Бесчестный рыцарь

      Микаса, находясь в забытье, громко вскрикнула и заворочалась. Служанки и Эрвин подскочили, смеша найти источник крика. Леви тоже открыл глаза, но тут же закрыл и развернулся на спину, кладя руку на жену, но… рука упала на кровать, а не на жену, как он планировал.       — Микаса?       Её нигде не было, и Леви кинулся её искать.       Эрвин и вопящие от страха служанки ходили вокруг стонущей Микасы, лежащей на полу у лестницы в луже собственной крови. Леви кинулся к ней, но Эрвин остановил его.       — Не трогай. У неё могут быть переломы. Дождёмся доктора Йегера!       Леви нервничал, а Микаса стонала.       Френ решила съездить за Ив Лоран, всё же два человека, разбирающихся в медицине лучше, чем один. Эрвин дал добро, и через час Ив Лоран была в замке, а минут через десять пришёл и Йегер со своим сыном.       Микасу отнесли наверх, служанки начали отмывать подсохшую кровь, а Леви рвался в собственную комнату к жене, но Эрен с отцом надёжно забаррикадировали дверь изнутри, чтобы Аккерман не мешал им.       Френ пошла к себе. Ирма всё сидела рядом со стонущим Найлом, который траванулся водкой, наверное.       — Френ, мне плохо… Френ, помоги! — молил мужчина.       — Не до тебя сейчас. Микаса там с лестницы упала, — пробурчала девушка, нарезая круги по комнате от волнения.       — Френ, мне больно… Френ…       — Что ты за человек такой? Я не обязана откачивать тебя после попоек и гуляний! — рыкнула девушка. Хорошо бы сейчас схватить подушку и задушить своего хозяина, пока он слаб, но кто о ней тогда позаботится? Ещё и в убийстве обвинят.       — Френ, — в комнату вбежала Нанаба, а следом и Майк в тёплом халате, покашливая. — Я услышала про Микасу.       — Ага. Она упала с лестницы, а теперь Ив Лоран и эти два… как их там…       — Йегеры.       — Именно. Они её спасают. Сама ничего не знаю. — Френ тяжело вздохнула. — Может, нам стоит выпить чаю, успокоиться?       — Да, ты права. Схожу на кухню, скажу принести чай в гостиную, — Майк собрался уходить, а Нанаба и Френ пошли за ним.       — Френ… Мне плохо… Френ, не уходи…       — Как только врачи освободятся — подойдут, — грубо ответила Френ и пошла пить чай.       В спальне Леви и Микасы проходила целая операция. Эрен ассистировал, подавая инструменты, следил за дыханием Микасы, которая находилась в глубоком сне. Ив обмотала рот белым платком, держа в руках ножницы. Ситуация была сложная. Ребёнок умер, а Микасу нужно было спасать, только прогнозы Лоран были неутешительны: детей девушка иметь никогда не сможет, но останется жива, если всё пройдёт успешно.       Нанаба пила чай, Леви сидел бледный, а Эрвин пытался его подбодрить. Нифа оставалась в спальне, будучи напуганной от происходящего. Френ хотела сходить к графине, но Эрвин сказал, что его жене нужно побыть одной.       — Помню мы ездили в Париж, — начал Эрвин.       — Я не хочу сейчас о Париже! — повысил голос Леви. — Я хочу к жене и ребёнку. Почему я не могу быть с ними? Почему эти уроды выгнали меня?       — Успокойся, — рявкнул Майк. — Твои истерики заебали. Ты визжишь с того самого дня, как мы тебя забрали из Парижа.       — Я визжу? — Леви встал с места, сжимая кулаки.       — Так, успокойтесь! — Эрвин тоже подскочил с места, а Майк с Леви кинулись друг на друга, а получил в глаз Смит. Леви нечаянно ударил графа со всей силы по лицу. Эрвин шлёпнулся на пол, закрыв левый глаз рукой.       — Эрвин, с тобой всё в порядке? — Майк мгновенно кинулся к другу, помогая подняться на ноги.       — Эрвин, я…       — Заткнись! — повысил голос Майк. — От тебя одни проблемы. Мы втроём были дружны, пока ты не появился в нашей жизни и всё разрушил.       — Майк, не нужно. Прошу тебя! — Нанаба обняла мужа, боясь, что они с Леви опять задерутся.       — Леви, я не хочу тебя видеть, — сказал Смит, а Шейла принесла ему лёд, приложив к глазу.       — Извините, конечно, — повысила голос Френ и встала с места, — но какие разногласия не гложили бы вас сейчас, главнее — поддержать Леви. Поставьте себя на его место. Любимая жена упала с лестницы, а врачи даже ничего не говорят о ней. Вы бы не волновались? — она подошла к Аккерману, похлопав его по плечу.       — Он обязан контролировать себя в любой ситуации, а не кидаться с кулаками, — спокойно ответил Майк и присел в кресло. Нанаба присела на подлокотник, поправляя чёлку мужа, которая растрепалась.       — Ты никто, чтобы нас тут уму разуму учить. Жалкая рабыня! — шикнул Эрвин. Шейла с силой прижала к нему лёд. — Аккуратней…       — Спасибо за поддержку, — прошептал Леви, весь вспотевший и бледный, как смерть.       Френ нахмурилась, смотря на Эрвина. Она многое хотела высказать ему в лицо, но сдержалась, понимая, что он хозяин, а она здесь гостья, да ещё и со статусом рабыни.       — Хозяин умер! Хозяин умер! — закричала Ирма, прибежав в гостиную в слезах.       — Что… — Майк первый сорвался с места, а за ним побежали Френ, Нанаба и Леви.       Френ кинулась к Найлу; он не дышал и сердце его не билось. Девушка распахнула его рубашку, делая непрямой массаж сердца и искусственное дыхание.       — Давай! Давай! Давай!       —Господи, нет… Нет! Нет! Ты не можешь умереть… — причитал Майк, пока Френ пыталась откачать Найла.       Нанаба и Леви стояли на пороге, Ирма рыдала в коридоре, прижавшись к стене, обхватывая голову руками.       — Он дышит… Его нужно перевернуть на бок, — говорила Френ. Её голос, как и руки с коленями, дрожал. Майк помог перевернуть друга на бок. — Если это отравление, то нам нужны капельницы, но я не умею их ставить.       — Я попробую найти врача в округе, — пробормотал Майк.       — Привези Ханджи Зое сюда. Я напишу тебе адрес. — Френ написала адрес, и Майк помчался галопом к Ханджи и привёз её через два часа.       Френ сразу описала ей ситуацию, и женщина поставила Найлу капельницу, осмотрев его.       Леви Ханджи тоже уколола успокоительное, чтобы он поспал. Остальные же теперь сидели вокруг Найла, наблюдая за его капельницей. Майк был бледен, Ханджи дала ему валидол под язык. Нанаба успокаивала мужа, гладя его по голове и спине. Френ сидела в кресле, на секунду подумав, что с ней будет, если хозяин умрёт. Ирма так и сидела в коридоре, обливаясь слезами.       — Зашивай её, Ив, — сказал Гриша, а Эрен помог снять ему перчатки.       Ив Лоран зашила Микасу, тяжело вздохнув, обработала шов и вышла из спальни. За окном была уже глубокая ночь. Леви, проспав пару часов, ходил по коридору, ожидая.       Ожидание убивало. «Из-за дряни, что дала мне Ханджи, я ничего не чувствую!» Злился Леви. Он действительно ничего не чувствовал, лишь лёгкое покалывание в груди из-за волнения. Когда вышла Ив Лоран, Леви кинулся к ней и начал зажевывать свою нижнюю губу. Ладони вспотели, а колени задрожали. Ив нахмурилась, опустив голову и прошла мимо. Не любила она рассказывать о неудачах, а то, что она не смогла спасти ребёнка, означало, что она не справилась. Плевать, что ситуация была безвыходная. Она должна была помочь.       Эрен был оставлен возле Микасы на всю ночь, а Грише пришлось рассказывать Леви о ситуации, проделанной операции.       — Кто это хотя бы был? — тихо спросил Аккерман, морщась от душевной боли. До этого момента он не понимал, какие именно душевные муки испытывал Бертольд, потеряв ребёнка, а теперь боль была такой нестерпимой и всё раздражало.       — Мальчик. Если бы не падение, он был вполне здоровым, — после этих слов доктор ушёл. Слова соболезнования выражать не стал, посчитав, что таким, как Леви от этих слов только хуже.       Аккерман вышел на улицу. Ночная последождевая прохлада опускалась в лёгкие, отяжеляя их. Ночь была безлунной, а оттого казалась мрачной и недружелюбной. Леви тяжело вздохнул, почувствовав вдруг равнодушие ко всей ситуации. Значит всё было зря, а Микаса постоянно истерила, крича, что их ребёнок в любом случае будет бастардом и лучше ему вообще не рождаться, чем быть сыном французского бродяги.       Леви сейчас почувствовал обиду, гнев, а потом опять резкое равнодушие. Лёгкий ветерок взлохматил волосы, и Леви почувствовал холод, значит он сам ещё жив. А какой толк от его жизни? Сына у него больше нет, а такой жены ему не нужно, которой интересны лишь титулы и деньги.       Аккерману хотелось уехать прямо сейчас куда глаза глядят, но он смог подавить в себе это желание, понимая, что сейчас легко наломать дров в его состоянии, поэтому он решил переночевать в покоях Майка, а те были совсем не против, несмотря на дневные разногласия.       Нанаба впервые прослезилась при Майке, узнав, что детей Микаса никогда не сможет иметь, а значит Леви останется без наследников и будущего у их семьи нет.       Эрвину пришлось полночи успокаивать Нифу, которая рыдала навзрыд и рвалась к Микасе, а Эрен увидел под утро, что шов девушки сильно покраснел и опух, собрался бежать за отцом, но в итоге нашёл Ханджи. Она сказала, что всё нормально, главное обрабатывать шов и всё будет хорошо.       Ночь была длинной и сложной. Во дворце словно летала неприятная болезненная аура, а Микаса проснулась от дикой боли по всему телу. Ещё и левая нога была в гипсе. Действие опиума кончилось, а Ханджи не стала лезть в чужое лечение, поэтому сладко спала на кровати Ирмы, пока девочка помогала на кухне.       — Ой, — застонала Микаса, приподнимая голову. Галлюцинации продолжали периодически мелькать по потолку, рисуя лица родителей.       — Вы проснулись? Как самочувствие? — спросил Эрен, зевая.       — А? Самочувствие? У меня всё болит, — она начала себя ощупывать руками, не понимая, что случилось, и что это за зеленоглазый парень в её спальне.       — Вы упали с лестницы, потеряли ребёнка и сломали ногу. Отец думает, что возможно у вас ещё и позвоночник поврежден, но пока не делает таких заявлений без твёрдой уверенности. Вам дать опия? — Эрен поправил подушку Микасы.       Аккерман пыталась переварить информацию, что вывалил ей на голову Эрен. Её словно обдало холодной водой, а потом резко кипятком.       — Не нужно опия. Я хочу пить.       Эрен дал ей немного воды и укрыл одеялом, а Микаса прикрыла глаза и опять погрузилась в многочасовой сон с кошмарами.       Найл проснулся в начале десятого от сильной тяжести в плече. Повернув голову, он увидел спящую Френ на его руке и завыл от боли.       — Что… — подскочила девушка, не понимая спросонья, что происходит.       — У меня желудок болит… Я хочу есть и… — мужчина заворочался.       — А… Есть! — Френ вела себя странно. Ханджи сказала, что операция не нужна и боли пройдут сами, но… — Вам нужно подписать кое-что. Я дам вам… — Она ушла в другую комнату, вернулась с ручкой и какими-то документами.       — Это что?       — Разреш… Согласие на операцию. Подпишите, пожалуйста, так как счёт идёт на часы! — Френ как-то странно потупила взгляд.       — Всё так серьезно? Без операции никак?       — Нет. Это… Это хламидиоз… — сказала первую болезнь, пришедшую на ум.       — О, Господи Боже! — Найл побледнел. — Давай я подпишу и пусть Ханджи меня оперирует.       Он подписал, даже не читая, а когда Френ опять ушла, плантатора вдруг озарило.       — Погоди-ка, хламидиоз лечится лекарствами, а не опер…       — Ты подписал документы, что я больше не твоя рабыня и вольна делать всё, что пожелаю, — монотонно говорила Френ. Её голос сразу стал высокомерным и властным, а от прежнего обеспокоенного взгляда не осталось и следа.       — Ты… То есть ты, подожди, ты, — он скинул одеяло и свесил ноги с кровати, — ты… наебала меня? — схватил иглу, вытащил её из руки и откинул капельничную стойку подальше от себя, разлив лекарство по полу. — Ты обманула меня… Зачем? Я бы и сам дал тебе свободу, когда бы пришло время! Зачем?       — Затем что, — она задумалась.       — Ты же теперь уйдёшь и всё… Зачем… — он схватил её за плечи, обматерил и зашатался.       — Затем, что Эрвин вчера назвал меня жалкой безвольной рабыней. Я верну себе свои владения и буду править одна. И не нужен мне никто из вас, кобелей и мудаков! — развернувшись, Френ вышла из комнаты, отправляясь к Микасе. Возле комнаты сидел Леви на стуле, выглядел рыцарь очень плохо и болезненно, боясь увидеть Микасу в спальне. Эрен уже уехал и рядом были лишь служанки.       — У меня никогда не будет детей от Микасы, — нахмурился Аккерман. Ему хотелось с кем-то обсудить свою боль, а молчание разрывало грудную клетку на части.       — Как она? — спросила Френ.       — Наверное, рада, что ей не придётся рожать от такого, как я.       — Какого «такого»?       — Перестань, Френ. Я же никто, у меня даже семьи никогда не было, я всегда сам по себе. — Он тяжело вздохнул.       — Ты переживаешь, что у тебя нет титула? У многих людей нет титула, и они живут, рожают детей, чувствуют себя счастливыми. В обыденной жизни тоже есть своя романтика, неторопливые прогулки верхом, сбор урожая с полей, мольбы за здоровье рыцарей, защищающих страну. Тебе не кажется это романтичным? Маленький уютный домик, полный детей, большая лохматая собака, подобранная на улице в дождливый вечер, ужин, приготовленный своими руками и никаких слуг. Всё делаете вместе и своими руками.       — Френ, это… это всё не для Микасы. Возможно, я ошибся, подумав, что она другая. Я мечтал, что у меня будет сын. Даже если бы Микаса ушла от меня после родов, я всё равно бы был счастливым. Мы и поженились с ней только из-за ребёнка, а теперь он мертв. Я закопал его в яблоневой роще. — Леви вздохнул.       — Ты… что? — похолодела Френ.       — Я выпросил у Эрена тело своего сына, чтобы похоронить его, замотал в небольшое одеяльце и зарыл под одним из яблочных деревьев сегодня утром. Написал на табличке «Эван Аккерман» и сколотил небольшой крестик. Просто священник не разрешил бы похоронить его на кладбище, а выкинуть своего ребёнка просто так я не мог. — Леви тяжело вздохнул, но стало немного легче.       — Я думаю, ты был бы отличным отцом, хоть я и считаю тебя слишком странным, — девушка покачала головой, представляя, как Леви хоронил сына, оставаясь со своим горем один на один. «Он даже имя ему дал. Это ужасно!»       — Спасибо, что выслушала. Последнее время я мало с кем могу поговорить по душам.       — Оставаться с горем один на один — можно сойти с ума. Я всегда выслушаю тебя, если тебе плохо, — она похлопала его по плечу, он опять сказал «спасибо» и куда-то пошёл, оставив возле спальни стул, а Френ зашла к Микасе. Служанка взбивала ей подушку, а вторая размешивала говяжий бульон в чашке.       — Микаса, мне так жаль…       — Господи, Френ, можешь достать мне опиума. У меня так сильно всё болит, я не могу уже терпеть эту боль! — простонала Микаса. Она не выглядела горем убитой или слишком расстроенной, но что творилось у неё в душе, было понятно только ей.       — Опиум? А врач разрешил его пить? — Френ присела рядом, сжимая холодную руку подруги.       — Нет. Да мне всё равно. Дайте мне опиума, пожалуйста! — Микаса закричала, у неё началась истерика, одна из служанок накапала несколько капель опиума в стакан с компотом и дала Микасе, чтобы та успокоилась, а Френ вышла из комнаты, понимая, что подруга ещё толком не понимает, что произошло.       Во время ужина было мрачно. За столом все молчали, тихо ковыряясь в своих тарелках, а Нифа иногда всхлипывала. Она несколько раз заходила к Микасе, но та либо спала, либо металась в бреду.       У Эрвина теперь был синяк на пол-лица, из-за чего Леви было стыдно. Аккерман впервые ощутил невыносимое одиночество и не знал, как с ним справиться. Аппетита не было, но за столом он сидел из вежливости. Соболезнований никто не выказывал, зная, что от этого будет только хуже. Но Леви был бы не против ощутить поддержку от друзей, а в итоге его поддерживала только Френ.       — Я осмотрел Микасу. — Доктор Йегер присел за стол, а служанка сразу принесла ему мясной пирог и кружку горячего чая. — Пару недель буду давать ей обезболивающее и снотворное, но старайтесь как можно меньше давай ей опиума. Но меня беспокоит больше не она, а Найл. Он жалуется на боли в груди. Я поставил ему капельницу с нитроглицерином, она должна капать всю ночь. Эрена я предупредил, но всё же нужно поглядывать за состоянием больного.       — С ним всё будет хорошо? — спросил Майк.       — Не могу сказать, пока не определюсь с диагнозом. Вчера он описывал одни симптомы, а сегодня уже совсем другие. — Доктор разрезал пирог ножом.       — Скорее всего он притворяется, — не думая сказала Френ, вызвав недовольные взгляды в свою сторону.       После ужина все пошли отдыхать, Леви опять остался в покоях Майка, не желая пока что видеть жену. К тому же Микаса ещё была в бреду, не осознавая того, что с ней произошло.       Френ поморщилась: воняло лекарствами. Ирма принесла творог со сметаной, персиковый сок и миску клубники, а потом пулей выскочила в коридор, боясь лекарств и капельниц, а Френ прошла во вторую комнату и надела фланелевую пижаму состоящую из штанов и рубашки на пуговичках. Перемешав творог со сметаной, Френ посмотрела на капельницу.       — Есть будешь?       — Мне плохо. У меня голова болит.       — От нитроглицерина такое бывает, потерпишь, ничего не случится. — Френ вздохнула, опустилась в кресло и поковырялась в тарелке с творогом и задумалась вернут ли ей её земли, дом, хозяйство, ранчо, небольшой магазинчик и титул баронессы Шервуда. — Кстати, ты не знаешь, кто сейчас прибрал к своим ручонкам мой Шервуд?       — Что? Какой ещё Шервуд? Я… Я ничего не вижу, у меня темно перед глазами. — Найл открыл глаза, а потом закрыл.       — Темнеет перед глазами? Да пошёл ты к чёрту, — поднявшись с места, Френ затушила почти все свечи и пошла спать, не желая следить за капельницами и выслушивать нытьё до утра.       Но пролежав под одеялом несколько минут, поднялась с места и отправилась к спальне Микасы.