покупать кур и небольшую отару овец. Мама говорила о тканях и капусте, которой в тот год выросло очень много.       Мы услышали, что лошади заволновались, что было странным. Поместье наше находилось в тихом уединенном месте, кроме одиноких странников и паломников туда редко кто забредал. — Микаса начала щёлкать пальцами, перебирая ими. Нервы начали сдавать, вспоминая тот день, но она продолжала:       — Мы услышали крик моей средней гувернантки, потом грохот. Отец потянулся к мечу, но тут же из его тела возник чужой меч, а кровь закапала на пол. Мама спрятала меня за собой, хватая со стола нож. К ней подбежал рыцарь в шлеме и чёрной кольчуги… он попытался изнасиловать маму, и она воткнула ему в плечо десертный нож. Убийца заорал и ударил маму головой об стол. Она упала на пол и больше не шевелилась.       Крепкие мужские руки подхватили меня и понесли к лошади. Я смутно помню дорогу, как меня продали Хуснидину, но помню как Френ насильно заставляла меня есть и обнимала, когда мне было страшно.       Моё желание выйти замуж за сильного и богатого человека — не меркантильность, а желание защититься от этих убийц. Папа никогда не держал в поместье охранников, даже мужчин там было мало. Вот к чему в итоге это и привело. — Микаса стряхнула с щёк накатившиеся слёзы и прикрыла глаза. Ей было так плохо сейчас. Она вспомнила своих родителей и день, когда её продали в рабство.       Леви внимательно слушал, не отходя от окна. Ночная прохлада обдувала его лицо и успокаивала.       — Я, как ни странно, понимаю тебя, — начал он, опираясь ладонями на оконную раму. — Женщинам для счастья нужна стабильность и безопасность, но где гарантии, что богатый человек сможет обеспечить тебе безопасность? Твой отец разве не был богатый и не мог нанять несколько хорошо обученных рыцарей или, на худой конец, построить под домом туннель, чтобы спрятаться где-то, если на дом случайно нападут.       — Да, но… Но я не знаю. Ты поставил меня в тупик, — слегка опустила голову девушка. — Можно мне пригубить вина?       Леви оглянулся и кивнул. Некоторые свечи почти догорели, а никому из Аккерманов не хотелось идти за новыми.       Микаса подошла к столику и налила в стакан немного вина, а потом сделала пару глотков и присела обратно на кровать. Ей вдруг сильно захотелось спать. Глаза слипались настолько сильно, что не было сил противостоять этому.       — Тебе лучше поспать. — Леви закрыл окно, щёлкнув щеколдой и вышел из комнаты, стараясь поспешить.       Микаса даже не успела пожелать однофамильцу спокойной ночи, как он захлопнул за собой дверь, а шаги удалялись всё дальше и дальше.       

***

             — Господи!       Дворцовая лекарша схватилась за голову, увидев бледнючую Френ с окровавленной спиной.       — Мда, Найл настоящий зверь! — Нифа, одна из служанок, сочувственно качала головой. Френ лежала и посапывала, пока лекарша не начала раздевать её и срывать корки с ран, чтобы промыть их и обмазать мазью.       — Нет! Не надо! — кричала Френ, которую бросило в пот. Спина опять закровоточила, сильно разболелась и заныла.       Лекарша промыла ранки, обработала их мазью и сказала лежать на животе, чтобы спина побыстрее зажила. Френ оставалась в галлюцинациях и бреду. Нифа то и дело испуганно подбегала к ней, трогая вспотевший лоб.       Лекарша обрабатывала раны каждое утро. Микаса, вернувшись из крепости, тоже навещала подругу, а Энни распорядилась позвать во дворец господина Йегеря, чтобы тот осмотрел Френ.       Он ужаснулся бесчеловечности, когда увидел изуродованную спину девушки, оставил мазь и таблетки, а потом ушёл.       