Бесчестный рыцарь

      Энни вышла в сад, укутанная в одеяло чуть ли не с макушкой. Петра принесла хлеб, кормила голубей, часто прилетающих в сад.       День был прохладным, но солнечным. Садовник крутился возле прекрасных кустов роз, подрезая их, его дочка подрезала декоративные кусты, иногда с сочувствием поглядывая на хозяйку, которую не радовала красота сада. Хозяин целыми днями проводил в кузнице, редко выползая оттуда.       — Вы не замерзли? — спросила Петра, подойдя к Энни.       Миледи лишь покачала головой, сидя в беседке, наблюдая за голубями, поднимающими хлебные крошки.       Послышался громкий голос Райнера. Он делал загон для овец и нечаянно ударил себя молотком по руке. Петра дёрнулась, чтобы посмотреть, что случилось, но не могла оставить хозяйку одну, а Мелли куда-то запропастилась.       — Иди, посмотри, что с ним, а я пойду в дом, — сказала Энни, поднимаясь с лавочки и направляясь по дорожке в сторону дома.       Петра кивнула и побежала на помощь управляющему.       

***

             Эрвин устал от гостей. Они просидели в его замке две изнурительных недели, а тут ещё письмо пришло от Райнера с неутешительными новостями про Энни. Смит хотел поехать, проведать родственницу, но было много дел. Нужно бы Майка заставить поработать, а то сидит хохочет вместе с Нанабой целыми днями и пьёт кофе с пирожными. У Леви с Микасой сложный период. Они оба почти всегда молчаливы, смотрят себе в тарелку и, поговаривают слуги, спят в разных кроватях. Эрвин не хотел лезть к Леви в личную жизнь, но и бросать всё на самотёк не хотелось.       Экономка Пэлс рассказывала, что в крепость отправили четыре мешка с мукой и четырнадцать бочек с вином. Эрвин задумался, что многие рыцари останутся без закуски, а Майк рассказал другу, что в крепости, помимо муки, полно других припасов и не стоит волноваться за рыцарей.       Эрвин поверил и начал готовиться к свадьбе с Нифой. Он хотел скромную свадьбу, в кругу близких друзей, но для начала нужно навестить Энни.       Нифа была возведена в статус невесты графа, освобождена от дел и занималась пошивом свадебного платья.       Нанаба очень тепло приняла Нифу в свои подруги и постоянно торчала у неё в комнатке, где она жила. Эрвин решил, что до свадьбы у них ни-ни. Только после.       — Я так рада! Я с первого дня полюбила Эрвина! — восхищённо воскликнула Нифа, раскрасневшись, точно спелый помидор.       Нанаба громко рассмеялась, держа в руках чашечку кофе. На столике стояли черничные пирожные и кувшин с водой. Нифа глотнула кофе, съела пирожное и опять улыбнулась нелепой, счастливой улыбкой:       — Никому его не отдам! Буду до конца дней своих купать его, расчёсывать и одевать!       — И раздевать!       — И… да, — продолжила краснеть бедняжка Нифа, а Нанаба продолжила шутить слегка пошлыми шуточками.       — Я обожаю раздевать Майка и укладывать его в постель, — говорила Нанаба. — Он иногда и не замечает, что его раздели, просто ложится послушно в постель, не переставая рассказывать мне о чём-то. Часто мы говорим о Париже. Как только там станет максимально безопасно, мы обязательно поплывём туда на огромном корабле!       — Значит, ты тоже против, чтобы у мужа была личная служанка? — задумалась Нифа. Мысль, что какая-то вертихвостка будет трогать Эрвина, приводила её в ярость.       — Против! Леви вон сам одевается и не умер. И наши рыцари не умрут, если будут застёгивать рубашки сами. Знаешь, пальцы у них не отвалятся!       — Ну… Эрвин много пишет, наверно, его руки устают…       — Нет, Нифа, не смей только его жалеть. Будь построже, чтобы он сильно не расслаблялся и уважал тебя!       Нанаба давала наставления Нифе. Микаса продолжала вышивать, не выходя из покоев. Эрвин уехал навестить Энни. Леви уехал на месяц в крепость, а Майк остался следить за порядком во дворце.       Свадьба графа состоится через месяц, Нифа ужасно нервничает, но подписывает своей рукой красивые конвертики с приглашениями на свадьбу.       

