Бесчестный рыцарь

      Эрвин купил небольшой домик с курятником на окраине города и отправил туда Леви, чтобы не видеть каждый день его недовольного лица и упаднического настроения, а Майк с Нанабой переехали к нему во дворец и заняли покои Энни. Нанаба, став женой Майка, начала ремонт в своих новых покоях. Сначала она убрала всю мебель, потом приказала сорвать обои и наклеить более светлые и нейтральные. Кровать для супругов сделали с шикарным балдахином, Эрвин заказал им чудесную отполированную мебель в покои и новые керосиновые лампы.       Нанаба до сих пор не верила, что стала хозяйкой, имеет в распоряжении четырёх служанок, но мужа раздевает и одевает сама, никому не доверяя своё сокровище.       Майк тоже был рад найти ту самую. Только его печалил Эрвин, который сейчас выглядел таким одиноким и никому ненужным и всё свободное время проводил за бумагами, даже обедал и ужинал, не выходя из кабинета. Неплохо бы графа Смита женить на достойной девушке, которая родила бы ему крепких сыновей-наследников и красавиц дочерей. Только… Эрвин совершенно не собирается жениться. К нему приезжают такие красивые леди из знатных семей, не менее красивые служанки, а граф даже не смотрит в их сторону. Майк давно заприметил Нифу и её вожделенный взгляд на графа. Да. Эта дурочка влюблена в хозяина, сомнений в этом нет, но… Граф не смотрит на неё. «Спасибо!», «Можешь быть свободна!», «Да, накрывай на стол!». Неужели он не помнит её имени? Майк нахмурился, терпеливо ожидая, пока Нанаба завяжет его кушак.       — Чего ты хмурый такой? — спросила супруга, отвернувшись от мужа, схватив с белого туалетного столика черепаховый гребень.       — Эрвин и Нифа… Как думаешь, может нам с тобой удастся свести их? — Майк был из тех мужей, которые доверяли женам абсолютно всё. Хотя, будь сейчас рядом Найл, то он бы обговорил столь деликатный вопрос с ним.       — Прости, но мне кажется, что нашему графу вообще никто не нужен. Скажи, — она посмотрела на мужа, расчёсывая свои волосы, — у него всё нормально по мужской части?       — Конечно, нормально! — злобно ответил Майк. — Он просто решил уйти с головой в работу, — вздохнув, рыцарь опустился в бежевое кресло с красной сидушкой, расшитой золотой нитью.       — Тогда… Может, ему по вкусу больше… мужчины? — покраснела Нанаба, опустив глаза на гребень, который сжимала в правой руке.       — Не знаю. Насколько я помню, с нами в бордель он ходил с удовольствием, — рыцарь прикрыл глаза, — секс с женщиной у нас… у него был. И отвращения он не чувствовал.       — То есть вы… — Нанаба понимала, что у мужа было много женщин до неё, но всё равно при мысли о том, что её муж занимался сексом с другими женщинами, больно сжимали её сердце.       — Это всё в прошлом, любимая! — он подошёл, обнял её и поцеловал в макушку. — Теперь кроме тебя мне никто не нужен!       Нанаба, громко сглотнув ком в горле, кивнула, но слёзы уже подступили к глазам.       — Ты собирайся проехаться верхом, а я поговорю с Эрвином.       Майк забежал на конюшню, приказав готовить двух лошадей, а потом забежал к Эрвину и застал его стоящим у окна с письмом в руках и улыбающимся.       — Майк! — воскликнул Смит закрывая форточку. — Это письмо от Энни! Господи Боже, она так давно не писала, а теперь пишет, что ждёт наследника!       Вот он, подходящий момент!       — Рад за неё, — улыбнулся Майк. — А ты когда будешь нянчить своего сынишку или дочурку с такими же большими голубыми глазищами, как у тебя?       Эрвин пожал плечами, положил письмо в конверт и присел на стул.       — Слушай, нам не за горами тридцать. Мы с Нанабой активно трудимся, чтобы зачать наследника, а тебе даже и трудиться не с кем. — Майк боялся, что Эрвин разозлится от таких разговоров, но Смит был вполне спокоен и счастлив.       — Я не знаю с кем себя связать узами брака, — сказал граф, смотря на потолок. — Леди Гесс — охотница за деньгами, леди Шерил… ты видел её широкую кость? Вдруг наши дети унаследуют это? Джесси — слишком тощая, не думаю, что она сможет выносить здоровых детей. А у мисс Дипти бёдра узкие.       — А… А… Мне кажется, что бедра… Нифы в самый раз… — сам того не ожидая, Майк сказал это каким-то писклявым голосом и вздрогнул, увидев, как Эрвин посмотрел на него, скрестив руки на груди.       — Нифа? Эта рыжая служанка? — задумчиво спросил Эрвин. — Она, думаешь, не вызовет общественный резонанс, что граф Смит женился на своей служанке?       — А что, служанка не человек и не умеет любить? Мы и сами с тобой не из знатных семей, но и не бедных, хоть в роду моей матери и были дворяне. — Захариус потянулся к чайнику и налил себе немного зелёного чая с жасмином в чашку.       — Но мы хотя бы и не бастарды, — Эрвин закрыл глаза, потёр переносицу и опять открыл глаза, наливая себе чаю. Вдруг он заметил, что его руки трясутся. Слишком личным и быстрым оказался разговор.       — Сэр, там господин Леви приехал! — крикнула Нифа, забежав в кабинет.       Эрвин посмотрел на девчонку, продолжая наливать себе чаю, который лился через край, растекаясь лужицей по дубовому столу.       — Ой–ёй! — Нифа отобрала чайник у графа, начала ловко подхватывать документы, которые можно было спасти от потопа. Потом кинула тряпку на стол и посмотрела на штаны Эрвина, на которые капал чай со стола. — Вам нужно переодеть штаны, — она трогала его мокрые колени, качая головой. — Я приготовлю вам чистые штаны. Я помыла вчера и погладила. Сейчас!       Нифа убежала, прибежала через пару минут с чистыми штанами в руках.       — Сэр, ваши штаны! Мне принести таз с тёплой водой? Чай липкий, вам будет неприятно ходить весь день!       Эрвин кивнул, наблюдая, как возможная графиня убегает за тазом с горячей водой. Майк увидел в глазах друга заинтересованность и обрадовался, а потом отправился кататься с женой верхом.       Эрвин спустился вниз, узнать, почему Леви вернулся во дворец, ещё и без предупреждения. Микаса сидела за обеденным столом, закрыв лицо руками и плакала, Леви стоял у соседнего стула, заметно злился, сжимая резную спинку своими длинными пальцами.       — Что случилось? Почему вы вдруг приехали без предупреждения? — спросил Эрвин, всерьёз насторожившись.       — Эта дурочка умудрилась забеременеть! — недовольно произнёс Леви. Микаса вскрикнула ещё больше, громко взвизгнув.       — Что… Но… несколько недель назад       Леви изнывал от жары, возвращаясь на лошади с кукурузных полей. Хозяин полей попросил помочь ему установить чучело и дал в благодарность целых два мешка сладкой кукурузы. Леви был уставший и вспотевший. Шесть часов они с Шоном (так звали хозяина кукурузных полей) устанавливали блядское пугало, потом ещё одно, и ещё. Жена Шона напоила Аккермана холодным кислым лимонадом, от которого губы свернулись в трубочку, и рыцарь наконец-то смог возвратиться домой.       Лошадь привязал к столбу под пнём тополя, где уже разрослись маленькие тополята, создавая тень и прохладу.       Дом был каменным и двухэтажным, но всего с тремя комнатами и небольшой гостиной. Микасе пришлось самой натаскать холодной воду в большой таз. Душа здесь не было, и Леви приходилось залезать в ванную, чтобы смыть дорожную пыль и пот.       Как обычно, он разделся догола, не стесняясь Микасу и двух служанок-кухарок, колдующих над обедом для рыцаря. Конюх же лежал в конюшне, зарывшись в сено. Очень сильно воняло куриным помётом. Леви чуть не стошнило от резкого запаха, усиленного изнуряющей жарой и духотой.       Микаса взяла мыло, начала намыливать голову Леви, потом шею, плечи… Аккерман сидел смирно, терпеливо ожидая, пока его помоют. Девушка вычерпала несколько мисок воды из ванной, начала обливать Леви тёплой водой, промывая его волосы, потом и тело. Взяв полотенце, Микаса начала растирать Аккермана, вылезшего из воды. Леви увидел, что девушка вся промокла и сквозь лёгкое платье просвечиваются её затвердевшие соски. Рыцарь мгновенно возбудился, а Микаса уже втирала в его спину масло пихты.       