Бесчестный рыцарь

      Френ прижалась к дереву, чувствуя неистовый страх. Медведь-шатун приближался всё ближе к ней, раскрывал свою пасть и громко рычал. Его шерсть красиво блестела под морозным солнцем, выглядела очень густой и длинной.       Только Френ было совсем не до того, чтобы разглядывать шерсть шатуна, неизбежно подступающего к ней всё ближе и ближе. Его лапы проваливались под настом, пасть с длинными острыми зубами постоянно открывалась, извергая очередную порцию грозного рыка.       — Френ! О, блин, медведь!       Звуки копыт лошади затихли. Френ была так напугана, что не смела повернуть голову, чтобы посмотреть на всадника, она лишь слышала ржание лошади, а потом кто-то спрыгнул с неё и послышался лязгающий звук.       Найл достал меч из ножен, начал подбираться к шатуну. Френ похолодела, увидев рыцаря. В голове вспыхнули картины, как он бесконечно заносит над ней плётку и бьёт. Поднимает руку вверх и одним махом оставляет на её спине красную, болезненную рану. Она помнит, как белоснежно-окровавленная сорочка превращается на спине в жалкие лоскуты, которые ещё и прилипают к её спине. Больно! Ужасно больно!       — Френ, беги! Хватай мою лошадь и мчись галопом отсюда!       Как щедро!       Девушка сначала побежала к лошади, но та отказалась сажать себе на спину невесть кого и умчалась в неизвестном направлении, громко заржав. Френ снова осталась без шанса на спасение и прижалась к очередному дереву. В ушах стоял звон, а в глазах мелькали блики. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Время будто остановилось для неё, земля начала выходить из-под ног, а холода почти не чувствовала.       Именно сейчас Френ вспомнила свою тётку Молли, торгующую шляпками. Если бы её не продали в рабство, то она бы уехала к ней и тоже постигла бы азы шитья шляпок из фетра, составляла бы букеты из живых цветов и, возможно, вышла бы замуж за достойного человека.       Гул в ушах затих. Френ открыла глаза и не услышала никаких звуков: ни рыка ни стонов, ни борьбы, — ничего. Её резко вывернуло наизнанку, и желудок оказался совсем пустым.       С трудом она поднялась с колен, а вся накидка намокла от снега. Едва передвигая ногами, чувствуя слабость и дрожь во всём теле, Френ пошла вперёд, где увидела что-то большое, но в глазах всё двоилось, размывалось, а грудную клетку сжимала страшная боль. Она увидела мёртвого шатуна. Он лежал на боку, а из его тела торчал длинный меч. Френ начала понемногу приходить в себя.       У одного из деревьев она заметила Найла, сидящего и как-то странно кряхтящего. Он лишь двигал глазами, держась за раненый бок. Изо рта рыцаря стекали тоненькие струйки крови.       — Вы… — она кинулась к нему, падая на колени. Бок был здорово ранен медвежьей лапой, а изо рта пузырилась кровь. — Вас… нужно… к Ив. Она поможет. Вы сможете дойти?       