***

             Найл дополз до бордового диванчика и упал вниз лицом. В доме творился полный хаос — Френ занималась ремонтом, гоняла слуг и злилась. Меню теперь стало разнообразнее, но везде были голые стены, рабочие шпаклюющие стены за кусок хлеба и стакан чая с сахаром.       Велизарию приглянулась миловидная Френ. Потом Юнона однажды в постели пожаловалась на эту выскочку, и Велизарию захотелось узнать Френ поближе, но момента никак не подворачивалось: было много дел на плантациях. Новый чай созрел, нужно было смотреть за рабами, чтобы они качественно выполняли работу, ещё и жара вернулась, а рабы-мальчики бегали полуголые, обернув вокруг бёдер грязную тряпку. Женщины так и ходили в шерстяных платьях, обливаясь потом, но другой одежды у них не было.       Одна из рабынь пустила слух, мол, в доме хозяйка появилась, нужно попросить у неё защиты от управляющего, еды и новой одежды. Ранним утром одна из рабынь, Веста, умыкнула с плантации, пока Велизарий избивал девушек за какую-то оплошность.       Френ с утра была не в духе. За завтраком выпила две чашки кофе и съела два горячих бутерброда, а потом выпила ещё и апельсиновый сок. Юнона крутилась постоянно рядом, чуть ли не до дыр натирая стёкла в серванте, заодно подслушивая разговоры, но Френ всегда держала себя в руках, стараясь не грубить хозяину дома при прислуге.       — Как проходит ремонт? Всё хорошо? Ты уже заказала мебель? — интересовался Найл, ковыряясь в тарелке с овсянкой, подперев голову рукой. Аппетита совсем не было.       — Всё отлично. Думаю, что к октябрю дом будет в полном порядке, — ответила Френ, допивая сок. На ней сегодня было тёмное шифоновое платье с принтом из крупных орхидей. Сзади платье завязывалось на пояс, а рукава были пышными и доходили до локтей.       — Октябрю? Отлично! А то надоело жить в этом свинарнике.       — Ваша Светлость поедет сегодня на плантацию? — вроде вежливо, но с явным сарказмом спрашивала Френ. Она мечтала о том дне, когда уедет к тётушке Молли и начнёт торговать шляпками, а не делать ремонты в чужом доме, ещё и жить с человеком под одной крышей, которого ненавидит, но вынуждена общаться вежливо. Хозяин… Новый хозяин. Выкупил за пятьсот золотых монет её у ублюдка Бэгги. Огромные деньги за девчонку, которая ещё хамит и смотрит с пренебрежением.       Найл уехал, не притронувшись к завтраку. Только выпил чашку кофе и запил водой.       Френ погоняла рабочих, которые перестелили пол, выкрасили его в светло-коричневый цвет и ждали, пока обсохнет. Завтра должны были привезти обои, линолеум и ковры, а там и мебель приедет. Френ заказала себе шикарную кровать с нежно-голубым балдахином и чудесный резной туалетный столик для себя любимой. Похожий столик у неё был в юношестве. Ах, как хотелось бы вернуться к родителям и сестрёнкам, братишкам. Френ стряхнула слёзы с щёк и спустилась в гостиную, услышав крики Юноны и какой-то женщины.       В гостиной стояла высокая мулатка с пышными чёрными волосами, неумело завязанными в хвост. Юнона выгоняла мулатку, обзывая её заразной чернухой.       — Хозяйка! Прошу вас! Помогите! — слёзно закричала Веста, с силой отталкивая Юнону от себя, подбегая к Френ и падая к ней в ноги на колени. — Помогите нам! Спасите нас от Велизария! Он насилует и бьёт нас! — мулатка чуть выпрямилась и показала на свой небольшой живот. — Это тоже его рук дело!       — Обратитесь к хозяину с…       Френис растерялась. Она знала, как мужчины не любят, когда лезут в их дела, но Весту ей было жалко. Она не могла просто так забыть этот умоляющий тон, падения на колени и надежду в карих глазах.       О Велизарии она слышала много. Отнюдь, хорошего было мало, точнее его вообще не было.       — Просто проедьте со мной на плантацию, увидите всё сами и решите, кому можно это доверить. Умоляю! — просила Веста.       — Хорошо. Подождите, я переоденусь! — кивнула Френ и поднялась наверх. Спустившись вниз в голубом костюме для верховой езды, девушка отправилась в конюшню, попросила Равви запрячь лошадь и отвезти их с Вестой на плантации.       Мальчишка вздрогнул, услышав, что он поедет на плантацию, но помог Весте забраться на свою лошадь и погнал к плантациям.       Френ ехала сзади на гнедой лошадке, у которой даже имени не было. Сначала они бежали по широкой тропинке в тени высоких деревьев, защищающих от жары. Потом выехали из деревьев, и слева уже начали раскидываться реденькие кусты чая, но с каждым метром кустов становилось всё больше и больше, а в конце концов они выехали на небольшую возвышенность, с которой виднелась почти вся огромная плантация, а среди кустов возвышались головы рабов и рабынь.       Здесь было очень жарко, а воздух был каким-то тяжёлым. У Френ разболелась голова, но она упрямо скакала за Равви и Вестой, чтобы посмотреть бараки, где живут рабы.       Солнце уже было жарким, и Френ вся вспотела, а потом ей в нос ударила такая вонь, что девушку чуть не стошнило прямо на гриву лошади. Равви повернул лошадь влево, и обширно-необъятная плантация осталась позади, а впереди небольшая яблоневая рощица, возле которой и располагались бараки.       Каменные дома с деревянными дверьми, распахнутым настежь. Между деревьями были натянуты верёвки, на которых сушились тряпки и кое-какая одежда. Если можно было назвать эти дырявые тряпки одеждой.       От дома к дому бегали дети до семи лет. Девочки и мальчики грязные, с повязками вокруг бёдер. Мужчины здесь тоже одеты были лишь в набедренные повязки, а женщины в короткие шерстяные платья. Все люди были грязными, готовили на улице какую-то похлёбку и ели все из одного чана деревянными ложками.       Равви помог слезть Весте с лошади, а Френ спрыгнула сама, задержавшись у лошади, не зная, куда идти. Сейчас она боялась подхватить в этой обители грязи и зловония какую-нибудь заразу. Ребятишки, увидев хорошо одетую барышню, кинулись к ней, оставляя на её брюках грязные и жирные пятна. Их матери оттащили своих отпрысков, падали перед Френ на колени, умоляя защитить их от управляющего. Мужчины тоже просили помочь их жёнам и детям одеждой и едой. Говорили что зимой здесь очень холодно, а в домах сильно дует; печи сыпятся, а туалет им приходится каждую неделю вырывать яму в земле, сливая туда нечистоты.       — Вы же… Вы же поможете нам? — спрашивали женщины. Равви притаился у дерева, испуганно оглядываясь, чтобы Велизарий нигде не появился. Сам управляющий жил в собственном доме в получасе ходьбы отсюда. К баракам подходил редко, в основном за новыми рабынями.       — Я обещаю поговорить с хозяином! — заверила несчастных людей Френ. Большего она обещать не могла. Своих денег у неё не было, как не говори, а она и сама была пока рабыней. Людей ей было жалко до слёз. Она сама прошла через рабство, унижения побои. Врагу не пожелаешь испытать такое на себе.       Уезжая обратно в дом, Френ прослезилась, но так, чтобы Равви не увидел. Среди конюхов только этот пацан вызывал доверие, но всё же слёзы ему видеть необязательно.       Френ сразу отправилась в ванную, а потом её вырубило до вечера. Проснулась она от ярких лучей, садящегося солнца, подскочила, натянула шифоновое платье и спустилась вниз. Юнона накрывала на стол, с отвращением смотря на Френ, а потом, набрав в лёгкие побольше кислорода, сказала:       — Зря вы ездили к баракам. Хозяину это не понравится. Он привяжет вас к столбу и отхлестает по вашей худой спине!       