Глава 11
13 марта 2020 г., 12:00
Бертольд рванул наверх, перепрыгивая через четыре ступени сразу. Райнер помчался за ним, но чуть медленнее, а потом остановился и помчался сразу за врачом Абрахамсом, который жил в пяти минутах бега отсюда.
Энни стояла у кровати, слегка склонившись, держалась за живот и кричала, что ей невыносимо больно. Бертольд попытался уложить жену в постель, и увидел на простыне кровь. Много крови. Он только сейчас заметил, что сорочка Энни и её ноги полностью залиты кровью и перепугался за жизнь жены.
Райнер довольно быстро привёл доктора Абрахамса — высокого мужчину с густой чёрной бородой и немецким акцентом в речи.
— Выйдете все, а мне нужен таз с тёплой водой и помощница! — прикрикнул врач открывая баночку, которую прислонил к носу Энни, и она вырубилась.
— Пошли! — сказал Райнер и потащил друга прочь из комнаты, а служанке Мелли приказал бежать в хозяйскую спальню.
Бертольд нервничал, ходил туда-сюда по гостиной, заглядывал в камин, трогал подсвечники и керосиновые лампы. Служанки принесли ему чай, но ему глоток в горло не лез. Райнер же выпил две кружки чая без сахара и сидел на диване, ожидая. А что он ещё мог сделать? В медицине он совершенно не смыслил, а мешаться под ногами не хотел.
Мелли же убрала окровавленную простынь, постелила новую, а потом обмыла миледи, надев на неё чистую сорочку. Абрахамс тяжко вздохнул, отмывая окровавленные руки в тазу с тёплой водой. Мелли полила его руки из кувшина, потом подала ему полотенце и мельком взглянула на деревянную миску, где в густой крови лежал небольшой бордовый комочек. Непонятно даже мальчик ли это был или девочка, но служанке было очень страшно находиться в спальне, а ещё нужно было отнести окровавленную одежду в прачечную.
Энни была мертвецки бледна и едва дышала. Волосы разметались по подушке, на лбу поблёскивали капли пота.
— Она… выживет? — с опаской спросила Мелли.
— Кровотечение я остановил, сделал укол и дал обезболивающее. Сейчас напишу диету, рекомендацию; думаю, что через три месяца она встанет на ноги. — Абрахамсон присел на стульчик возле журнального столика, взял чистый лист и карандаш. — Позовите её мужа. Нам нужно поговорить.
Мелли кивнула, схватила ком вещей и выскочила из спальни, как можно скорее. Бертольд, услышав, как открылась со скрипом их спальня, помчался наверх и чуть не сшиб бедную Мелли.
Он рванул в спальню, сразу подбегая к кровати и трогая влажный лоб супруги.
— Господин Гувер, вы должны понимать, что у вашей жены случился выкидыш. Она потеряла много крови, — говорил Абрахамс, выводя аккуратным почерком рекомендации и блюда, которые стоит есть первые три месяца. Организм у Энни был ослаблен, как и иммунитет; врач обнаружил недолеченную инфекцию, из-за которой и произошёл выкидыш.
Бертольд тяжело перенёс новость о потери ребёнка. Райнер похлопал его по плечу, налил ему водки и протянул свежую нарезку из овощей.
— Как же так? Я так ждал этого ребёнка! — качал головой Гувер, опустошая рюмку за рюмкой. Он впервые в жизни потерял кого-то в своей жизни, и эти эмоции были слишком сильные и болезненные.
Райнер кивал, пытался найти слова поддержки, но ничего в этот момент не помогало. Бертольд был чуть ли не убит горел, очень сильно боялся, что Энни тоже умрёт, оставив его вдовцом.
Абрахамс четыре дня боролся за жизнь Энни, вырывая её из лап смерти. Всё оказалось куда серьёзней, чем он думал, но всё обошлось.
Девушка пришла в себя, равнодушно слушая рассказ врача, что её ребёнок умёр. Для Абрахамса трагедии в этом не было, он не считал сгусток клеток ребёнком и не понимал, почему все так сильно убиваются из-за этого.