***

             Ив Лоран, укутываясь получше в шаль, кинула в печь побольше дров и тяжело вздохнула, прикусив губу. Френ неумело снимала с раненого Найла верхнюю одежду, а потом начала сдирать с его кожи подсохшую корочку на ранах. Всего их было три: одна очень глубокая и две не очень глубокие, но всё равно вызывающие беспокойство.       — Сука! — дернулся Найл, когда из его ран вновь хлынула кровь.       — Лежите смирно… Прошу вас, — со слезами на глазах говорила Френ, промывая раны обычной перекисью водорода, а потом накладывая лечебную мазь. Ив сказала, что выхаживать рыцаря не будет. Френис придётся сделать это самой, набраться опыта и быть смелее в лечении, но у девушки тряслись очень сильно руки и похолодели пальцы. — Не кричите так, прошу вас, — причитала Френ, держа в руках чашечку с настоем, пытаясь влить её в рот Найла, но он выплёвывал горькое лекарство, как бы девушка не плакала над ним.       Ив Лоран нахмурилась.       Френ кинула окровавленные бинты и тряпки в железный таз с тёплой водой и отправилась кипятить их. Найл, выпив четверть стакана лекарства, уснул. Его боль чуть притихла от настойки, но лицо его было очень бледным и вспотевшим. Френ рыдала от страха, пытаясь прокипятить грязные тряпки и бинты, а в глазах стоял рычащий медведь-шатун.       Ив подошла к Найлу, приподняла одеяло и посмотрела на то, как Френ обработала его раны. «Неплохо, девочка быстро учится. На практике опыт придёт быстрее, только…»       — … Френ, с него нужно снять штаны. Они сильно давят ему на живот. Может начаться кровотечение.       — А? — заплаканная Френ прибежала обратно в комнатку.       — Штаны с него нужно снять, — повторила Ив. — Трусы только оставь.       — Это… Обязательно? — Френ совсем не хотелось снимать с рыцаря штаны, считая это очень интимным моментом.       — Да. Любой лекарь и врач об этом знает, что с больных снимают штаны. Посмотри, они же очень плотные и будут пережимать живот. Ещё и неудобно в них лежать. Сними, — более требовательно сказала Ив.       Френ нервно вздрогнула, приподняла одеяло и быстро-быстро сняла с него штаны. Ив помогла. И на том спасибо. Френ поспешила обратно — кипятить тряпки.       

