Бесчестный рыцарь

      — Как вы себя чувствуете? — доктор Йегер отодвинул капельницу, убрал в свой саквояж градусник и пустые ампулы, а потом посмотрел на Найла.       — Я умираю, — то ли вопрос, то ли утверждение, было непонятно, что рыцарь-плантатор имел ввиду. Он облокотился на подушки, скрестил руки на груди и смотрел на свои ноги.       Сначала — капельница. Изнуряющая, выматывающая, от которой сильно болела голова, потом несколько уколов, горьких настоек и невкусное, но сбалансированное питание.       — Нет. Ваш приступ купирован, но сердце нужно поберечь. Вы принимаете наркотики? — доктор писал на пожелтевшем листе рекомендации и диету.       — Я не принимаю наркотики.       — В груди болит? Дискомфорт ощущаете? А плечи или спина? Там боль есть?       — У меня болит голова, а ночью не могу уснуть.       — Я попрошу вашу служанку заваривать на ночь успокаивающий сбор. Головная боль пройдёт и вы быстро уснёте, — доктор улыбнулся, но хотел поскорее уйти от пациента с недовольным выражением лица.       К тому же Микасе сегодня швы снимать. Чудесно!       Микасе же совсем не было чудесно. Живот болел адски, назойливый Эрен раздражал, а нога была в жарком гипсе и ужасно чесалась.       Аккерман понимала, что случилось, как только сознание к ней вернулось. Леви услышал из её уст страшные слова: возможно, так лучше. И ушла в себя. Видеть никого не хотела, аппетита не было, а внутри была пустота, будто часть от тела оторвали.       За окном, будто назло, было солнечно, а Микаса не могла подойти к окну или выйти на улицу.       Леви целыми днями катался верхом, страдая.       Перекатывая сочный персик из одной руки в другую, Микаса смотрела на окна равнодушным взглядом. Невольно вспомнилась Энни с её трагичной историей. Захотелось поплакать, но слёз не было, поэтому Микаса продолжила смотреть в одну точку, сжимая то в одной руке персик, то в другой. Возможно, им с Леви не стоило даже узнавать друг друга. Он принёс ей такую невыносимую боль, что она закрывала любые проблески счастья чёрным покрывалом.       Доктор Йегер осмотрел, послушал, снял швы, дал мазь и таблетки и ушёл, забрав с собой сына.       Служанка принесла тыквенный суп и рисовую кашу. Микаса съела две ложки супа, три риса и уснула. Персик лежал рядом с ней, на половине кровати Леви. Как же давно он не спал на своей кровати. Но Микасу вообще сейчас не волновало где и с кем её муж. А ещё она ненавидела графа с его блядской скользкой лестницей и эти ступеньки. И пустые кувшины с водой. И носки. И ещё много чего возненавидела Микаса.       Каждую ночь к ней приходили родители, гладили по голове и уходили под утро. Девушка чувствовала себя абсолютно разбитой утром и совсем не отдыхала. Тело затекало, шея хрустела, а нога в гипсе чесалась так, хоть раздирай этот гипс и чеши. Нанаба и Нифа навещали каждый день, а Френ не пришла ни разу, когда узнала, что подруга пришла в себя и может разговаривать. Френ было по душе успокаивать Леви. Вот уже пару дней они вместе катались верхом, беседуя о погоде, выпивке, моде и рыбной торговли, которая сейчас идёт в гору. Леви даже задумывался стать моряком и уйти в море, чтобы утопить в нём всё своё горе, что кажется сейчас таким огромным и давит на плечи своим грузом.       — Не нужно принимать такие решения спонтанно, — говорила Френ, стараясь изящно держать поводья. Сегодня она надела светло-зелёный костюм и чёрные лакированные сапоги дня верховой езды, а на голове была маленькая шляпка с вуалью.       — Понимаю, но мне больно здесь быть. Мне необходимо уехать, чтобы рана зажила, — вздохнул Аккерман, не замечая, что Френ резко стала другой: тщательней одевалась, делала комплименты и недвусмысленные намёки. Она понимала, что у Леви траур, но не могла ничего с собой поделать, чувствуя, что она теперь свободна. Больше не рабыня и не служанка. Больше её нельзя продать или купить. Больше прав и шанса на возврат своих земель. Она даже была готова делить управление своими землями с Леви, а он бы получил официальный титул барона, женись он на Френ. Только о разводе с Микасой речи даже не заходило, и Френис, по факту, раскатала губу, начав делить шкуру неубитого медведя.       — Знаешь, а на плантации нужен толковый управляющий. Я могла бы поговорить с Найлом насчёт тебя. — Френ смотрела на Леви, а он смотрела на гриву лошади.       — Да. Я был бы рад уехать на плантацию, — глубоко вздохнув, Леви поднял взгляд на дорогу, и Френ впервые заметила, что Аккерман выглядит болезненным. Кожа лица какая-то серая, синие подглазины от недосыпа и нервов, растрёпанные волосы, будто их неделю не расчёсывали. — Думаю, Микасе тоже пойдёт на пользу переезд.       «Нет, не надо Микасу! Пусть здесь сидит!» — скривилась Френ. Она не ожидала, что Леви захочет потащить жену с собой.       — Конечно. Там свежий воздух, ей будет хорошо, и она быстро пойдёт на поправку. — Френ улыбнулась. «Надеюсь, что там она найдёт другого.»       — Ладно, поехали домой. Я хотел бы принять душ, а потом обещал помочь Майку, съездив с ним в крепость, — ударив лошадь по бокам, Леви устремился в сторону дворца.       Френ с недовольным видом посмотрела вслед Аккермана, пришпорила лошадь и помчалась быстрым галопом в конюшню. Хотелось есть, но сначала её ждёт трудный разговор.       Найл обиженно отвернулся к стенке, а Френ легонько похлопывала себя по ноге палкой для цветов. Служанки сегодня пересаживали цветы, подвязывая некоторые к палкам.       — Слушай, ты же хотел заменить управляющего? Возьми Леви на эту должность, а Микаса будет помогать тебе по дому, когда я вернусь домой, — осторожно начала Френ.       — Тебя не касаются мои дела. Вали давай в свой дом!       — Началось… — Френ ушла в другую комнату, надела розовое пышное платье с красивыми цветами на подоле и собралась идти обедать. — Ваше Высочество не соизволит ли спуститься к обеду?       — Я брезгую сидеть за одним столом со шлюхами.       — Хорошо, я передам это графу Смиту, что его товарищ и плантатор с соседних земель считает его шлюхой. Или ты о графине такого мнения? — Френ поправила свои волосы, завитые в локоны и собралась идти к обеду. Общество графа не слишком было приятным, но другого пока не было.       — Я расскажу Микасе, что ты трахаешься с её мужем. — Найл поднялся с кровати, вышагивая за Френ.       — Я не трах… Кажется, ты перегибаешь палку. — Френ резко развернулась. — Козёл!       — Шлюха! — он схватил её за горло и прижал к стене. В глазах мужчины пылал животный гнев. Френ закашляла, но смогла взять себя в руки и не молить о пощаде.       «Пусть я умру сейчас, но сделаю это без унижений. Я больше не рабыня и это главное.»       — Надо было тогда всё же добить тебя, когда я бил тебя в этом дворце. Помнишь, как долго ты приходила в себя тогда? Пригрел шлюху на свою голову. — Он отошёл, отпуская её горло.       Френ закашляла и пошатнулась, хватаясь за горло.       — Люди не меняются. Ты как был животным с садистскими наклонностями так и остался! — Френ быстро побежала к лестнице, спустилась вниз и присела за стол поближе к Леви.       Все ели сочные стейки с карамелизованной стручковой фасолью, а Найлу принесли тарелку с запеченной индейкой в сливочном соусе и картошкой. Мужчина поморщился, ведь еда была совсем несолёная.       