Бертольд ходил мрачнее тучи. В кузницу не ходил, просто гулял по дому, думая, почему так случилось. Петра помогала Энни умываться и ходить в туалет, приносила еду в постель, но у миледи не было аппетита. Гувер и сам плохо питался, ходил понурый, а Райнер продолжал вести дела, договорился с продавцом овец и готовил для них место. Жизнь продолжалась, а боль со временем утихнет, поэтому нельзя забрасывать все дела и постоянно грустить.
— Как вы себя чувствуете, миледи? — спросила Петра, делая Энни массаж ног.
— Нормально, — небрежно кинула Леонхарт, смотря на большую, скрипучую дверь, располагающуюся слева от кровати.
Энни было тяжело. Она чувствовала внутри себя пустоту, не зная, чем её заполнить. Каждый день врач делал ей болючие уколы то в одну ягодицу, то в другую. Сегодня утром она нащупала у себя на заднице две шишки, сказала об этом врачу, а он ей дал мазь. Петра намазала шишки жирной мазью, и теперь на простыне и сорочке были жёлтые жирные пятна.
— Ещё немного свекольника, моя милая, — причитала Петра, зачёрпывая ложкой кубик свеклы и картошки. Индюшиный бульон был наваристым и питательными, ещё и петрушка придавала красивый вид в сочетании с вареной свеклой. Врач посоветовал есть побольше свёклы, говяжьей печени, свежих огурцов, шпината и гречки. Разрешил пить немного вина.
— Не могу… Съем ещё хоть ложку, то меня стошнит, — страдальчески сказала Энни, отворачиваясь от ложки. Ела она мало, целыми днями лежала и энергию тратить было некуда.
— Хорошо, не нужно насильно есть, — пробормотала Петра, убирая тарелку на поднос. Поправив миледи подушки, Рал забрала поднос и ушла, а Энни уснула.
***
Найл, как обычно, проснулся в начале седьмого. Служанка Юнона с белокурыми волосами, принесла таз с водой, полотенце и мыло. Её мать, экономка Руби, приготовила кое-какие бумаги. Мешки чая, хранящиеся на складе, нужно было продавать. Денег на плантации не хватало, а двухэтажный дом плантатора был в плачевном состоянии: обои местами порваны и отклеены; деревянная лестница скрипела, две последние ступеньки шатались; мебель вся старая, ветхая. Только хозяйская спальня и гостиная сейчас были отремонтированы. Найл хотел улучшить жилищные условия рабов, купить им одежду и кормить более качественными продуктами, а не тухлыми мясными обрезками и гнилым картофелем. Юнона улыбнулась. Чёртов Велизарий опять издевался вчера над рабынями прямо на плантации, а хозяин не знает об этом. Да и чтобы он сделал своему управляющему? Половина прислуги и так уволилась, не желая подчиняться новому хозяину, а сейчас дела идут плохо, Руби жалуется на головные боли, возможно, скоро пойдут дожди, а одежда на рабах настолько старая, что протёрлась в коленях и в локтях. На зиму нужно шить новую, а подросших дочерей рабынь брать в дом, чтобы они обучались кулинарии, уборки, стирки, ведению хозяйства… — Господин! Господин! — Руби, в длинном сером платье в пол, белом чепчике и белом фартучке, ввалилась в спальню, как всегда без стука. — Господин! Господин! — Чего тебе, Руби? — застёгивая пуговицы на бордовой рубашке, Найл уже раскис и нахмурился. Он не ожидал, что на плантации столько много дел, а продавать чай настолько сложно. Ещё и управляющий подворовывал деньги, а никого более подходящего на эту роль просто не было, кроме этого чёрта Велизария. Сам маленький, худенький с маленькими карими глазками, короткими коричневыми волосами и уродливыми бакенбардами, торчащими в разные стороны. Зато рабы боятся его хлыста, но и умирают очень часто. А сколько у рабынь детей… Они плодятся чуть ли не с тринадцати лет, как кошки, почти каждый год. Всех нужно кормить, одевать, обувать… Нужно сделать ремонты в их бараках, возможно, перекласть печи и заготовить дров на зиму. К тому же последние две недели начало холодать, а с неба периодически срывались капли дождя, прибивая дорожную пыль. — Господин! Сэр… Там пришла Молли… Она утверждает, что Велизарий изнасиловал её! — кричала Руби, прикрывая рот рукой. Юнона посмотрела на мать, перестилая кровать Найла. Юнона и сама была вынуждена терпеть приставания управляющего, считая это женской долей. Хорошо, что мать научила готовить её противозачаточные настойки, иначе позора — не миновать! — Ну нет! Я не хочу этим заниматься сегодня! У меня встреча с графом Обри. Он хочет купить несколько мешков чая.