Бесчестный рыцарь

      Леви ворочался всю ночь, а Микаса сладко сопела рядом. С ума сойти! Френ к нему неровно дышит. Леви посмотрел на Микасу, вспомнил слова врачей, что детей она иметь не сможет и вздрогнул. Он хотел детей, но не хотел делать их на стороне.       Френ…       У неё, должно быть, с репродуктивной системой всё впорядке, и если поговорить с ней, чтобы она родила для них с Микасой ребёнка. Будет неплохо, лишь бы Микаса согласилась.       С утра Аккерманы завтракали манкой, и Леви решил спросить Микасу:       — Как ты смотришь на то, чтобы Френис родила для нас ребёнка?       У Микаса чуть ложка от такого предложения не выпала из рук. То есть Леви знает, что она не может иметь детей и хочет, чтобы она воспитывала его ребёнка от другой женщины?       — Ты считаешь, что это нормально? Я не могу иметь детей, но буду воспитывать твоего кровного ребёнка от другой женщины?       — Я хочу как лучше.       — Да, я тоже хочу ребёнка, но давай усыновим чужого! Чтобы он не был ни твоим, ни моим по крови. — Микаса начала плакать, и Леви пожалел об этом разговоре.       Они несколько минут сидели молча ковыряясь в своих тарелках, а потом Микаса вдруг сказала:       — Поговори с ней.       — Что?       — ПОГОВОРИ С НЕЙ! —повысила голос Микаса. — Конечно, Френ здорова, с отличной родословной, но мысль о том, что тебе придётся с ней спать…       — Если ты не хо…       — Я хочу ребёнка, — она поднялась со стула, хватая тарелки со стола. — Ты поел? Иди, тебе нужно работать и поговорить с Френ, а я приготовлю на ужин мясной пирог и салат из свежей капусты и огурца.       — Ты уверена?       — Да. Иди уже!       Он ушёл, а она зарыдала. Такое предложение было унизительным и отдалось гулкой болью в сердце.       Френ сидела за столом, считая деньги, потраченные на рабов. Юнона бегала с утра с нашатырным спиртом, а Найл пил чай с пирожными, наблюдая за служанками.       — Вам не нужно сегодня ехать по делам? — не отрываясь от документов спросила Френ.       — Нет. Я плохо себя чувствую.       — Мне позвать врача? — девушка отложила листы бумаги, складывая их стопочкой.       — Нет. Сделай мне настойку из ментола и календулы. — Найл подпёр рукой голову, размешивая второй рукой чай с лимоном.       — Хорошо. Сделаю. Сердце болит или…       — Нет. Просто тревожность какая-то, а так ничего не болит.       — Ладно. Сиди, сейчас принесу. — Френ вернулась с кружкой горького напитка и бутылкой рома.       Леви забежал в дом запыхавшийся и сразу замер, увидев Френ за столом. Она наливала себе чашку чая, а на другом конце стола лежали бумаги. Пахло ментолом и черничным джемом, и Аккерман растерялся. Он смотрел на Френ и будто не слышал остального окружающего мира.       — Что-то случилось на плантации? — поинтересовался Найл, хмурясь. Ему не слишком нравился Леви в роли управляющего. Слишком мягкосердечным он был по отношению к рабам, хотя они отлично работали, строгость всё же не помешает, а после ситуации с Микасой, он стал рассеянным и странным.       Вот и сейчас Аккерман стоял будто мраморная статуя и смотрел на Френ, не отрываясь.       Ей стало не по себе от пристально-оценивающего взгляда в свою сторону.       — Френис, мне нужно поговорить с тобой наедине.       Френ посмотрела на Леви с недоумением.       — Говори прям тут. Пока я хозяин, все вопросы проходят через меня! — Найл поставил чашку на стол, и часть настойки растеклась по столу.       — Этот вопрос тебя не касается! — рыкнул Леви, а потом подошёл к Френ, схватил её за руку и дёрнул на себя. — Это личный вопрос. Тебе не понять. Сиди смирно, глотай корвалол и не лезь туда, куда не просят!       Леви вытащил Френ на улицу, а потом отвёл к задней части конюшни, всё ещё держа её за руку.       Девушка слегка растерялась и поморщилась, не зная, чего ожидать от Аккермана и его странного поведения.       — Френ, мы с Микасой хотим, чтобы ты родила для нас ребёнка. Понимаешь, мы хотим ребёнка, но Микаса теперь бесплодна, а я не хочу растить ребёнка неизвестно от кого. Ты же здорова, с отличной родословной и приятной внешностью.       Френ вздрогнула от такого предложения. Она не ожидала, что Аккерманы придумают нечто подобное. Стать матерью для их ребёнка. Даже не для их, а для Леви.       — Ты предлагаешь мне забеременеть от тебя, вынашивать ребёнка, рожать его только ради того, чтобы отдать вам с Микасой? — спросила девушка и почувствовала приступ гнева. Ей захотелось ударить мужчину, предложившего ей такой бред. — Ты думаешь я смогу отдать нашего ребёнка твоей жене, которая даже не хотела от тебя детей? Ей сейчас кажется, что она полюбит его, но он может унаследовать мои черты, и, смотря на него, Микаса будет ненавидеть его и меня, а тебя обвинять в измене. Чужой ребёнок для вас отличный выход.       — Но… Ты подумай. Прошу тебя! — единственное, что смог сказать Леви, прежде чем ускакать на плантации.       Френ зарыдала, опустившись на колени. Такое мерзкое предложение… Как эти два черта додумались до такого? За что? Неужели Микаса догадалась, что Леви не безразличен Френ? Неужели ей захотелось отомстить ей таким образом, унизив этим гадким предложением?       Френ вытерла слёзы, вернулась в гостиную и уткнулась в листы бумаг, держа их вверх ногами. Выпив залпом чашку чая, девушка едва сдержала слёзы, а в голове навязчиво повторялось предложение Леви. Грязное, унижающее предложение.       — Что ему было надо? Что у вас за секретики за моей спиной? — Найл пил кофе, был раздражённым и злым.       — У кого болит сердце? Кто лакает кофе? — Френ схватила чашку кофе и пошла с ней на кухню.       — Эй, я не допил, верни мою чашку на место! Я хочу кофе! — он побежал за ней, догнал и развернул к себе.       — Вам с вашим сердцем нельзя кофе. Вы не помните, как оно останавливалось? — голос девушки дрожал. Она смотрела в чашку с кофе и тщетно пыталась сдержать слёзы, которые душили изнутри.       — Что. Тебе. Говорил. Леви.       — Он… Я не хочу об этом. Я принесу вам сироп для улучшения сердечных ритмов. — Френ развернулась и опять направилась в сторону кухни.       — Что тебе сказал Леви? Ты оглохла что ли? — Найл резко развернул девушку к себе, вырвав из рук кофе. — Если расскажешь, то обещаю не пить кофе и глотать только сироп.       — Ох… — Френ глубоко вздохнула отворачиваясь в сторону. — Он предложил… мне… они с Микасой хотят ребёнка, и он предложил мне родить его для них.       — Что? Я вышвырну его отсюда сейчас же! — Найл развернулся и быстрым шагом отправился к входной двери. — Сучёныш неблагодарный!       — Нет! Прошу тебя, не надо. Просто пойми его… Он просто страдает и…       — Не оправдывай его. Чтобы не случилось в его жизни, это не даёт ему права делать такие порочные предложения тебе!       — Я жила год с Бэгги. Мою честь уже не спасти и не опорочить. — Френ нервно захихикала и села на диван.       — Никто не знает, кроме некоторых, что ты с ним жила. — Найл тяжело вздохнул, присел рядом с девушкой и посмотрел в кружку с кофе.       Повисло напряжённое молчание, разбавляемое тихими всхлипами Френ. Юнона стояла за дверью, подслушивая разговор, понимая, что с этим Леви у всех отношения не простые.       — Мне холодно… Знобит, — поёжилась Френ.       — Пойди приляг, а я принесу тебе горячего чаю. — Найл прогнал девушку наверх и сделал ей горячего чаю и пару сэндвичей.       Френ лежала на кровати, ликвидируя сэндвичи. Она постоянно думала о предложении Леви, считая, что оно не такое уж и плохое. Зато Микаса и Леви будут счастливы, у них будет полная семья, а остальное… Нет, остальное ужасно. Она не сможет отдать своего ребёнка никому, пусть даже его родному отцу. Как бы она себя не уговаривала, что сможет, но это лишь самообман и самомнение.       — Ты лекарство пил? Боли есть? Затруднения дыхания? Голова болит? — Френ решила отвлечься на что-то другое.       — Я пил с утра лекарство от давления, что мне прописал противный Йегер, но мне кажется, или ты собралась менять тему? Френ, ты не должна даже думать об этом ужасном предложении Леви. — Найл присел на кровать, хватая девушку за плечи. — Им просто больно сейчас, а внутри их сердец пустота, которую они отчаянно хотят чем-нибудь заполнить. Рана постепенно затянется, и Микаса начнёт обвинять Леви в измене, глядя на вашего с ним ребёнка. А ты после подобной истории можешь смело поставить на себе крест. Вся округа будет трещать об этом, обзывая себя самыми низкими и гнусными словами. Сама посуди, кем ты будешь в их глазах: падшей женщиной, которая не постеснялась лечь в постель с женатым мужчиной, родить от него и тут же отказаться от своего ребёнка.       — … тахикардии нет? Сколько ударов в минуту?       — С утра было семьдесят пять. Френ, если ты не прекратишь об этом думать, я вышвырну Аккерманов со своей земли, а тебя запру в чулане, пока ты не одумаешься.       — Хороший пульс. А голова не болит? А плечи? Ив говорила, что при сердечном приступе может болеть рука и плечи, а иногда даже и спина, — начала плакать Френ, отчаянно пытаясь переключить свой разум на другую тему.       — У меня ничего не болит, но если ты продолжишь мучать себя, то меня опять хватит приступ, поэтому успокойся и полежи, постарайся уснуть, — мужчина поправил подушку и уложил Френ на спину, укрывая её одеялом, а потом зашторил окна и взбил для себя подушку в кресле.       Френ прикрыла глаза, громко вздохнув и постаралась уснуть, но ничего не выходило. Теперь на неё нахлынуло чувство вины, будто она виновата в разводе Аккерманов, хотя они не собирались разводиться. Во всяком случае, Френ не слышала ни от кого подобного.       «Я не могу. Я не могу. Я не могу так поступить. Если я соглашусь на это, то отец с того света восстанет и задушит меня. А если я не соглашусь, то согласится другая, и… Леви будет с ней заниматься любовью. Господи, что же мне делать? Как поступить?»       Это выбило её из колеи, будто сломав что-то внутри. Навязчивые мысли не давали покоя, болезненно давили на виски, не позволяя нормально поспать.       Микаса сидела в гостиной с кухонным полотенцем в руках и ожидала Леви с новостями. Нет, она не хотела ребёнка ценой измены мужа. У Френ слишком зелёные глаза, блестящие волосы шоколадного цвета, длинные ресницы. У них с Леви может родиться красивый мальчик или чудесная девочка, похожая на мать. Микаса не вынесет, если ребёнок будет похож на мать. И остальным как объяснить, что у двух сероглазых брюнетов родился зеленоглазый сын с коричневой шевелюрой. Незнающие люди обвинят Микасу в измене, глядя на ребёнка, начнутся скандалы, брак развалится, а ребёнок в итоге будет несчастным, нелюбимым и нежеланным.       Микаса тяжело вздохнула, потёрла свои виски указательными пальцами и пошла в кухню, выключая суп, посыпав его свежей зеленью. За окном кружился снег, а Микаса провела рукой по животу, чувствуя свой шрам, который вечно будет напоминать о случившемся и мёртвом сыне. Микаса знала, что Леви назвал их сына Эваном и закопал его в яблоневой роще, чтобы навещать.       Входная дверь открылась и закрылась. Леви сразу прошёл в ванную, тщательно помыл руки с мылом и лицо, а потом посмотрел на себя в зеркало. Как он только мог предложить Френ такое? Поддался желанию иметь ребёнка, но не учёл тот факт, что не сможет лечь в постель с кем-то, кроме Микасы.       Жена накрыла стол, разлила вермишелевый суп по тарелкам, приготовила тыквенную кашу и испекла шарлотку. Ей нравилось готовить для мужа, а убираться в доме прибегали рабыни, каждое утро вымывая во всех трех комнатах полы и перестирывая одежду.       Леви присел за стол, начиная трапезу с супа. Микаса терпеливо ждала, пока муж начнёт говорить, но он съел суп и принялся за кашу, не поднимая взгляда на жену.       