Он развернулся, схватил её за запястье и посмотрел в лицо, на котором красовались грязные потёки, но Леви было сейчас плевать на это. Он хотел побывать внутри неё, ощутить жар её тела, почувствовать её движения и услышать сладострастные стоны.       — Тебе нужно снять платье, оно всё промокло. — Леви схватил зеленоватое платье Микасы и одним рывком снял его. Девушка осталась в одной сорочке чуть выше колен и белых трусиках, которые намокли от воды.       — Мне нужно…       — Не нужно! — Леви схватил девушку своими сильными руками и толкнул в сторону кровати, накрытой серым атласным покрывалом.       — Боже… — выдохнула Микаса, чувствуя, как пальцы Леви дотронулись до самого сокровенного места через ткань хлопчатобумажных трусиков.       — Я хочу тебя. Побывать в тебе! — шептал он на ушко, посасывая мочку уха, иногда проводя кончиком языка по раковине. — Ты же разрешишь? Если нет, то похорони меня в том синем костюме!       Микаса покраснела. То ли жара так ударила в голову, то ли наваждение накрыло её с ног до головы, но она кивнула, позволяя снять с себя сорочку и трусики.       Он ласкал её грудь своими шершавыми губами, проникал пальцем, поглаживая большим пальцем клитор, доводя её до пика наслаждения. Когда она громко вскрикнула, он резко ворвался в неё, забрав её невинность, дал ей привыкнуть, прежде, чем начал двигаться.       Жаркая, узкая, пьянящая…       Её губы опухли от его поцелуев; шея и плечи — усыпаны засосами и укусами; на животе красовался укус, который превращался в небольшой синяк.       Сделав последний толчок, он излился в её трепетные глубины своим горячим семенем и лёг рядом, чувствуя, как весь обмякает. Не успела она пошевелиться, как он почувствовал, что возбуждение в нём опять растёт, а мужская плоть твердеет, но решил, что на сегодня хватит.       Леви не трогал Микасу неделю, хотя желал её каждую секунду. Он никогда не испытывал настолько сильное вожделение по отношению к женщине. Его фантазии становились всё красочнее, но от них болела голова. Не каждый сможет постоянно представлять в голове постельные сцены.       Застав Микасу однажды вечером на кухне, он опять не сдержался. Посадил её на стол, устроился между ногами и задвигался, оставляя укусы на её шее. Микаса же стонала, лохматя его волосы. Ей нравилось ощущение наполненности внутри, а когда он вышел, то девушка почувствовала пустоту и холод.       Так они и стали кувыркаться, забыв напрочь о противозачаточных настойках, пока Микасу не начало выворачивать от любых запахов. Леви испугался, что она отравилась, схватил её в охапку и отвёз к господину Йегеру, который объяснил, что девушка здорова и беременна.       Эрвин нахмурился. Его суровое выражение лица испугало даже Леви. Микаса вообще ничего не видела из-за слёз. Она была неготова рожать бастарда, портить этим себе жизнь. Леви тоже не хотел жениться на ней, но… он не хотел, чтобы его ребёнок был таким же незаконнорожденным, как и его отец. Ситуация сложная и требует быстрого решения.       — Микасочка! Не плачь! Всё будет хорошо! — Нифа обняла Микасу, пытаясь успокоить девушку.       Леви тяжко вздохнул, проклиная, что соблазнил Микасу и не дал ей кисет с травками. Сейчас этой ситуации бы не случилось, всё было бы хорошо, они продолжили бы кувыркаться и никаких забот-хлопот.       — Ты вынужден жениться на ней, чтобы ребёнок не был незаконнорожденным. Я договорюсь со священником, и вас обвенчают на этой неделе, — сказал Эрвин.       Леви кивнул, понимая, что пути назад нет и отказаться от женитьбы не может. Микаса промолчала, понимая, что придётся навсегда забыть о титулах и богатстве. Проклятый ребёнок!       — Я помогу с платьем к венчанию! — вызвалась Нифа. Эрвин кивнул и поехал к священнику.       