***

             Родители были словно живые: махали рукой и даже улыбались. Микаса стояла на мостике, махала ручкой, смотрела на родителей, что уплывали на большом корабле куда-то в неизвестность.       Сон…       Такая душевная боль охватила Микасу, когда она открыла глаза, осознала, что убийство родителей и её рабство — реальность. Суровая, но реальность.       Холодные пальцы стряхнули с щёк небольшие слезинки. Она понимала, что ей нужно жить дальше, только не знала зачем.       Утреннее солнце было очень ярким. Микаса едва распахнула шторы и тут же зажмурилась. А за окном было красиво: белый пушистый снег, который сыпался всю ночь, дети служанок, резвящиеся в снегу и Имир с маленьким ребёнком.       Стоп…       Микаса смутно помнила Имир и её мужа. От Шейлы и Нифы она как-то слышала, что Имир зла на мужа и будто бы собирается уйти от него, а тут вдруг гуляет с крохотным ребёнком, замотанным в тёплое покрывало. Неужели родила? Этот вопрос лучше обсудить с Нифой. Она в курсе всех дворцовых и городских новостей.       Выпив травяного чаю с малиновым вареньем, Микаса отправилась на кухню. Там её угостили свежими горячими гренками и глазуньей. Завтрак был вкусным и довольно сытным. Теперь нужно было помочь миледи одеться и расчесать волосы. Энни всегда вставала на полчаса позже прислуги, поэтому Микаса сейчас торопилась к ней.       Энни стояла перед зеркалом в шерстяном зелёном платье с атласными вставками в юбке для красоты. Шейла сегодня помогла миледи одеться и расчёсывала её волосы, убирая их в элегантную причёску, подколотую шпильками с небольшими изумрудиками. Да, миледи прекрасна и красива. А ещё молода, только приданного почти нет. Всё принадлежит Эрвину, как и она сама. Но Энни не отчаивалась, зная, что Смит её не обидит. Если ей жених не понравится, то Эрвин не станет принуждать её к замужеству. Он не такой.       — Микаса, тебе следовало оставаться в постели. Если тебе стало лучше, то это не значит, что ты окончательно поправилась. Лечись, моя милая! — говорила Энни, как всегда выглядя выдержанной и спокойной. Шейла закончила причёску и покинула спальню миледи, а Микаса осторожно присела в кресло, вспоминая родителей.       — Знаете, Энни, мне снились родители сегодня. Это заставило меня задуматься о том, зачем я живу? У меня ведь нет ни приданного, ни титула… Кому нужна такая никудышная жена с мозолями на руках? — Микаса посмотрела на свои огрубевшие руки, которые несколько недель назад начали сильно шелушиться, а кремá не слишком хорошо помогали.       — Ты не права, — сказала Энни, развернувшись к подруге, — у тебя есть красота, а это тоже дорогого стоит. А твоё приданное — ум, но не выпячивай его вперёд себя. Мужчины не любят женщин умнее их самих.       Микаса откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Энни тоже была, можно сказать, бесприданницей. Их судьбы были похожи, но в тоже время совершенно разные. Энни вообще не помнила свою мать, а отец никогда не рассказывал про неё, на вопросы отвечал очень уклончиво и торопился сменить тему. Близких родственников у Энни не было, только дальний родственник Эрвин — седьмая вода на киселе. И всё.       Жили Энни с отцом небогато, содержа маленькую ферму. На жизнь хватало, но постепенно начались проблемы с деньгами, а отец сильно заболел и умер. Если бы не Эрвин, то Энни бы и саму продали в рабство и сейчас бы она тёрла полы и раздвигала ноги по первому требованию своего хозяина.       — Я стараюсь о них совершенно не думать, — вздохнула Энни. Было видно, что это для неё слишком личная и больная тема.       — И легче?       — Не всегда. Далеко не всегда.       — Вам принести завтрак или вы спуститесь вниз? — Микаса посмотрела на часы, понимая, что завтрак приблизился и внизу уже накрыли стол.       — Спущусь, конечно. — Энни ещё раз посмотрела в зеркало и спустилась вниз.       