Микаса уж было подумала, что Леви и Френ покувыркались на сеновале и едва не запустила в мужа десертный нож за измену, но смогла взять себя в руки и спросить привычным голосом:       — Как прошёл твой день?       — Микаса, я знаю, о чём ты хочешь спросить, но… Я поговорил. Она не…       — Ох… Леви, я весь день думала об этом и…       — Ты права. Мы должны усыновить совершенно чужого ребёнка. Так будет честнее по отношению к тебе, — зачерпнув ложкой кашу, Леви посмотрел на жену. Она плакала и улыбалась с благодарностью в мутном взгляде.       — Спасибо тебе. Я так люблю тебя, что чувствую себя очень виноватой в том, что случилось.       — Я тоже тебя люблю.       После ужина Леви поднялся наверх. На душе было плохо, а Микаса внизу мыла тарелки, заодно заваривая чай.       Воздух здесь был влажным, а природа очень красивая, даже зимой. Сорт чая был выведен специально для здешнего климата и не мёрз при минусовой температуре.       С рабами Микаса почти не общалась, за исключением детей, которых угощала леденцами. Когда Микаса поднялась наверх, то Леви уже спал, а девушка легла рядом, радуясь, что Леви хочет усыновить ребёнка.       С утра Найлу пришло письмо от двоюродной сестры. Она писала, что приедет с мужем и дочерью через несколько дней. Окрылённый такой новостью мужчина, залетел в комнату к Френ и разбудил её радостным криком:       — Ура! Она приезжает! Сто лет её не видел!       Френ проснулась, не понимая, что за крики, что за возгласы, а потом Найл кинулся на неё, крепко сжимая в объятиях, гладя по волосам.       — Что такое? — спросила сонная девушка, моргая глазами.       — У меня есть двоюродная сестра Хитч. Через несколько дней она приедет к нам в гости, — он опять обнял её и несколько раз поцеловал в щёки.       — Сестра? — поморщившись, Френ задумалась о гостях.       — Да, сестра. Она младше меня на восемь лет, сейчас ей двадцать, а её дочери около пяти лет. Так давно её не видел. — Найл увалился на другую часть кровати, продолжая смеяться и улыбаться от счастья.       — У меня тоже были сёстры. Три, — Френ согнула ноги в коленях, слегка загрустив.       — Эй, мне жаль, что так случилось, и вся твоя семья мертва, — он обнял её за плечи, прижимая к себе. — Я обещаю тебе, что узнаю, кто сейчас правит Шервудом.       — А имена тех, кто убил мою семью, ты можешь узнать? — спросила Френ.       — Я… я много чего могу узнать, если ты… — его рука нагло забралась под сорочку, приподняв её выше колен.       — Эй, ты… — но договорить девушка не успела, так как Найл сжал её горло и поцеловал, скользнув языком в её приоткрытый рот.       Френ, на миг растерявшись, прикусила его язык, вырвалась из цепких рук и со всей силы ударила его по лицу.       — Не надо ничего для меня делать! — закричала Френ, закрывая свою грудь руками, хотя её сорочка была достаточно закрытая. — Я уеду сегодня же к своей тётке!       — Френ, прости, я нечаянно… Я не хотел, я не знаю, что на меня нашло, я, — он подбежал к ней, хотел схватить за плечи, а она опять влепила ему звонкую пощёчину.       — Так… Ты здоровый мужчина, я понимаю, что тебе нужна женщина для ежедневного перепихона, вот и найди себе женщину, — со злостью прыснула Френ. — Поверить не могу, что ты полез ко мне… Козёл!       — Ты драматизируешь, — схватил за руку, неосознанно сжав с силой её руку.       — Мне больно, пусти, — завизжала девушка, а всё запястье будто обожгло огнём.       — Ты драматизируешь, — повторил Найл, продолжая сжимать хрупкое девичье запястье.       — Боже милостивый, что ты творишь? Отпусти мою руку, ты же сломаешь её, — слегка приседая, Френ попыталась вырваться, но тщетно. Сильная мужская рука обхватывала её запястье, не собираясь отпускать. — Найл! Мне больно! Пусти мою руку!       — Ты уже заставила обманом подписать бумаги о твоей свободе. Ты много чего заставила меня сделать, — закричал Найл, дёрнул Френ в сторону и бросил на кровать.       Девушка отползла на самый край, тяжело дыша и рассматривая свою покрасневшую правую руку.       — Ты никуда не уедешь из моего дома, пока я тебе не позволю. Если сбежишь, будь уверена я тебя из-под земли достану и в землю эту же зарою живьём. — Он злился очень сильно, а глаза горели животным гневом.       Френ испугалась не на шутку и заплакала.       — Ты расстраиваешь меня. Зачем ты это делаешь? — прыгнув к ней на кровать, он обхватил её голову руками.       «Он ненормальный! Господи, как меня угораздило связаться с этим…»       — Френ, всё хорошо. Не плачь. Прости, я совсем не хотел причинить тебе боль, но ты расстроила меня. — Найл прикрыл глаза, дотрагиваясь до её лба своим.       «Он нездоров. Проблемы с психикой. Как мне вести себя с ним? Может, действительно лучше сбежать?»       — Прости, что расстроила тебя, но я не хочу с тобой спать, — смело заявила Френ и зажмурилась, ожидая удара за такую дерзость. Старые страхи вспыхивали вновь и вновь, а перед глазами возникал Бэгги, его друзья; служанки, молящие о пощаде.       — Френ…       — Я совсем не хочу ни с кем спать. Это… Это просто отвратительно. Я не хочу.       — Это из-за Бэгги?       — Да. Он заставлял меня делать мерзкие и отвратительные вещи. — Она задрожала, хотя в спальне было тепло.       — Я не буду заставлять тебя делать вещи, которые ты считаешь мерзкими, но ты должна верить мне, — он обнял её, погладил по голове так заботливо и нежно, но Френ от этого было страшно.       Мужчины… Хозяева жизни. Получают титулы, издеваются над прислугой и жёнами выдают дочерей и женят сыновей ради укрепления своих территорий. Страшно от этого осознания и понимания, что ты — женщина. Безликое существо, слепо следующее за мужем или мужчиной. Они могут изменять, прикрываясь своей природой, а женщина вечно должна сидеть дома, заботиться об очаге и терпеть, терпеть, терпеть… Не зря отец Френ огорчился, когда у него родилась девочка. Фамилию она не унаследует, так как выйдет замуж и ничего своего у неё не останется — мнения, свободы и даже фамилии. Дети вырастут, разъедутся, а женщина останется одна. Муж приведёт любовницу помоложе, а жена станет обычной стареющей содержанкой, доживающей свои дни в одинокой спаленке, каждый день рассматривающей свои новые морщинки в зеркале и новую седую прядь.       Мужчины даже в старости умудряются становиться привлекательными и желанными.       — Ты можешь уйти отсюда. Пожалуйста, — прошептала Френ.       — Хорошо. Я пойду прикажу Юноне, чтобы она накрыла на стол.       — Я бы хотела яичницу с помидорами и беконом, — сказала Френ, чтобы не разрыдаться.       — Конечно.       Найл вернулся обратно, а Френ уже надела зелёное бархатное платье и расчёсывала волосы.       Найл присел на кровать, томно вздыхая. Френ приоткрыла ящичек у своего туалетного столика и положила руку на платок, где был замотан острый нож.       — Отец частенько поднимал руку на мать, на меня. Я хотел стать сильным рыцарем, знаешь, как мальчики часто мечтают, — он засмеялся, смотря в зеркало.       Френ смотрела на него через своё большое зеркало. Одна рука до сих пор сжимала платок с ножом, а вторая — деревянную расчёску.       — Я с каждым днём понимаю, что всё больше и больше становлюсь похожим на отца и мне страшно. Я не хочу быть таким же зверем, как он. Рыцарство, сражения, ранения сделали из меня жестокого человека, но теперь я хочу мирной жизни. Френ, — он подошёл к ней, а она быстро закрыла ящик и положила руку на колени, рассматривая расчёску так, будто видела её впервые, — я хочу, чтобы ты не обижалась на меня. Обещаю, я не причиню тебе боли. Хорошо? — погладив её по голове, мужчина посмотрел в зеркало.       — Э… Там, наверное, яичница готова, — вскочив с места, Френ забилась в угол, уронив вазу. Благо, та упала на ковёр и не разбилась.       — Ты такая неловкая, будь осторожнее, — Найл поднял вазу, улыбаясь, будто всё нормально, а вот Френ было невыносимо страшно. И бежать было некуда…