Френ вздрогнула, дотрагиваясь по ключицы, невольно погружаясь в воспоминания, как Найл высек её ни за что, и она долго восстанавливалась от его побоев. Потом её бить стал Бэгги, обвиняя Френ в своей мужской немощности.       Юнона заметила, как вздрогнула Френ от упоминания о порки, и незаметно улыбнулась, радуясь, что довольно быстро нашла слабое место выскочки и избавиться от неё будет полегче.       — Целый день работал… Жрать хочу, как волк, — причитал Найл, подходя к столу. Его волосы были влажными, а одет он был в бежевые брюки и бордовую рубашку, подкатив на ней рукава до локтей.       На ужин были жареные перепёлки, стручковая фасоль, запечённые кусочки тыквы и рисовый пудинг.       Френ стояла посреди гостиной, не решаясь подойти к столу. Найл с раздражением посмотрел на неё и в приказном тоне сказал:       — Ты не статуя. Иди есть, я ужасно голоден!       Френ будто вышла из оцепенения, усаживаясь за стол, отрывая от перепёлки крылышко.       Когда ужин был в самом разгаре, и Френ стала есть рисовый пудинг, а Найл пил ром, Юнона вдруг сказала:       — Хозяин, к вам приходила рабыня. Она приняла вашу рабыню Френ за хозяйку, умоляла улучшить их бараки, и Френ, вопреки здравому смыслу, поехала с рабыней к баракам. Не знаю, чего она им там пообещала…       — Ты ездила к рабам? Зачем, Френ, зачем ты туда поехала одна? Там же опасно! — заплетающимся языком говорил Найл, наливая себе ещё рома в рюмку.       Френ вся насупилась, приготовилась убегать, опасаясь, что сейчас её выпорят. Чёртова Юнона!       — Знаешь, у меня совершенно нет времени заниматься жилищными условиями рабов. Но! Я нашёл неплохого покупателя на чай. Если сделка удастся, то ты сможешь заняться этим вопросом. Если захочешь…       — Что… Ты… То есть «Вы» предлагаете мне сделать ремонты в бараках, пошить им одежду и пересмотреть меню? — удивлённо спросила Френ. О Велизарии она решила поговорить с утра, когда хозяин будет трезвым.       — Ну… Да. Деньги большие, доверить их абы кому я не могу, а ты…       — А вдруг я обворую вас и сбегу?       — Тогда я тебя из-под земли достану! — он вдруг дёрнул Френ за волосы, а потом надавил пальцами на шейные позвонки. — И зарою в землю. Метра на два. Живьём!       Френ напряглась, чуть ли не начав рыдать, но сдерживала слёзы.       — Но ты же будешь хорошей девочкой, — а Найл уже начал гладить её по голове, как собаку. — Хорошей и послушной.       — Д-да… Могу ли я пойти…       — Нет. Посиди со мной немного, хочешь рома? — он схватил почти пустую бутылку рома.       — Н-нет, спасибо. Я не хочу ром. — Френ покачала головой, на всякий случай положив руку на ножик, лежащий на столе. Нож, правда, был совсем тупым с закруглённым кончиком. Гораздо лучше сейчас взять в руки вилку. Она острее.       — Ну и правильно! — выпив ещё пару стопок, Найл кинул пустую бутылку рома прямо на пол. — Эй, Юна, приберись… Убери осколки! Я могу порезаться! — кричал мужчина, опираясь одной рукой на спинку стула Френ, а ей кусок в горло не лез из-за этого. Люди не меняются, к сожалению. А пьяные люди опасней вдвойне. Она помнит, каким сильным и дикий становился Бэгги, после нескольких рюмок водки. — Тебе не понравился пудинг? Хочешь, я выпорю кухарок?       — Н-нет, не нужно. Мне… — Френ съела ложку пудинга. — Очень понравился пудинг. Спасибо большое, что позволили отужинать с вами за одним столом.       — Френ… — он громко выдохнул, приобняв её за плечо. — Эрвин прислал пригласительную на его свадьбу. Он пригласил меня. Ехать нужно в конце этой недели. Ты поедешь со мной?       — А…       — Я выделю денег тебе на новые платья, дам тебе колье, сережки и красивые браслетики.       — Согласна.       