Эрвин сидел за столом в бархатном костюме. Он никогда не позволял себе выйти к столу в неглиже, всегда наряжался, считая это обязанностью. Микаса удивлялась его некоторым жизненным правилам и невозмутимости во многих ситуациях. Если его гости начинали борзеть, Эрвин всегда был спокоен. Чего не скажешь о Леви, который всё говорил людям в глаза своим смешным французским акцентом. Только над Аккерманом никогда не смеялись. Во всяком случае не в лицо, особенно после того, как побывали с ним на поле боя. Все, как один, твердили, что никогда не видели воина свирепее и беспощаднее, чем Леви Аккерман. Причём с безоружными Леви считали драться бесчестным делом. Женщин и детей тоже не убивал, но и не щадил — их убивали его питок рыцарей, тренирующихся с ним. Они были опытны и тоже беспощадны.       Энни присела за стол, пододвигая к себе тарелку с яичницей, помидорами, беконом и сверху посыпанной зеленью. Из напитков ей принесли чашку некрепкого кофе с молоком. Эрвин пил просто черный кофе с ложкой сахара и щепоткой соли. Этому способу питья кофе он научился у одного кофелюба, когда ездил в Париж. Этот кофелюб сам был с востока и уверял, что там так все пьют кофе.       — Бекон какой-то солёный слишком, — сказала Энни, пережёвывая кусок бекона.       — И резиновый, — добавил Эрвин.       — И резиновый.       Микаса пошла в кухню, помогать мыть посуду, потом вернулась в зал, когда хозяева поели, и начала протирать пыль с мебели. Нифа тоже крутилась рядом, проводя влажную уборку стульев, начищая их щёткой.       — Нифа, слушай, я сегодня увидела Имир с ребенком на руках… Это… её? — осторожно спросила Микаса.       — Ага. Девочку назвали Мина. Ей два месяца отроду. Имир в ней души не чает! — радостно улыбнулась Нифа, будто Мина была её собственной дочерью.       — А муж? Тоже любит дочку? Или как все грезил о сыне?       — Я не знаю, Микас… Имир приехала из крепости с Миной на руках и ничего не рассказала нам, что у них там с супругом случилось, но знаешь, у неё такой крутой и вспыльчивый нрав, что не удивлюсь, что она уехала от мужа, потому что он вздохнул не так. — Нифа чуть улыбнулась, задвигая стул и выдвигая следующий.       «Повезло Имир, что у неё есть Мина, — размышляла Микаса, протирая с подставок для свечей пыль. — Интересно, что у них там с мужем случилось? Помирятся ли они?»       Днём приехали гости из соседнего графства. Эрвин принял их, долго разговаривал о хозяйстве и новом виде неприхотливых кур. Энни из вежливости поддерживала беседу, потягивая цветочный чай из чашечки с цветочками. Кажется, это были орхидеи. Энни любила эти цветы, поэтому в саду у них росло несколько кустов орхидей. В прошлом году Энни попросила одного из парфюмеров сделать ей флакон духов из орхидей. Парфюмер сделал духи, и Леонхарт не могла нарадоваться и нанюхаться сладким, манящим ароматом. Сейчас ей наскучил и аромат, и сами орхидеи, но она не собиралась вырывать кусты. Пусть растут, возможно, её любовь к этим цветам скоро опять вспыхнет.       Эрвин, после того, как уехали гости, загорелся желанием купить чайную плантацию на юге отсюда. Это была обширная территория, которой владел некий Уоткинс — плантатор из соседнего графства. Говорили, что в его доме работает почти пятьсот слуг. Это довольно много. Где взять столько комнат для них? А еды, одежды?       Эрвин же Уоткинса в глаза никогда не видел, но от своих гостей услышал, что у плантатора большие проблемы с деньгами. Смиту хотелось доверить плантацию Леви, чтобы он смог обзавестись семьёй и не быть при этом нищим. Да, титул он не получит, но стать плантатором и богатым человеком — пожалуйста. Никто не сможет запретить.       На переговоры Эрвин планировал отправить Найла с Майком. Эти оба прощупают почву для сделки, посмотрят на хозяина и на сами плантации. Майк очень хорошо умеет разговаривать и договариваться с людьми, а Найл подробно оценит плантации и сколько слуг на них должны трудиться ежедневно.       Чайные листья и кофейные зёрна — довольно прибыльно. Ещё и какао бобы, но их труднее защитить от воришек, ещё и выбрать неприхотливый сорт, учитывая особенности климата.       — Пусть Леви потом с этим разбирается. Не притронусь к этой плантации! — сказал сам про себя Эрвин, разгребая многочисленные бумаги.       На следующее утро Эрвин отправил гонца в крепость, чтобы он приехал обратно с Найлом и Майком. Смит дал бы им наставления и отправил их к Уоткинсу, разведать обстановку. Гонец уехал, а Эрвин выпил пару чашек кофе и принялся за работу.       

