Бесчестный рыцарь

      Эрвин гнал свою лошадь в сторону домика у реки. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что Найл именно здесь, потому что больше его нигде не было.       Майк, Нанаба и Леви ехали вместе с ним. Захариус был очень взволнован пропажей друга и уже третьи сутки не находил себе места. Вчера объездил все любимые места Найла, расспросил всех женщин, которые даже просто мимо проходили и поднял весь городок на уши.       Эрвин тормознул лошадь и чуть ли не на ходу спрыгнул вниз. Ив Лоран стояла возле дома, поправляя шаль, лежащую у неё на плечах, и буравила взглядом прибывших.       — Найл здесь? — Майк схватил лекаршу за плечи и начал трясти, находясь все себя от беспокойства и волнения. Эрвин оттащил возбуждённого друга от бедной женщины и посмотрел на Ив Лоран, собираясь спросить её о друге.       — Хамьё! — недовольно прыснула Ив Лоран, поправляя помятую шаль. Плечи болели от тряски. — Разве можно так сильно сжимать хрупкие женские плечи, а, бык не одомашненный?       Майк шмыгнул носом, крутясь вокруг себя. Ему так трудно было устоять на месте; он то на бёдра клал руки, то скрещивал их на груди…       Френ неторопливо вышла на улицу, услышав голоса. Эрвин и Майк кинулись к ней. Теперь Захариус тряс плечи Френис, громко спрашивая куда подевался Найл.       — Он там. Недавно уснул… — растерялась Френ.       Майк помчался в домик, не обращая внимания на недовольные возгласы Ив Лоран. Минуя небольшое крылечко с верёвками и подвешенными на них травами, вбегая в одну комнату с печью, а потом в соседнюю, где на кровати, накрытый овечьим одеялом, мирно спал Найл, слегка склонив голову на бок.       — Найл! — Майк кинулся к другу, начал трясти его за плечи.       Сильно пахло травами и спиртом. Пол был вымыт, но ещё не успел обсохнуть, а Майк натоптал. Следом пришёл и Эрвин, осторожно ступая по мокрому деревянному полу. Жилище у Ив Лоран было скромным: три небольшие комнатки, кухня, баня и крыльцо, выкрашенное в тёмно-бирюзовый цвет. Окошки старенькие, но ухоженные и выкрашенные в белый. Крыша деревянная, резная. Многие пациенты старались помочь врачевательнице с ремонтом, утеплить дом, обработать деревянные брёвна от вредителей, побелить печь, нарубить дров летом на зиму. Многие даже мебель ей новую сколачивали. В прошлом году у Ив Лоран появилась хорошая деревянная кровать и мягкий матрас. Одна из женщин принесла пуховое шуршащие одеяло. Сын и его старик-отец привезли на повозке кадку квашеной капусты и целый бочонок солонины. Сын другой женщины каждую неделю привозил врачевательнице молоко и некоторые молочные продукты.       Больше всего больных было летом. Это всегда был насыщенный период для Ив Лоран. Она теперь думала, что летом ей будет помогать Френ. А ещё лучше, если девчушка переедет жить к ней и посвятит свою жизнь исцелению больных.       Найл приподнялся, зевая. Он несколько секунд смотрел на друзей, не веря, что это не сон, а явь. Он как-то и не ожидал увидеть их здесь и сейчас. Раны ещё болели и ужасно чесались, но рыцарю удавалось найти удачное положение, чтобы боль была минимальной.       — Мы сейчас же отвезём тебя к Йегеру! — засуетился Майк, крепко сжимая в объятиях своего друга.       Найл взвизгнул. Объятия оказались слишком крепкими для его ослабленного ранением тела.       — Нет!       — Как «нет», когда «да»? — подбоченился Эрвин, одаривая друга строгим взглядом.       — Мой лечащий врач — Френ. Она меня полностью устраивает!       Мужчины засмеялись, обижая Найла. Он разозлился, вытащил подушку и кинул её в них, повысив голос:       — Идите отсюда!       Майк и Эрвин, продолжая улыбаться, переглянулись.       — Она отлично обрабатывает мои раны и готовит мне невкусную диетическую еду! И приносит мне куриный бульон сюда! И морковку вчера натёрла на тёрке! Йегер не будет со мной возиться, просто приставит одну из молодых лентяек-медсестёр и всё!       — О! Понятно, — граф покачал головой, а Майк снова сжал в своих крепких объятиях Найла. Как они ни пытались уговорить его поехать с ним, он не согласился.       