— Найл подкатил глаза, застёгивая пуговицы на чёрном жилете. Ему не нравилось, когда его одевала Юнона. Слишком мутной была эта девчонка с голубыми глазами. От таких нужно держаться подальше. — Вот что, Руби, — он развернулся к экономке, сняв со спинки стула выглаженный пиджак. Юнона так плохо следила за его одеждой, что в шкафу всегда висело всего две чистые рубашки и пару чёрный костюмов. При чём рубашка была либо бордовая, либо серая. — Посели Молли в какой-нибудь комнате, позови врача, пусть он осмотрит её, а с Велизарием я потом… Я не знаю, что с ним делать. — Все женщины, живущие здесь, проходят через постель управляющего, — хмыкнула Юнона, — не вижу причин, чтобы к Молли было особенное отношение. Молодая потаскушка сама вертела своим задом перед ним, вот и довертелась. — Тц! — пригрозила указательным пальцем дочери Руби. — Это… Раздражает! Но… Меня ждёт граф Обри. Нам нужны деньги, чтобы утеплить бараки и сшить одежду для рабов. — Хозяин, — Юнона подбежала к Найлу, поправляя его воротник, — эти люди привыкли жить по-собачьи, не тратьте на них деньги. Они не заслуживают… — Они собирают чай, моют листики высушивают их… Они же… Ай, чего тебе объяснять? Такие, как ты, никогда не понимают подобных вещей! Руби всё ещё грозила дочери кулаком, не желая, чтобы она ругалась с хозяином. Сделка шла три дня. Граф Обри скупил почти весь чай, а его младший брат купил остальной. Деньги теперь были, но немного. Найл понимал, что Обри его обманул, купив чай по смешной цене, но иного варианта пока не было. Деньги нужны были позарез. Вести собственное дело оказалось не так легко и просто, как могло показаться на первый взгляд. Хорошо, что рабы были обучены, как ухаживать за чайными кустами. Знания хозяина здесь были не так важны, но Найл всё равно читал книги, изучая дело досконально. А недавно ему предложил один из рабов попробовать посадить кофе. Он уверял, что робуста неприхотлива, дешевая и отлично продаётся. Её пьют даже обычные жители! Только Найл не был уверен, что ему нужна эта робуста, о которой он впервые слышал. Когда они с Эрвином и Майком были во Франции, то пили арабику. Все кричали, что это лучший кофе, особенно если пить с хрустящей сладкой булочкой. — Нет, я не буду ничего покупать и сажать! Кроме чайной плантации, возле дома был большой коровник с пятидесятью головами, доить их приходилось по два раза в день. Молоко шло в основном на сыр, реже на творог и сметану. Сливочное масло изготавливалось в небольшом количестве исключительно для хозяина, управляющего и их слуг. Хотя Руби и подкармливала чумазых ребятишек чёрным хлебом с маслом и жидкой похлёбкой с ячневой крупой. Вечером опять дойка. В основном девчушки от десяти лет бегали с оцинкованными вёдрами и доили коров, пока их матери варили им ужин. Чаще всего ужинали подгнившими овощами — летом, срезая с них всё плохое. Брюшками и обрезями — зимой. Мука рабам выдавалась редко и была плохой, а о существование соли и приправ, рабы вообще не знали. Велизарий внимательно делал пересчёт продуктов, а если их не хватало, то порол кухарок, привязывая их к столбу. Если он один раз ударил по спине, то не остановится — будет бить, бить, бить и бить, пока не убьёт. Поэтому все боялись, ходили