Бесчестный рыцарь

      Микаса с утра печёт блины, поднявшись пораньше. Настроение было хорошим, а с языка не слезала детская песенка. Жан обещал помочь Аккерманам с усыновлением, объяснив, что мать его работает в приюте, через неё проходит много детей, а Аккерманы хотят черноволосого белого младенца.       Леви с каким-то отвращением ждал «нового» ребёнка, но умело скрывал свои желания.       С утра завтрак.       Микаса обычно варит либо манку, либо овсянку, но редко печет блины. Обычно с утра семья пьёт не крепкое кофе, но бывает оно кончается, и приходится пить чай.       К обеду Леви успевает объехать плантацию, заставить рабов работать (если это необходимо), но с приходом снега все кусты накрыли специальной тканью, предварительно подвязав растения. Многие кусты не переживут зиму, на их место посадят новые кусты. Несколько линий уже были отданы под малину, клубнику, петрушку и базилик — они лучше продаются, чем чай.       Теперь зимой Леви лишь объезжает по периметру всю плантацию, возвращается в главный дом, где может пообедать, но если Микасы там нет, то Аккерман возвращается домой, где Микаса всегда готовит первое и второе. В одном из этих блюд всегда присутствует говядина или баранина. Курицу едят редко, свиней Найл не режет зимой по своим личным причинам, а индейка почти вся передохла. Остались одни рябчики, но и те подхватили какую-то заразу, пришлось в панике строить новый курятник и переселять в него кур.       После обеда управляющий едет к баракам, проверяет дома рабов, чтобы те не воровали товар, выгоняет рабов на плантацию или убирать конюшни, коровники, курятник, свой дом (в зимнее время, когда работы на плантации приостановлены).       И, наконец-то, в начале восьмого Леви дома. Микаса на ужин обычно готовит более лёгкие, низкокалорийные блюда и выпекает сладкие булочки.       Примерно так и проходит каждый день у Леви. Работы не так много, как изнуряющей беготни с хлыстом в руках.       А Микаса начала выкраивать детские вещички, одеяльца, пыхтя всё свободное время над швейной машинкой. Руби научила Микасу шить.       Леви слишком раздражали эти малюсенькие вещички, разбросанные по дому, но он молчал. С Френ он больше не виделся, боясь посмотреть ей в глаза, а в гостиной, когда он приезжал в главный дом, её не было. Обычно была, но Леви не задумывался, что в этом есть что-то странное. Вероятно, она не хотела его видеть и уходила к себе.       Блины были готовы. Микаса поставила их в центр стола, рядом поставила сметану и малиновый джем.       Леви умылся, почистил зубы и сразу к столу, хватая один блин за другим. Пару раз Микаса жарила свекольные блины. Со сметаной это было объеденьем, но они немного подгорели. Микаса только училась готовить и получалось у неё далеко не всё, но Леви всячески поддерживал её.       — Сегодня должна приехать двоюродная сестра Найла с семьёй. Не хочешь поехать в главный дом вместе со мной? — спросил Аккерман, запивая очередной блинчик глотком кофе.       — Будет отлично, как раз увижусь с Френ, поговорю, объясню, что наша с ней дружба важнее, чем то… Ну ты понял, — она сразу загрустила, заметно расстроившись.       — Да. Эту тема пора забыть и закрыть. — Леви согласился с женой. — Поедем прямо после завтрака.       — Хорошо. А объезжать плантацию по периметру?       — Объедут сегодня пару рабов во главе с Равви.       — Хорошо. Тогда я пошла одеваться.       — Иди, я уберу со стола.       Микаса чмокнула мужа в щёчку и убежала наверх, а он доел блины, допил кофе и перемыл тарелки с чашками, терпеливо ожидая, когда Микаса оденется.       А Микаса надела тёмно-фиолетовое платье в пол, но не пышное, а слегка расклешённое книзу. На плечи она накинула серую тёплую накидку из овечьей шерсти, с широким капюшоном. Волосы были чуть подкручены на концах и отросли чуть ниже лопаток.       