Леви мчался галопом во дворец. Свои покои хотелось увидеть побыстрее и отдохнуть в них. А то в крепости невозможно уединиться самим с собой и посидеть в кресле перед камином в гордом одиночестве. Леви устал от общества Майка, Нанабы, конюхов, рыцарей и прислуги. Да, во дворце тоже есть прислуга, но она не надоедливая и уже успела изучить настроение своего хозяина и что в какой день ему приносить из еды на полдник.       Дворец за несколько месяцев не изменился. Такой же красивый, величественный и богатый. Энни, как обычно, сходит с ума от примет и поверий; Имир носится с Миной, привязанной к груди широким и плотным платком; Эрвин сидит со своими бумажками, а Микаса стоит рядом с Энни, записывая в блокнот поручения от миледи.       «Кажется, она похорошела и чуть похудела, — думал Леви. — Волосы подстригла по плечи, подкалывает их теперь заколками. Интересно, что это за красный камень в заколках. Рубин? Или киноварь?»       Микаса не заметила Леви. Энни сегодня давала очень много наказов. Нужно было приготовить обед из семи блюд, холодец, десять видов салатов и испечь несколько сладких пирогов. И всё это к концу недели. Зачем? Миледи не объяснила, но ходили слухи, что Эрвин нашёл ей мужа. Вот, приедет знакомиться.       — Извините, — послышалось сзади Леви. Он оглянулся и увидел миловидную рыженькую девчушку. — Я — Петра Рал. Граф Смит сказал, что я теперь ваша личная служанка. Могу ли я помочь вам раздеться и искупаться с дороги?       — Пошли. — Леви отправился в свои покои, а Петра засеменила за ним. Микаса краем глаза заметила, как Петра и Леви пошли наверх. Аккерман почувствовала неприятное жжение в груди…       …ревность?!       

***

             Эрвин сделал для Леви душ, зная, как он ненавидит бултыхаться в ванне, считая, что от тела она мгновенно становится грязной и заразной. А душ быстро и эффективно смывает всю пыль и грязь в водосток.       Петра осторожно сняла рубаху, предварительно развязав кушак, потом расстегнула пуговку на его брюках и тут же молнию.       — Достаточно. Дальше я сам! — остановил её Леви, когда штаны его упали на пол. — Отнеси мою грязную одежду в прачечную, зайди в кухню и попроси их испечь мне пирожки с мясом и заварить чёрного чаю. Скажешь, что для Леви. Кухарки поймут.       Петра кивнула и ушла, держа в руках грязную одежду французского рыцаря, а Леви быстро обмылся, намылив тело мылом с экстрактом орхидеи. Ох уж эта Энни! Весь дворец по её милости пропах орхидеями! Растерев тело мягким полотенцем, Леви накинул на плечи серых халат, а снизу надел такого же цвета мягкие штаны, присел в удобное мягкое кресло, сжимая в руках подлокотники.        Было так тихо, что эта тишина настораживала. Леви слышал, как в ней слышится звук идущей стрелки в часах. Хорошо, что Эрвин увёз из дома часы с маятником, которые в полдень громко оповещали всех о полднике. Только многие слуги боялись этого громкого звука, пробирающего до костей, и Эрвин всё же продал часы одному из ростовщиков, которому они очень сильно приглянулись.       Леви поставил ноги на мягкую подножку, стоящую у кресла и приоткрыл глаза, смотря на часы стоящие на камине. Петры не было уже шесть с половиной минут. Наверное, она только забежала в кухню и даёт им указания, но дверь резко раскрылась и на пороге появилась слегка запыхавшаяся Петра с подносом в руках. Чай, пирожки с мясом и гренки с паштетом. Для перекуса вполне хватит, а до ужина Леви дотерпит.       — Всё готово, сэр, — сказала Петра и начала расставлять еду на деревянном столике с колёсиками, потом она просто подкатила столик к Аккерману и он охотно начал уничтожать вкуснопахнущую еду, а Петра ушла за свечами и поставками, уже готовясь к вечеру, чтобы в спальне было светло и уютно.       Леви всегда любил и стремился к уюту. Ему нравились мягкие пушистые ковры. Он расстелил несколько небольших ковров вокруг своей большой кровати, накрытой бордовым покрывалом с золотистой бахрамой.       Допивая чай и проглатывая бутерброд с паштетом, Леви зевнул. Теперь хотелось пройтись по покоям, а потом зайти к Эрвину и поговорить о плантации. Леви не хотелось никуда уезжать из графства Смита.       