чуть ли не на цыпочках, желая в мыслях Велизарию собачьей смерти. Но этого жесткого мужчину не брала ни одна хворь. В детстве мать его скончалась от открытой формы туберкулеза, а он ухаживал за ней до последнего. Даже врач тогда заразился и тоже умер. Потом большинство его друзей на ферме умерли от лихорадки, а ему хоть бы что. И наконец-то, его не взяла чума, когда он ездил с Уоткинсом во Францию, где люди штабелями ложились на улицах с ужасными язвами на лице. Велизарию опять было плевать. — Господи! Господи! Господи! — кричала Руби, бегая по дому с булкой хлеба. Экономка последнее время начала напрягать. Слишком эмоциональная, громкая, крикливая… Юнона сидела на столе, хватая из-под ножа кухарки кружочки морковки, отправляя их себе в рот. Белокурая наблюдала за матерью, иногда зевая от скуки. В хозяйской комнате она убралась, обед отнесла, а теперь можно и отдохнуть. Лишь бы Велизарий не появился внезапно, как он любил это делать. — Лука так много! И картошки! Нужно попросить господина, — храни его Господь, — чтобы он раздал еду рабам своим! — Руби молилась, бегая по кухне, целовала свой нательный крестик и смотрела на мешки с картошкой. Не отдашь людям — опять всё погниёт. Экономка не понимала, зачем так жадничать. — Мне кажется, что новый хозяин не лучше старого, — фыркнула Юнона, схватив из корзины сочное наливное яблоко, обтёрла его о свое платье и начала грызть. — Не говори так! — Руби погрозила дочке пальцем. — Господин Найл хотя бы старается улучшить ужасные условия рабов! А Уоткинс последние три года даже не появлялся здесь! — Ты просто хочешь видеть в нём что-то доброе, мама, а он — мужчина, ещё и рыцарь. Понимаешь? Мужчина и доброта — несовместимы, как селёдка и молоко, лёд и жара. — А-ай! — Руби неодобрительно махнула рукой, поправила тугой пучок, седеющих волос и ушла из кухни, чтобы засесть за заказ тканей для портьер в гостиную. Жизнь шла своим чередом, хоть и было слишком трудно. Продавать чай оказалось сложно, но приходилось выкручиваться, постоянно что-то писать, сверять цифры и понимать, что управляющий ворует и его необходимо заменить. Но… кем?!***
Начался сезон холодных дождей. Стояла середина августа. Леви принял душ, почистил зубы и быстро побрился. Микаса сидела на диванчике вместе с Имир и вязала тёплый шарф на зиму. Мина ползала по пушистому ковру, иногда пытаясь встать на ноги. На столике стоял поднос с чаем и вкусными пирожными медовиками, от которых Микасу уже тошнило. Уже две недели из сладкого готовили лишь медовики и безе. От безе её выворачивало; её нос улавливал неприятный запах сырых яиц, хотя до беременности она обожала безе, особенно с каким-нибудь добавками вроде малины или абрикоса. Об Энни давно не было ничего слышно, что слегка настораживало Микасу. Аккерман отправила подруге уже несколько писем и ни на одно не получила ответа. Эрвин ещё болел, но к общему столу спускался. Нифа протапливала в его спальне печь, а только потом позволяла купаться. После ванны она его хорошенько растирала мягким полотенцем и укутывала в тёплый махровый халат. Вечером — тёплое молоко с медом и печенье. Эрвин послушно пил, ел и укладывался спать. С утра его заставляли пить таблетку и умываться настоем из трав, чтобы с лица спадал отёк из-за чрезмерного употребления жидкостей. Эрвин постоянно пил чай, воду, молоко, компоты, вино. Документы требовали внимания, графу приходилось по часу в день уделять на разгребание документов, чтобы не было огромного завала потом. В обед обеденная зала дарила аппетитные запахи по всему дворцу. Микаса и Леви сидели чуть дальше от всех, Майк рядом с Эрвином и Нанабой. Служанки принесли большие порции варёной картошки целиком, баранину, несколько видов салатов, свежеиспечённый хлеб и кушины с соком. Беседы за столом