Эрвин говорил о предстоящих посевах, крестьянах, повышению налогов и крепости. Майк собирался вечером съездить в крепость, чтобы проведать там обстановку, посмотреть на физическую подготовку рыцарей и спросить, как чувствуют себя служанки. Леви с нетерпением ждал, когда сможет уехать из этого тесного и мрачного дворца, который вызывал в сердце лишь ненависть.       — Мне нужен новый управляющий, — начал Найл. — Леви, Френ уже говорила тебе об этом?       — Да. Я был бы рад пожить с Микасой на плантации, — ответил Аккерман.       — Хм, останься Микаса со мной, с ней такого бы не случилось.       — Заткнись, не лезь туда куда не просят, — шикнул Эрвин. Леви хоть и задели слова друга, но он решил не обострять конфликт.       — Какая отвратительная еда! — скривился Найл, отодвигая от себя тарелку с индейкой. — Неужели ты, Эрвин, пожалел для меня стейк и кормишь этой пресной дрянью?       — Тебе дали то, что разрешил врач. Жуй молча! — граф последнее время стал раздражительным и резким в общении. Только с Нифой он всегда был добрым.       — Как ваше самочувствие? Я думала, вы умерли… — прошептала Нифа.       — Моё самочувствие — лучше некуда! — он дотянулся до тарелки Френ и отрезал кусочек мяса от её стейка. — Мм, чеснок!       Френ промолчала, составив в голове план действий. Сначала она поможет Леви и… Микасе обустроиться, познакомит с рабами и слугами. Потом, как и обещала, поможет рабам, сделав сначала ремонты в их бараках, закажет тёплые вещи и купит мешки с мукой и крупой.       Немного подумав, Френ решила подыскать в дом ещё и дворецкого, дескать это сейчас модно и удобно. Будет ходить мужчина в чёрном костюме и в белых перчатках, открывать дверь и проводить гостей к столу. Осталось только подождать неделю, чтобы Микасе сняли гипс и помчаться домой.       

***

             Ирма помогла Микасе дойти до кареты. Аккерман опиралась на трость, но шла сама. Ей понравилась идея Леви поехать пожить на плантации, увидеть что-то новое и главное — держаться подальше от злополучного дворца.       Эрвин смотрел из своего кабинета в окошко, как Леви уезжает. Было больно и неприятно, но он старался держать себя в руках, занимаясь документами и делами, пока жена занимается зарплатой для прислуги и выслушивает их жалобы и пожелания.       — Хозяин! Вы уверены, что с вашим раненым сердечком можно ехать верхом такую даль? — съехидничала Френ, сидя на сером коне с пышной гривой и длинным хвостом. — Возможно, вам стоит поехать в карете с миссис Аккерман?       — Пошла… — Найл осёкся на полуслове, держа поводья. — Со мной всё отлично. Галоп пойдёт мне на пользу! — и со злостью шлёпнул лошадь по бокам.       — Идиот! — фыркнула Френ и помчалась следом.       Леви с Микасой поскакали медленнее. Аккерман волновался за жену, и как она перенесёт такой длинный путь.       Было прохладно. Длинный плащ Френ закрывал круп лошади, а вот капюшон бесконечно слетал с головы от ветра. Золотисто-каштановые волосы были волнистые от косичек, заплетённых на ночь, и теперь красиво развевались на ветру. Френ задумывалась, чтобы подстричь волосы, ведь у Микасы были короткие волосы, значит Леви нравятся именно такие причёски.       Микаса же тяжело вздохнула, а Ирма укутала её в тёплый плед из овечьей шерсти. Перемены вдруг испугали Микасу, но она старалась не показывать этого. Когда она могла иметь детей, то ръяно заявляла, что они ей не нужны, а как только врачи поставили крест на её материнстве, то девушка задумалась о своих детях, которые могли бы бегать за ней, называя мамой. Они бы плакали, когда их зубки начали резаться, сбивали коленки, а Микаса заботливо бы обрабатывала им ранки зелёнкой, дуя на них. Но теперь этого не будет никогда, а от этого невыносимо больно, что ты не можешь ничего изменить в своей жизни. Всё.       Ирма засопела, укутавшись в другой плед, а Микаса позавидовала девочке, у которой вся жизнь ещё впереди.       «Интересно, как Леви отнесётся к тому, чтобы усыновить ребёнка?»       Микасе стало неважно родит ли она сама или будет воспитывать чужого. Сейчас для неё была важна роль матери, забота о ком-то другом. Ей жизненно необходимо было заполнить пустоту в её сердце именно ребёнком. Это было отчаянием и криком души.       Прикрыв глаза, Микаса уснула от груза мыслей и размышлений. Боль в ноге чуть утихла под плавные покачивания кареты.       Френ была раздосадована, что Микаса поехала с ними. Ну, а с другой стороны Леви её муж, как она может поехать без него? «Мда, первый мужчина, который заставил моё сердце биться чаще, оказался бедным французским рыцарем, женатым на лучшей подруге вдобавок. Отлично, Френ! Теперь ты не можешь думать ни о ком, кроме Леви. Ненавижу его!» — девушка скривилась, ругая себя за глупость влюбиться в Леви. Надежда была, что влюблённость быстро растворится, и Френ опять будет готова если не влюбиться, то смириться с выгодным замужеством. Сейчас куча свободных виконтов, графов, герцогов, лордов и прочих, готовых взять в жёну молодую, здоровую девушку. А Френ скоро будет двадцать два. С ума сойти, как быстро летит время! Позади столько хорошего и плохого осталось, но Френ выжила, не помутнилась рассудком, а это — главное. Остальное можно пережить, ещё бы капюшон постоянно не слетал и ветер не задувал в уши.       Домой приехали в начале пятого вечера. Юнона и Руби встретили хозяина, мгновенно начали накрывать на стол, а Френ предупредила, что чуть позже подъедут двое гостей. На них тоже нужно приготовить столовые приборы и ушла наверх переодеваться к ужину.       Что-то изменилось. Юноне не понравилась эта измена, не предвещающая ничего хорошего. Хозяин был бледен, как смерть, а эта выскочка слишком самоуверенной в себе, ещё и гости едут. Нужно поговорить об этом с Велизарием.       Леви и Микаса приехали через полчаса, тоже переоделись и спустились к столу.       Зажаренные перепёлки и буженина были вкусными. На десерт был желейный торт со свежей малиной и компот из фруктов. Микаса, стараясь быть вежливой, похвалила светлый дом, красивую мебель и обстановку в целом. Лестница здесь была деревянная и не скользкая, Микаса с грустью в сердце поднялась по ней в комнату с большой двухспальной кроватью, которую им подготовили для ночлега. Это была первая ночь, когда они спали на одной кровати после долгого времени. Отвернулись, прижались друг к другу спинами и не находили слов, что сказать друг другу, поэтому решили помолчать. Как только переедут в дом управляющего и останутся наедине, то отношения сразу наладятся.       Френ же впервые спала в собственной спальне после ремонта. Провела рукой по резному туалетному столику, потрогала мягкий бежевый халат, висящий на спинке стула и вышла из спальни, направляясь к другой. Постучала в светлую деревянную дверь и приоткрыла.       Найл лежал на кровати, спиной к двери, но тут же повернулся, сжимая в руках подушку.       — Чего тебе? — мрачно спросил он.       — Хотела сказать: спасибо за спальню и пожелать спокойной ночи, — после этих слов она захлопнула дверь и пошла к себе, закрыла дверь изнутри на щеколду и легла в кровать.       Спустя неделю Аккерманы переехали в дом управляющего, а Велизарий был уволен. Юноне не понравился такой расклад, но она молчала.       Микаса распахнула окна, посрывала шторы, тюль и приказала прислуге браться за уборку. Леви и Найл засели за бумагами, опустошая кружки с кофе и уничтожая мясные лепёшки. Френ поехала в бараки, взяв с собой рабочих. Нужно было утеплить дома и перекласть печи, пока не ударили морозы, а потом ещё пошить тёплую одежду. Рабы были рады, боготворили Френис и пошли собирать чай.       