***

             Эрвин привёз Энни во дворец. Через три дня приехали Бертольд и Райнер. Леви вернулся из крепости. Платье Нифы было готово, священник дал добро на брак, назначил время венчания, слуги активно готовились к торжеству.       Микасе сшили красивое розовое платье с семью юбками для пышноты. Верх же был обычный, даже без кружев с длинными рукавами с широкими манжетами вокруг запястья.       Леви опять увидел холод в глазах жены, блядское пяльце в руках и корзину с разноцветными нитками рядом с ней. О ребёнке они не разговаривали. Приблизительный срок беременности был три месяца, но Микаса ничего не чувствовала, кроме пустоты. Когда приехала Энни, Аккерман даже не вышла из спальни, чтобы поговорить с подругой. Энни и сама не хотела ни с кем разговаривать, просто прошла в одну из комнат в покоях Эрвина, не выходя из неё даже к столу.       Нифа нервничала, избегая Эрвина перед свадьбой. Он тоже нервничал, несколько раз перечитывая свадебное меню. Радовало, что после свадьбы на Нифу обрушаться все дела, связанные с домом, общение с экономкой, выдача зарплат служанкам и закупка продуктов.       Дни были хорошие и солнечные. За сутки до свадьбы, когда Эрвин, Майк, Нанаба, Леви, Микаса и Райнер обедали, ко дворцу подъехало двое всадников и небольшая карета, где обычно перевозят вещи знатных дам и их самих. Но в этот раз в бежевой карете ехала девочка-рабыня пятнадцати лет в окружении хозяйских вещей.       — Могла бы ехать в карете, как нормальные барышни, — с недовольством буркнул Найл, спрыгивая с лошади.       — Сами поезжайте в этой тесной и душной коробке! — Френ тоже спрыгнула на землю и обтрусила коричневые брюки покрытые дорожной пылью. Сейчас бы хорошо принять ванну, а потом поесть.       Но Френис мучали неприятные воспоминания об этом дворце и графе Смите. Этот чёрт решил жениться на этом прекрасном и хрупком создании, как Нифа.       Из дома вышел Майк, который завизжал от восторга и сжал в своих объятиях друга.       — Сто лет тебя не видел! Ты не представляешь, какие перемены у нас произошли! — кричал Майк, взлохмачивая Найла. — Боже, ты похудел так! Ты здоров?       — Пусти… Ты меня сейчас задушишь! — пискнул Найл, у которого дыхание перехватило от таких стальных объятий друга. Казалось, что рёбра вот-вот треснут.       — Пошли к столу. Ты вероятно, голоден? Или ты сначала в душ или в ванную? — осыпал вопросами друга Майк.       — Да-да, погоди! Френ! Ирма! — позвав двух своих рабынь, Найл отправился вместе с ними во дворец.       Леви пожал Найлу руку, на самом деле, радуясь, что друг приехал. Эрвин тоже встал, протягивая другу руку, но Найл нехотя пожал её и отвернулся. Эрвин был крайне удивлён увидеть Френ здесь, хоть и слышал, что Бэгги продал одну из рабынь за бешеные деньги одному нищему плантатору. Теперь понятно какому именно плантатору.       — Это Френис. Она моя правая рука, — сказал Найл. — А это Ирма. Служанка.       — Здрасте! — поклонилась Ирма.       Вновь прибывшие гости ушли купаться с дороги, давая почву для сплетен. Нанаба шепнула что-то Майку, а Микаса вдруг оживилась, увидев Френ. Ей захотелось поговорить с подругой, и Леви увидел искорку в глазах жены.       Когда гости присоединились к обеду, а Ирма пошла есть в кухню к служанкам. Френ ощутила ностальгию, оказавшись за столом с графом.       «Интересно, могу ли я вернуть себе титул и владения? — вдруг подумала Френ. — Если присягну на верность королеве, конечно!» Тут Френ поняла, что ничего совершенно не знает о новой правительнице, её муже, детях, которых уже было двое и обе девочки. Раньше отец часто за столом обсуждал политику, и она волей-неволей, но была в курсе дел, происходящих в стране. Сейчас она практически ничем не интересовалась, кроме шмоток и драгоценностей, желая вернуть себе дворянское великолепие и побыстрее выйти замуж за герцога или виконта.       Френ быстро осмотрела мужчин, сидящих за столом. Только Леви с Микасой выглядели величественно аристократично, а остальные просто были ухожены и богаты.       Микаса смотрела на Френ, не отрываясь. Платье Френ было тёмно-зелёным из бархата и шёлка, а на шее красовалось изумрудное колье с квадратными камешками в оправе из золота. На правом запястье был золотой браслетик с маленьким плетением, а на пальцах было три кольца. Одно с изумрудом, а остальные просто с маленькими камушками. Волосы уложены наверх, подколоты красивыми шпильками с перламутровыми камушками.       Френ тоже смотрела на Микасу, гадая, почему Леви не подарил жене абсолютно никаких украшений. А после обеда Френ поспешила увидеть невесту, умыкнув от расспросов Микасы и Нанабы.