***

             Найл потянулся и зевнул, а потом скинул с себя одеяло и схватил штаны со стула. Его бок почти зажил, но корочка ещё была и цеплялась за одежду, но это не мешало ему рубить дрова и помогать Ив Лоран, выполняя мужскую работу в доме.       Френ каталась на рыжей кобылке Дикси, шлёпая по талой воде. Графство начало погружаться в грязь. Снег таял. Картина везде была нелицеприятная: кареты и лошади по горло в грязи, но Френ удавалось найти более-менее сухие места, чтобы покататься верхом. Уединение с лошадью и природой — все, что нужно для счастья. Ещё она и сушеных грибов принесла от одной женщины; ей Френ помогла с сыном, который попал в медвежий капкан ногой и чуть не умер от кровопотери.       Подбежав к дому, Френ спешилась. Ив Лоран увидела её в окошко крыльца и продолжила перемешивать травы в ступке.       — Грязь, конечно, расстраивает, — скидывая свои сапоги у порога, сказала Френ.       — Что поделать, такова природа, — нахмурилась Ив, не отводя глаз от кашицы в ступке. — Мы должны благодарить богов за любую погоду. Это — их щедрый дар нам, простым смертным.       Френ хмыкнула, помыла руки в тазу и отправилась в кухню. Ив ещё вчера просила сварить тыквенную кашу, поэтому пришлось делать это сегодня. Сначала нарезать целую тарелку тыквы, потом промыть рис и принести из погреба бидон с молоком.       Уже через два часа Френ раскладывала кашу по тарелкам. Ив принесла чай, Найл прыгнул на стул, иногда морщась от болей в боку.       — Тебе пора бы возвращаться к себе. Ты поправился, мазь для раны я тебе дам, — сказала Ив Лоран, размешивая кашу в тарелке.       — Да, я тоже должна вернуться во дворец, — вздохнула Френ.       Ив Лоран с недовольством покосилась на Френ, но всё же вынуждена была согласиться, что её подопечной пора вернуться. Пока Френис Годвин рабыня — должна быть при дворце.       

***

             Леви зевнул. Последнее время постоянно клонило в сон. Сезон дождей, грязь, серость и скука. Приходилось сидеть у окна, рассматривать капли дождя, стекающие по окну и периодически вздыхать.       Во дворце пахло благовониями. Эрвину привезли много этих палочек и подставки для них. Энни была против благовоний, обозвала Эрвина язычником и сутки не выходила из своей комнаты, отказываясь есть. Эрвин долго объяснял Энни, что в палочках ничего языческого нет и никаких плохих примет здесь тоже нет.       Аромат у палочек был на любителя. Многие слуги кашляли, пробегая сквозь неплотный дым, а многие всё же считали эти палки, воткнутые в деревянные подставки, — языческими атрибутами, поэтому все крестились и молились, чтобы граф одумался и перестал заниматься плохими вещами.       Микаса спокойно относилась к ароматическим палочкам, но их запах был очень стойким и прочно впитывался в одежду; даже после стирки платья пахли сандалом, муском, эвкалиптом, жасмином, бергамотом и ещё огромным количеством различных ароматов.       Эрвину нравилось. У него в кабинете стояли две деревянные подставки с дымящими палочками с ароматом ладана. Его успокаивал этот запах, помогал собраться с мыслями и немного расслабиться. Нифа, прикрывая нос влажным платком, постоянно приносила новые палочки, вставляла их в деревяшки и поджигала, а потом осторожно тушила, чтобы дым не прекращал окуривать помещение.       Леви взял себя четыре коробки палочек по двадцать штук в каждой. Белый сандал, лаванда, эвкалипт и роза. Самые неплохие ароматы. Петра каждый день спрашивала рыцаря, какую палочку поджечь сегодня, и Леви выбирал. В обители, наполненном стойким и мягким ароматом, было тепло и уютно, особенно после того, как видишь за окнами непогоду и грязь.       — Тебя не пугают благовония, Петра? — спросил Леви, взяв в руки чашку с горячим чаем.       — Нет. Это же просто запах. Не понимаю, почему все его боятся. — Рал пожала плечами, поливая цветы. Леви понятия не имел откуда в его гостиной появились шестнадцать горшков с геранью, но выкидывать их не стал, а Петра говорила что герань полезна для сердца, только не уточнила в каком именно виде она полезна.       — Ты каких жизненных принципов придерживаешься в жизни? — глотнув чаю, спросил Леви, вытянув затёкшие ноги чуть вперёд.       — Трудно взять и так сходу сказать, — ответила Петра. — Знаете, я просто живу, стараюсь не делать никому ничего плохого и всё.       — Понятно.       Петра поставила лейку на пол и посмотрела в окно. Дождь и ветер прекратились, но на улице, наверняка, холодно. Не хочется совершенно выходить из дома, хорошо, что у прислуги особой надобности в этом нет, а из-за плохой погоды жених Энни не смог приехать на смотрины.       Вечером был ужин. Эрвин молча ел салаты, отодвинув рис и бефстроганов подальше от себя. Что-то не хотелось на ночь набивать желудок тяжёлой пищей, а овощные салаты — в самый раз.       Энни же ела запеченные баклажаны, находясь в лёгком расстройстве. Она уж думала, что скоро у неё свадьба, она будет хозяйкой в доме мужа, родит ему наследника, а из-за погоды всё откладывалось на неопределенный срок. Повозки, кареты и лошади просто утонут в грязи, которой уже по колено. Дождь продолжает делать грязь более вязкой и увеличивает её в объёмах. Скоро земля размокнет настолько, что придётся строить судно и плыть куда-нибудь подальше отсюда.       — От твоего… жениха, я буду называть его так, — начал Эрвин, — пришла весточка. Если к концу месяца грязь не подсохнет, то всё откладывается до мая.       Энни заметно расстроилась. Леви заметил это, разрезая рубленную котлету ножом. Последнее время из мясных блюд ему нравились рубленные котлеты с картофельным гарниром. В их краях картофель считался основным блюдом и символом достатка, а вот рис люди не слишком любили. У многих часто возникала тяжесть в желудке.       — Эрвин кстати, я не хочу уезжать на плантацию. Быть плантатором и вести многочисленные расходы и доходы — не по мне. Я воин, а не бумажный червь. Ты знаешь это, — сказал Леви.       Граф нахмурился, посмотрел на свои руки, а потом его взгляд устремился просто куда-то на стол в район салфетницы и кувшина с компотом. Сегодня наварили сливовый, благо, слив ещё несколько ящиков осталось. Не слишком хорошо она пошла в этом году, а вот солёные огурчики улетели. Остался лишь один пятилитровый баллон. Эрвин решил поберечь его для помолвки Энни.       — Кого же мне отправить на плантации? Пойми, я доверяю тебе! Подумай хорошенько от чего ты отказываешься, — голос Эрвина был спокойным, но с нотой обиды.       Теперь Эрвин был слегка растерян, не зная, кого послать на плантации. Договор с Уоткинсом был подписан, мешок с золотом передан. Многие слуги сразу уволились, остались только рабы, собирающие чай. Им просто было некуда и не к кому идти, хоть и жили они в ужасных условиях, питались объедками и круглый год ходили в одной и той же одежде. Майк с Найлом вряд ли согласятся ехать туда, а оставлять плантацию без хозяина — вздор.       Энни тоже думала о плантации, мечтая съездить туда и посмотреть, как там всё устроено, насколько большой хозяйский дом и как выглядят рабы, собирающие чай. Как вообще растёт чай, как его высушивают и тому подобное, но стеснялась попросить Эрвина отправить её туда с кем-нибудь из рыцарей. Бедная миледи мечтала увидеть и жениха, и плантации.       — Значит, отправлю Майка. — Вслух сказал Эрвин.       — Надеюсь, его Нанабе понравится жить среди рабов, — с долей раздражения в голосе сказал Леви.       — Ты о чём? — граф нахмурился, понимая, к чему клонит Леви, но… Нанаба совсем не во вкусе Майка. Ему нравятся утончённые, изящные и пышногрудые, как Белл, а Нанаба тощая, как жердь! Ещё и стрижка мужская!       — Ты прекрасно понял, о чём я! — поднимаясь с места, пробурчал Леви. — Не строй из себя дурака. Тебе не идёт, — и ушёл к себе в покои.       Энни посмотрела на озадаченного Эрвина и тоже решила уйти, чтобы не мешать ему думать.       Микаса сразу помогла миледи снять платье и надеть шёлковую ночную. Энни вскользь поделилась своими переживаниями с подругой, что хочет увидеть своего жениха и побыстрее, но так же хочет поехать на плантацию, посмотреть на неё.       — А как зовут вашего жениха? — поинтересовалась Микаса, расчёсывая золотистые пряди Энни.       — Не знаю, я как-то не додумалась спросить об этом у Эрвина, — Энни озадаченно смотрела на себя в зеркало, понимая, что даже имени жениха не додумалась спросить.       — А вы представляете его? Каким примерно его видите? — Микаса отложила расчёску и немного размяла плечи миледи своими тоненькими пальчиками.       — Твои вопросы сегодня меня загоняют в тупик! — Леонхарт покачала головой. — Я не слишком люблю фантазировать, потому что реальность потом больно ранит, — вздохнула блондинка и направилась к кровати.       — Простите, я не хотела вас расстроить. Просто я люблю мечтать, — Микаса укрывала Энни и боялась поругаться с миледи, но в тоже время не хотела ехать вместе с ней в дом её мужа, только всё боялась поговорить об этом, видя, как Энни переживает. Ей хотелось поддержать подругу, а не расстраивать ещё больше.       — Ничего, Микаса. Иди спать. Завтра придёт портниха, чтобы принести пробный вариант моего помолвочного платья. С утра мне нужно будет сделать маску на лицо, намазать руки кремом и вымыть голову.       — Спокойной ночи, миледи Энни.       — Спокойной ночи, Микаса.       Микаса ушла к себе, но долго ворочалась и не могла уснуть. В какое-то время у неё сильно заболели бока от постоянных ворочаний, поэтому она решила сходить на кухню и выпить настойки для хорошего сна.       Осторожно придя на кухню, держа в руках свечку на серебряной подставке, Микаса увидела Леви, который пил чай и ел гренки, оставшиеся с ужина. Девушка сначала хотела уйти, но потом осталась и осторожно налила себе в кружку настойки.       — Тоже сегодня не можешь уснуть? — послышался его голос. Девушка чуть не выронила из рук чашку, обернувшись на Леви, который выдвинул стул для неё и похлопал по сидушке ладонью.       Аккерман присела за стол, размешивая настойку, боясь посмотреть на Леви, а он уже пододвинул к ней гренки и тарелку с телячьей ветчиной.       — Ты ешь бутерброды, не стесняйся. Знаешь, я полчаса не мог добудиться свою служанку, чтобы она принесла мне чаю и гренок с ветчиной, а ты, я смотрю, тоже не спишь, как и я? — его рука легла сначала ей на плечо, а потом скользнула к шее.       «У него такие холодные пальцы!» — вздрогнула Микаса.       Она нечаянно развернулась к нему лицом, и его губы накрыли её губы требовательным поцелуем. Девушка вся задрожала, словно в помещении было очень холодно, но её бросало в жар от происходящего.       — Извините! — чудом оттолкнув его от себя, Микаса помчалась в свою комнатку, а сердце отплясывало чечётку, норовя выпрыгнуть из груди. Всё тело девушки дрожало, а спина была насквозь мокрая.       Её сон сегодня пропал окончательно…