Работа кипела, все были заняты своими делами и обязанностями. Бараки из хилых хибарок превратились в небольшие домики из белого кирпича, а рабам пошили тёплую одежду, привезли посуду, соль, муку, крупу и немного мяса. Леви втягивался в роль управляющего, а Микаса занималась домом, готовила карамель на палочке и подкармливала ребятишек, бегающих по плантации. Найл купил овец, построил стригальню, а потом решил купить ещё и лесопилку у соседа, но тот всё не решался продать её, поэтому плантатор купил семь племенных лошадей для себя и Леви.       К декабрю Френ привела в дом дворецкого. Это был молодой и красивый юноша Жан Кирштейн к слову, тоже из Парижа, но двадцать лет жизни из двадцати одного провёл здесь, поэтому акцента у него не было.       Найлу сразу не понравился дворецкий. Слишком амбициозный, молодой и красивый, а вот Леви с Жаном нашли общий язык. Кирштейна обожали и рабыни, и кухарки, — все. Даже Микаса стала чаще приезжать в дом хозяина, чтобы выпить с Жаном чашечку кофе с ирландскими сливками.       Френ всё чаще встречалась с Леви, катаясь верхом с ним, а Микаса не видела в этом ничего плохого. С Леви у них хоть и были напряжённые отношения, но разводиться они не собирались, хоть и не выполняли супружеский долг. Микаса стеснялась своего шрама и спала в длинной сорочке. Леви терпеливо ждал, пока жена примет себя и поймёт, что ему всё равно на шрамы. Он не считает Микасу уродливой или страшной. У Леви тоже есть шрамы. В них нет ничего плохо, кроме воспоминаний.       Френ спешилась, ведя лошадь под уздцы в конюшню. Леви шёл следом, считая Френ своим хорошим другом, даже не подозревая о её коварных мыслях.       Передав лошадей конюхам, Френ позвала Леви отобедать в главный дом, и он согласился.       — Вас с Микасой устраивает работа, дом, слуги? — спросила Френис, держа в руках плеть.       — Да. Спасибо, что поспособствовала этому. Мне нравится должность управляющего плантацией, а Микасе стало лучше. Её боль в ноге совсем прошла, — ответил Леви, улыбнувшись.       — А! Рада за вас.       Френ расстроилась, что у Аккерманов слишком всё хорошо, и Леви не бросит жену сам, а Френ не хочется опускаться до того, чтобы подставлять подругу. Идти по головам ради своих целей — подло и мерзко, хоть и действенно.       Микаса поцеловала мужа в щёку, рассказывая о новом шёлке, про который ей рассказал Жан. Жена была сегодня разговорчивой и весёлой, но на самом деле она очень сильно нервничала, потому что хотела поговорить с мужем о приёмном ребёнке. Жан обещал помочь ей с этим.       — Как покатались? — спросил Найл. — На лошадях, что я купил?       — О, лошади отличные, у тебя отличный вкус! — ответил Леви, отрезая от свиного стейка кусок.       — Часто останавливались и спрыгивали с лошадей?       — На таких лошадях останавливаться — кощунство. Они быстрые, точно ветер. — Аккерман налил себе и жене чуть-чуть вина.       — На одной лошади что ли катались?       — Прекрати, выпей рома и успокойся! — сквозь зубы процедила Френ, и ударила Найла по ноге своей ногой.       Леви вдруг нахмурился от этого вопроса, поняв к чему клонил Найл. Боже упаси Микаса тоже поняла. Он не хотел, чтобы жена хоть на долю секунды сомневалась в его верности к ней. Френ — просто друг. Не больше и большего не будет!       — Я бы тоже не против прокатиться завтра с вами, — хитро улыбнулась Микаса, заметив, как Френ заметно скривилась, а Леви наоборот обрадовался.       — Конечно, любимая. Я буду рад, что ты поедешь с нами. Здесь есть невероятно чудесные места, — он погладил руку Микасы и заметил, что Френ смотрит на их руки с легким раздражением.       Леви вдруг понял, что Френис к нему неравнодушна. Теперь многое встало на свои места.