***

             Френ подскочила от протяжного болезненного стона. Найл всю ночь ворочался, стонал и звал маму. Его лихорадило и трясло.       — Вы меня слышите? — Френ дотронулась до плеча рыцаря и вздрогнула: он был очень горячим и вспотевшим.       Ив Лоран, в своём обыкновение, нахмурилась и посмотрела на мужчину, потом поправила свою шаль и присела на стул. Френ принесла таз с тёплой водой, банку с отваром и несколько мягких тряпок, вырезанных из полотенец. Вылив весь настой из банки в таз, Френ осторожно опустила в него полотенце, отжала и положила мужчине на лоб. Ив видела, как всё это трудно даётся девушке. Френ боится смерти. Она не хочет её видеть, но раны латает хорошо. Память — тоже хорошая. Помнит, какие баночки для каких болезней и как правильно и куда выливать. Со сбором трав тоже не должно возникнуть затруднений, тем более у Френ есть тетрадка, куда она записывает названия трав, их описание и время сбора.       — Он выживет, Ив? — слёзно спросила Френ, пальчиками разравнивая влажное полотенце на лбу рыцаря.       — Ты сделаешь всё возможное для этого. Несмотря на то, какую боль он тебе причинил и какой он человек. Каждый достоин жить, а лекари — не боги, чтобы решать кому жить, а кому нет. Понятно? — Ив внимательно рассматривала Френ, которая нервно сглотнула, убирая руки ото лба.       Френ проснулась в начале второго дня. Открыв глаза, поняла, что проспала всю ночь на стульчике, сжимая в руках мокрое полотенце.       — Ох, — послышалось ворочание на кровати. — Боже, Френ… Ох, — Найл попытался приподняться с кровати, но тут же лёг обратно. Его часто ранили в спину во время битв, но раны были незначительными и с ними он продолжал сражаться. Сейчас же рана была не только глубокой и серьёзной, а ещё и с высокой вероятностью заражения крови. Но… Френ надеялась, что обойдётся. Все необходимые меры она приняла, раны хорошенько промыла и напоила раненого специальным отваром, очищающим кровь. Всё будет хорошо…       — Вы… Пришли в себя? — Френ замерла в углу комнаты, не решаясь подойти ближе к раненому Найлу. Она боялась его. Он всё равно был опасным рыцарем, грубияном и хамом. Его руки по локоть были в крови.       Опасен, опасен, опасен…       Френ сделала пару шагов вперёд, подходя к нему. Он ведь серьёзно ранен, не так ли?       Даже раненый зверь, остаётся зверем. А загнанный зверь опасен втройне. Так страшно, что сердце останавливается, а ноги немеют, а руки… Они вспотели и отяжелели.       Найл посмотрел на неё, цепляясь руками за одеяло. Раны и горели, и зудели, и чесались, и болели.       — Где мы?       — У Ив Лоран.       — Ты обрабатывала мои раны? Болят, сил нет. Дай обезболивающего, — просил Найл. Его голос был обессиленным, но всё же оставался грубым и недовольным.       — Сейчас.       Она ушла, вернулась с настойкой, протянула ему. Рыцарь поморщился, но всё же выпил до конца горькое снадобье и лёг обратно, пытаясь поправить подушку поудобнее. Френ помогла ему положить подушку поудобнее и подоткнула одеяло.       

***

             Лошадь заржала, прибежав к дворцу. Гнедая лошадка Найла. Кажется, он величал её Асти. Конюх удивился, узнав лошадь по полосатой попоне, которую лично надевал на неё вчера утром. Только… где всадник?       Невысокий худощавый конюх с кривыми ногами засеменил во дворец. Хоть Энни и не разрешала ему входить через главный вход, но ситуация была… странная.       — Мне к хозяину! — не обращая внимания на Энни, которая уж было открыла свой рот, чтобы что-то сказать, конюх быстрым шагом начал забираться на второй этаж, сворачивая в покои Эрвина.       Смит сидел за столом, как обычно, с ручкой в одной руке и с бумагами в другой. Он поднял свой взгляд на конюха и отложил бумаги на стол.       — Хозяин, Асти есть, а хозяина нет!       Эрвин строго посмотрел на конюха, чтобы тот объяснил, что значат эти слова.       — Хозяин, Асти принадлежит мистеру Найлу. Лошадь прибежала и была очень напугана, а в седле никого не было, — пытался объяснить всё конюх.       — Я понял. Иди. Свободен. — Нахмурился Эрвин. Теперь он начал переживать за друга. Куда мог исчезнуть Найл, да ещё и без лошади?       Энни нахмурилась, смотря на графа выжидающе, ожидая его дальнейших действий. Куда сейчас ехать? В крепость? Или искать непутёвого рыцаря в лесу?       — Отправлю гонца в крепость. У Найла много лошадей, возможно, он выпил, и Асти убежала, а он добрался до крепости на одной из лошадей Джуба и Белл, либо его подбросили к крепости, — вслух размышлял Эрвин.       — Вдруг его разорвали волки? — предположила Энни, поправляя складки на своём сиреневом платье.       — Не знаю, Эн, не каркай! — слегка повысил голос Смит и начал подниматься со стула. — Я найду его, чего бы мне это не стоило!       Леонхарт кивнула головой и отправилась к себе. Микаса начала расчёсывать белокурые волосы миледи, вытаскивая из них шпильки, расплетая причёску. Потом Микаса протёрла лицо Энни маслами, помогла снять платье и уложила в постель. Сама же отправилась к себе читать книгу и думать о собственных переживаниях.