Леви пожелал остаться в крепости на зиму чтобы лично узнать, как стены выдерживают холод и не пропускают ли сквозняк. Эрвин понимал в чём здесь дело и не стал препятствовать. Майк и Найл на зиму тоже остались в крепости за компанию с Леви.       Теперь Эрвин скромно разделял трапезу с миледи Энни. Пару раз к нему приезжали друзья и гонцы из столицы. Хистория интересовалась крепостью и делами в графстве. Все шло хорошо. Крестьяне были накормлены и воодушевлённо собирали урожай, находясь в приподнятом настроении духа.       Земля была щедра в этом году на урожай и дала его много. Налётов саранчи не было, а вредителей было меньше, чем в другие года. Беспокойство для жизни не было.       Разве что юное сердце Микасы взволнованно билось, когда она представляла Леви, пытаясь разгадать этого странного человека. Френ уже месяц находилась в плачевном состоянии. Раны заживали, а вот разум до сих пор оставался затуманенным. Она лежала на кровати, метаясь по подушке, и отказывалась от еды.       Микаса приходила кормить подругу, вспоминая, как Френ кормила её на корабле; выхаживала, когда Майк купил их на рынке. Теперь Микаса хотела отплатить подруге тем же.       — Ты должна поесть! — строго говорила Аккерман, поднося ко рту подруги кусочек мясной лепёшки.       — Я не голодна, спасибо, — отвечала Френ, стараясь отвернуться на бок и укрыться тёплым мягким одеялом.       — Френ, прошу тебя, съешь хотя бы малюсенький кусочек, умоляю! — старалась накормить подругу Микаса, настойчиво пихая кусочки прямо в рот.       Френ пришлось съесть, чтобы её оставили в покое. Сейчас она была так зла на Найла, что хотела треснуть его по щеке и спросить за что он так жестоко её избил, и как ему спится по ночам.       Его мучали кошмары…       Зима была суровая, но нельзя сказать, что ледяная и невыносимо холодная. Снега намело по колено, лёгкий морозец щипал лицо, снежинки приятно хрустели под ногами.       Найл спешился, чувствуя осадок на душе. Ему как-то не слишком хотелось идти во дворец, но нужно было.       Переступив порог, он очутился в зале, оглядывая работающих служанок. Френис среди них не было. Неужели, он перестарался с ударами? Двадцати было вполне достаточно для наказания за… за…       Нифа одарила рыцаря свирепым взглядом, начищая серебряные канделябры. Он заметил этот взгляд, но промолчал, удаляясь на второй этаж в покои Эрвина. Запасы овса для лошадей кончались. Нужно было выделить ещё несколько мешков и бочку вина.       — Не дует в крепости? Как печи? Они отапливают помещение? — переживал Эрвин, попросив принести им с Найлом глинтвейна и ватрушки.       — Тепло и хорошо.       — Что с тобой такое? Ты не простыл?       — Нет, просто… Просто непривычно ночевать в крепости. Одиноко как-то, — опустил голову Найл.       Эрвин как-то двояко улыбнулся, делая глоток глинтвейна. Найл не ел, не пил. Просто сидел в красном кресле, вытянув ноги вперёд, скрестив руки на груди. Потерянный взгляд блуждал по подставкам для свечей.       — Что-то вы с Леви у меня совсем раскисли! — похлопал друга по плечу Эрвин.       Прохладный воздух проник во дворец через приоткрытые форточки. Миледи Энни приказала окуривать травы по дворцу, жечь благовонии и печь вкусный хлеб с хрустящей корочкой. Микаса вычищала платья подруги, меняла постельное и принесла в спальню Энни целую вазу яблок.       Нифа вымыла хорошенько пол в зале, две девчонки натёрли стол до блеска, поставили на него канделябры и установили в них свечи.       — Закрывайте окна! Воздух в доме не должен быть слишком холодным! — приказывала Энни, бегая по дому, наблюдая за прислугой. Как и у всех богатых миледи, у Леонхарт были свои странности и изюминки в поведении.       — Миледи! — Микаса подошла к Энни, сжимая в руках шуршащую бумагу, в которую заворачивают ценные вещи, если переезжают. Но это был подарок. От Леви. Он подарил ей браслет с камушками, собранными у берегов Сены. Камушки скреплялись между собой серой плотной нитью.       — Что такое, Микаса? У тебя что-то срочное? — Энни с любопытством смотрела на браслет. Он был дешёвым, но очень необычным. Хотелось смотреть и смотреть на него, не переставая.       — Это… Леви… он подарил мне его! — с лёгким восторгом и явным непониманием сказала Микаса.       Энни посмотрела на браслет, сначала улыбнулась, а потом пожала плечами, слегка не понимая, что это за подарок такой? Дешёвый, точнее бесценный. Обычные речные камни, нанизанные на обычную нитку. Нет бы подарить рубины или изумруды! Жемчуг обычно дарят жёнам, а для бриллиантов у Леви нет статуса, чтобы дарить их барышням.       Микаса потрогала ещё раз камушки двумя пальцами. Гладкая поверхность. Семь камушков. Три с лёгким зелёным отливом, будто покрытые мхом; три серых, продолговатых и овальных; один — чёрный с белыми «царапинами» гладкий, трапецивидной формы и прицеплен в самой середине браслета.       — Мне нравится! — Микаса пожала плечами, будто сама не ожидала от себя этих слов, но ей действительно нравился браслет. «Зато больше ни у кого такого нет! Интересно, он делал его своими руками?» — от раздумий кружилась голова. Ей хотелось поехать к нему прямо сейчас, но было нельзя. Неприлично! В замок он приедет минимум в марте — начале апреля. Ждать встречи довольно долго. Но ничего, будет время обдумать, что сказать ему при встречи, но… «Я могу передать через Найла письмо.» Осталось написать его и переживать: А не прочитает ли Найл письмо?       Служанки суетились, закрывая окна на шпингалеты. Энни помогла Микасе завязать браслет на запястье, а после Леонхарт отправилась проверять все ли окна закрыты во дворце. Не дует ли у Эрвина в спальне?       Зайдя в лимонном платье в пол в кабинет графа, Энни поздоровалась с Найлом, который, судя по пустому графину вина, успел напиться и останется на ночь здесь. «Скажу Микасе, что этот чёрт будет ночевать здесь. Она должна успеть написать письмо!»       — Какая ты сегодня… красивая, — облизнулся Найл, расслабленно улыбаясь миледи Энни. Он подпёр голову рукой, вальяжно развалившись в мягком кресле. Кушак с его пояса валялся на полу, а рядом стоял меч в ножнах, прислонённый к стене.       — Слюни подбери. Она моя кузина! — строго сказал Эрвин, выпив из бокала красного вина. Он был более трезв и сдержан, хоть нос и щёки покраснели от выпивки. Да и волосы были растрёпаны.       — Она… она не в моём вкусе! — уже без улыбки ответил рыцарь и отвернулся, шмыгнув носом.       — Ты что-то хотела? — спросил Эрвин, смотря на Энни.       — Да. Служанки сегодня мыли комнаты. Я послала двух девочек к тебе, но ты их выгнал, а я считаю, что твой кабинет нужно проветрить. — Леонхарт подошла к графу и положила свои маленькие ручки на его широкие плечи и начала массировать. Ему нравилось, когда Энни делала так.       — Для Найла приготовили комнату?       — Конечно.       — Тогда… Тогда он идёт отдыхать, — Смит вздохнул, опираясь руками на подлокотники, — мне тоже пора спать! — как только встал, понял, что выпил лишнего. Энни помогла ему дойти до его спальни. Найл дополз сам до комнаты, где всегда оставался, если ночевал во дворце, упал лицом вниз на подушку, сминая её руками и засопел, отдаваясь во власти сна.       Нифа помогла Эрвину раздеться надела на него пижаму из льна и уложила в кровать, укрывая одеялом. Граф быстро уснул — вино дало о себе знать. Он морщился во сне, был похож на маленького беззащитного ребёнка, а растрёпанные волосы ему шли, делая его красивым.       