Через две недели Аккерманы обвенчались. Из гостей пришли только Джуб, Белл и Коул. Райнер написал, что Энни приболела, а Найл получил приглашение и даже не удосужился ответить на него, хотя гонец клялся, что отдал конверт плантатору прямо в руки.       Покои были подготовлены. Большая кровать заправлена красивым бирюзовым покрывалом. Подушек было по три с каждой стороны, два одеяла и бирюзовая простынь на резинке, чтобы никуда не сползала.       При входе в спальню, у стены стоял кремовый туалетный столик, где Микаса могла бы расчёсываться и надевать украшения. Обои были бордовыми с золотистыми причудливыми узорами, тяжёлые портьеры — тоже бордовые, расшитые золотой нитью. Из комнаты рядом Леви подумывал сделать детскую, где малыш будет жить с кормилицей и гувернанткой.       Микаса присела на кровать. Простенькое белое платье хотелось поскорее снять и лечь поспать, но у Леви были совсем другие планы на эту ночь: он хотел брачную ночь.       — Раз уж ты носишь под сердцем дитя, то мы можем продолжать удовлетворять друг друга, не боясь последствий, — сказал Аккерман, расстёгивая пуговки, распологающиеся сзади платья. Пуговки были похожи на жемчужинки, вшитые в материал и очень трудно просовывались в петельки, но Леви удалось расстегнуть свадебное платье и раздеть Микасу до пояса. Под платьем была шёлковая сорочка, а новоиспечённая жена не хотела снимать платье дальше и просто сидела и смотрела в одну точку.       — Вы же не хотите его, верно? — спросила Микаса, всё ещё смотря в одну и ту же точку.       — Ох, какая разница: хочу или не хочу? Раз он уже есть, то просто будет. Хорошо, что у нас есть возможность нанять ему кормилицу и гувернантку, и твоя грудь не отвиснет от кормлений! — он пальцем очертил её соски через сорочку. Ему хотелось побыстрее снять эту сорочку и повалить жену на спину, а разговоры потом.       — А если будет не он, а она? — приподнимаясь, Микаса сняла с себя платье, и груда белого материала упала на пол бесформенной кучей.       — Мне плевать на половую принадлежность! — резко ответил Леви, гладя ноги Микасы забираясь своими холодными и тонкими пальцами под сорочку, нащупывая её кружевные трусики.       Оба как-то боялись сказать слово «ребёнок», ограничиваясь скудным местоимением «он». Хотя, там могла быть и она.       Мгновение и сорочка Микасы отправилась на пол. Следом и костюм Леви, с красивой тоненькой рубашкой из нежного материала.       Их брачная ночь прошла. Леви потом выпил вина, но Микасе запретил пить и приказал Шейле принести для миссис Аккерман кувшин с вишнёвым соком. Как Микаса не умоляла дать ей хоть пригубить вина, но Леви был категоричен.       Значит, ему не всё равно…       А Эрвин до позднего вечера разговаривал с миссис Пэлс. Пожилой экономкой, которая составила список предполагаемых кормилец для аккерманского ребёнка. Сейчас только три кандидатки. Из них только одна опытная мать, выкормившая пятерых детей. Экономка говорила, что молока у Элис хватит на двух детей, а деньги семье лишними не будут. Муж её обычный конюх, она — доярка, денег вечно не хватает, а детей нужно кормить, одевать, да и образование какое-никакое дать.       Эрвин решил не спешить. Ребёнок появится где-то в середине весны, так что время есть.       — Уже поздно, миссис Пэлс. Идите отдыхать, — сказал Эрвин, устало потирая веки подушечками пальцев. Так сильно хотелось спать, что ему казалось, он уснёт едва голова коснётся подушки.       — Спокойной ночи, сэр, — экономка кивнула и ушла, зашуршав своими серо-голубыми юбками.       — Нифа!       — Да, сэр.       — Готовь постель. Сильно хочу спать, — признался Смит. Неужели, стареет? Быть не может!       Нифа беспрекословно приготовила постель, ловко и быстро раздела графа и уложила его в кровать. Он действительно уснул, едва коснулся подушки, но Нифа не решилась поцеловать его, зная что трезвый граф всегда чутко спит, даже если его так быстро окутывает сладкий сон.       