были самые разные, но в основном касались хозяйства и животных, реже — крестьян. Эрвин хотел пошить новые портьеры в свой кабинет; Нанаба говорила о варенье и джеме, вкусных блинчиках, что им часто давали на завтрак и чистых конюшнях. Из дворца во время дождя не выходили без особой надобности. Эрвин проложил дорогу ко дворцу из кирпичей, чтобы лошади и люди не тонули в грязи. Дорога получилась странной, но странники и купцы быстро нашли плюсы в ней. Раз в два, реже три, месяца во дворец приходили купцы, предлагая хозяевам дома посуду, ткани, деревянные детские игрушки и прочие безделушки за приемлемую цену. Нанабе нравились гребешки и ободки. Как-то ей удалось купить отцу в подарок красивый серебряный портсигар. Из купленной пряжи она хотела связать носки, шарфы и шапки на зиму. Леви купил красивый фарфоровый сервиз с васильками, небрежно нарисованными на чашках и низеньким, но очень пузатым чайничком с коротким хоботком. Микаса ничего не покупала. Разве что семена для сада. Она хотела посадить какие-нибудь пёстрые цветочки под окном, чтобы поднимать своё настроение и отвлекаться от поломанной судьбы. Несмотря на то, что в деньгах она не нуждалась, а муж хоть своеобразно, но заботился о ней, она всё равно чувствовала себя ничем и никем. А ненависть душила изнутри, сдавливая горло нервным спазмом так сильно, что перехватывало дыхание. Микаса выкидывала из пяльца очередную вышивку, кидала её на журнальный столик, брала другую чистую ткань и опять вышивала. На спицах висел шарф, недовязанный совсем чуть-чуть. Аккерман не чувствовала настроения, чтобы закончить шарф. Имир к ней заходила часто, иногда оставляла Мину, а сама убегала хлопотать по кухне. С вертлявой и любознательной дочерью чистить овощи или толочь картошку было невыносимо трудно, а Микасе было в радость смотреть за этой любознательной девчонкой с пухлыми ручками и одним зубиком, смешно торчащим когда малышка открывала рот. — Возможно, мы скоро уедем обратно, — нахмурился Леви. Холодность и полная отрешённость жены от всего — настораживала и злила. — Когда? — без интереса спросила девушка, втыкая в белое вафельное полотенце цветную нить. Она вышивала чайный сервиз. — Неужели тебе действительно плевать абсолютно на всё? — повысил голос Леви. — С чего такие выводы? — не смотря на мужа, спросила Микаса. — С чего? С чего?! — он перешёл на крик, потом вдруг вырвал из её рук пяльце и кинул его в сторону, нарезая круги по комнате. — С чего… — он провёл ладонью по лицу. Никогда хладнокровный рыцарь не чувствовал такую злость и недовольство. Лучше бы Микаса кричала, била вазы, сервизы, но не сидела целыми днями, склонясь над пяльцем. От этих вышивок уже ломится полка. Вышивки можно раздавать гостям, как салфетки… Микаса теперь смотрела на плинтус. Леви хотелось оторвать плинтус и швырнуть подальше. Жена стала абсолютно безразличной, будто фарфоровой. Красивая, бледная и холодная, как фарфоровая куколка. Только Леви хочется живого человека, а не снежную королеву, какой бы прекрасной она не была. Ему хочется тёплый объятий, заливистого женского смеха, наивности, глупости, но только не безразличия. Вот Нанаба — весёлая, живая. Майку с ней нескучно. А если они скандалят, то делают это громко, но в итоге тихо мирятся, шурша накрахмаленной простынью. Леви достал из шкафа бутылку с виски и начал пить. Микаса подобрала пяльце и начала вышивать, как ни в чём не бывало. На ней сегодня было голубое шерстяное платье с пышной шуршащей юбкой. Волосы были просто расчёсаны, подколоты с двух сторон простенькими заколками без каких-либо драгоценных камней, а в ушах и на пальцах не было ни одного украшения. На шее же поблёскивал крестик и всё. Больше ничего. Леви подарил ей так много украшений… Как она может быть равнодушна к ним?!