Нифа посмотрела на него, убедилась, что он крепко спит, в коридоре не было слышно шагов и, наклонившись к Эрвину, осторожно коснулась его губ своими. Прикрыв глаза, служанка почувствовала неприятный запах перегара, но он не оттолкнул девушку дотронуться до его губ ещё раз.       Всего лишь служанка!       Нифа сглотнула слюну, едва сдерживая свои слёзы, вышла из спальни хозяина и отправилась в душ. Платье было мокрым, неприятным к телу. Хотелось помыться. Взяв сменное платье и полотенце, Нифа отправилась в баню.       Вымывшись, девушка вернулась в спальню, заглянула к Френ, которая спала, лежа на боку. Её дыхание было ровным, лицо периодически морщилась во сне, будто снилось что-то тревожное.       Рано утром Микаса написала записку для Леви. Она долго подбирала слова, желая написать большое письмо в нескольких страницах, а в итоге ограничилась: спасибо за подарок!       День был тёплым и солнечным. Снега намело по щиколотку, но он не таял. Эрвин уже представлял это месиво вокруг дворца, когда снег начнёт таять.       За завтраком было спокойно. Энни ела омлет с зелёным горошком и помидорами, Эрвин — овсянку, а Найл ограничился горячими бутербродами и тёплым крепким кофе без сахара. Нифа принесла ещё тарелку с мясными пирожками, нарезку из сыра и свежевыпеченный хлеб с хрустящей корочкой и восхитительным ароматом.       Микаса стояла в небольшом коридоре, выглядывая в обеденный зал, где и проходил завтрак. При чём все молчали, что было не слишком приятно.       Ещё одна служанка принесла вазу с фруктами, а Нифа вернулась с орехами и сухофруктами, подставляя их на стол. Шейла принесла ещё кофе и сливок. Энни любила кофе со сливками, а вот Эрвин выпил некрепкий кофе с ложкой сахара. Во рту было неприятно горько. Вино было слишком насыщенным и кислым, а сегодня весь день хотелось пить. Нифа пообещала графу принести кефира в спальню, как раз после завтрака, и Эрвин с нетерпением ждал кефир.       — Ладно. Поехал я, — сказал Найл, забирая с собой орешки в карман брюк.       — Правильно, тебе пора охранять крепость, — сказал Эрвин. «Наконец-то он уезжает!»       Энни кашлянула, Микаса поняла этот знак и поспешила во двор к конюшням, где лошадь рыцаря уже была готова к поездке. На неё надели синюю попону, вывели из стойла.       Микаса ждала где-то полчаса, прежде чем Найл вышел во двор, слегка пошатываясь: у него с утра поднялась невысокая температура и тело одолела слабость.       — Извините! — обратилась к нему Микаса.       — А? Микасочка?       Микасочка?!???       Микаса чуть растерялась.       — Что такое? Ты что-то хотела? — рыцарь положил на её плечи свои руки, несильно сжимая их.       — А, да… Вы выглядите бледным, поэтому я… Вы как себя чувствуете? — Микаса растерялась, не смея попросить его передать записку Леви.       — С утра температура, возможно, простыл. Вчера по холоду и сквознякам сюда добирался.       И… неловкое молчание. Микаса почувствовала смущение, но не могла даже пошевелиться.       — Тогда… Может вам стоит полежать пару дней? — спросила девушка. «Что ты несёшь? Какое тебе дело до его здоровья? Пусть едет!» — Вдруг вы разболеетесь сильнее?       — Сильнее?! — Найл задумался. — Верно. Могу сильнее разболеться. Я останусь на пару дней.       Пегаса увели обратно в конюшню, а Найл с температурой, которая уже была высокой, добрался до кровати и лёг. Энни распорядилась послать за доктором Йегером, который бы заодно и Эрвина осмотрел — ему тоже нездоровилось с утра.       Микаса не знала через кого передать записку, а Энни пообещала решить ей эту проблему, хоть и считала французского рыцаря не парой для красавицы Микасы. Она была как алмаз, который ювелир превратит в бриллиант. Леви же был обычным каменщиком.