Эрвин не выпил на ночь стакан тёплого молока и не съел печенье. Нифа не любила, когда такие традиции нарушаются и принесла ему стакан тёплого молока и пару овсяных печеньев с утра на подносе.       — Доброе утро! Сэр, вы вчера не выпили на ночь молоко и не съели печенье. Можете сделать это сейчас? — на небольшом подносе, покрытым сверху сусальным золотом, стоял стакан молока и тарелка с двумя печеньями.       Эрвин потёр глаза, подошёл к стулу, на котором стоял таз с водой и умылся, а после опять лёг в постель и выпил молока с печеньем.       — Кажется, я заболел. Весь горю! — сказал граф, укутываясь в одеяло.       Нифа дотронулась своей ладошкой до лба Эрвина и вскрикнула: действительно он был горячим, но не настолько, чтобы впадать в истерику и панику.       — Я срочно отправлю за господином Йегером! Вы заболели! У вас жар!       Но всё было не настолько трагично, как казалось. Обычная простуда. Доктор прописал двухнедельных постельный режим, бульоны и витамины. Нифа согрела молока с мёдом, смочила полотенце в воде, с целебной настойкой и обтёрла Эрвина.       Он был красным и растрёпанным. Горло сильно болело и распухло, но пить он мог, а вот проглотить кусок еды было очень больно. Глаза постоянно слезились, Нифа промакивала их ваткой, смоченной в чайной заварке и никого не подпускала к своему графу, заботят о нём, как о дите малом.       А Эрвин не привык валяться в постели и чувствовать утомляющую слабость. Зато было приятно чувствовать руки Нифы, обтирающие его тело полотенцем. Иногда девушка прижималась к груди графа ухом, как делал при ней врач. Лёгкие — чистые. Наверное. Дыхание Эрвина было отрывистым, но нельзя было сказать, что ему было тяжело дышать. Насморка у него не было.       — Вам нужно съесть таблетку, — Нифа строго следовала рекомендациям господина Йегера, вчитываясь в бумажку, исписанную врачебным почерком. Таблетки были маленькие, светленькие с жёлтоватым оттенком. Нифа налила чистой воды из кувшина и протянула графу стакан с таблетками. Он послушно выпил, а она тут же поправила его одеяло, потом накинула на него второе и дотронулась губами до лба, чтобы проверить температуру. Лоб был горячим и вспотевшим. Волосы Эрвина стали сальными и растрёпанными. Мужчине хотелось поскорее искупаться, чтобы Нифа хорошо намылила его волосы душистым мылом, а потом натёрла тело мочалкой, смывая пот.       За окном была жара. Лошади, люди, собаки — все искали прохладу. Крестьяне, напялив на головы соломенные шляпы, работали весь день в полях, обрабатывая посевы от вредителей.       Бертольд с раннего утра и до шести вечера проводил время в кузнице, делая заказы. Энни внезапно слегла на прошлой неделе: то ли от жары, то ли от болезни. Врач ничего не сказал, лишь посмотрел, покачал головой и оставил пузырёк с таблетками и листик с рекомендациями       Райнер искал молочных коров по низкой цене и был неделями в разъездах. Месяц назад ему удалось купить двадцать хороших коров, которые давали много молока. Только две из них были очень упрямыми: постоянно лягались, не позволяя себя доить. Но одна из доярок всё же смогла найти подход к строптивым коровкам.       Хозяйство Гувера росло, а самого Бертольда это не радовало. Кроме железок и кузницы его мало, что интересовало. Это Райнер обожает животных, чувствует себя фермером и командует с хлыстом в руках, хотя в последнем и нет необходимости. Работники и без хлыста его слушаются.       К ужину Энни не спустилась, ссылаясь на странную слабость во всём теле. Райнер с радостью и восхищением рассказывал об овцах, которых он решил купить в соседнем городишке. Бертольд угукал, рисуя ложкой на своём пюре узоры томатной подливкой. Куски свиного мяса, обжаренного с луком и морковью, — тоже остались нетронутыми. Есть не особо хотелось, он считал, что обидел Энни, поэтому она отказывается от еды, но вдруг сверху раздался душераздирающий крик миледи Энни…