Микаса накрасила губы красной помадой и пощипала щеки руками для естественного румянца, а Леви тем временем подготовил двуколку и надел тёплую куртку. Взял прямоугольную мягкую подушку и положил на сиденье двуколки, чтобы у Микасы не замёрзла задница. Аккерманы оставили дом на двух молоденьких рабынь, а сами поехали в главный дом.       Френ старалась каждый день угождать Найлу, чтобы его ничего не расстраивало. Она чувствовала себя отвратительно, но зато вспышек гнева у мужчины не было.       Теперь гардероб был полон чистых рубашек любых цветов и оттенков, костюмы висели на вешалках, выбирай — не хочу. На подставке для цветов стояли несколько горшков с геранью, цветущие лилии, а на полу стояла драцена.       Если приезжал Леви, то Найл запрещал Френ спускаться вниз, указывая ей на дверь спальни. «К чему только нужна моя свобода, если этот козёл продолжает указывать мне?» Френ послушно сидела у себя в спальне и вязала шарфы или шаль, чтобы скоротать время. Руби принесла ей несколько книг по вязанию, и время тянулось быстрее.       Френ ещё спала, укрывшись тёплым шуршащим пуховым одеялом. Дверь на щеколду она перестала закрывать, потому что он злился из-за этого, а Френ боялась, что её побьют.       Найлу нравилось, когда Френ слушалась его, но чрезмерная послушность раздражала. Гораздо лучше было видеть перед собой бойкую и дерзкую Френис, стойко дающую отпор.       — Просыпайся, соня. Уже начало девятого. Скоро будет готов завтрак, а вечером приедет моя сестра. Ты должна успеть приготовиться к её приезду, — он влетел в её спальню, распахивая её огромный светлый платяной шкаф, начал доставать одно платье за другим, иногда оборачиваясь на Френ, визуально примеряя на неё платье одно за другим. — Проснись и пой, ла-ла-ла!       «Господи, он ещё и поёт… — Френ упала на подушки, томно вздохнув. — Нужно срочно найти ему женщину, чтобы он от меня отстал.»       — Проснись и пой! Френ, ну хватит спать. У нас сегодня много дел, нужно почитать меню ещё раз, нарядиться и отвезти работникам плантации рождественские подарки, — повесив зелёное пышное платье с кружевными руками, на высокую вешалку, Найл залез на кровать, тормоша девушку за плечи.       — Ты перестал рабов называть рабами? — спросила Френ, сгибая ноги в коленях, принимая сидячее положение. Теперь все её ночные были максимально длинными и закрытыми. Любая монашка бы позавидовала столь скромному одеянию.       — Ты как-то сказала, что они тоже люди, поэтому они теперь не рабы, а работники плантации, — весело сказал мужчина, улыбнувшись во весь рот.       — А я тоже работница?       — Нет. Ты не работница! — он сразу нахмурился, заметно разозлился, что Френ стало не по себе от такой резкой смены настроения.       — О, ты мне платье выбрал? Оно тебе понравилось больше всех? Ммм, зелёное, — натянув фальшивую улыбку, Френ попыталась быть милой. Это лучше, чем потом спать на животе, лицом вниз, ожидая, пока заживёт спина от хлыста.       — Да! Я решил, что тебе нужно быть в красивом пышном зелёном платье! — Найл снова улыбнулся, достал Френ из-под одеяла и позвал Ирму, чтобы та помогла девушке умыться, сделать причёску и одеться, а сам направился в библиотеку, напевая весёлую песенку.       Ирма ловко научилась делать красивые причёски, колдуя над волосами Френис. Сегодня она заплела ей две косички и уложила их в форме короны, подколов красивыми невидимками с зелёными изумрудами. Две пряди волос Ирма оставила распущенными, накрутив их и закрепив сладким раствором, чтобы вся причёска держалась и выглядела опрятной.       После, Френ спустилась в гостиную, где уже на диване сидели Аккерманы, беседуя о чём-то своём. Френис почувствовала стыд перед супругам, хоть Леви до сих пор был привлекательным, как мужчина.       — О, Френ! Привет! Иди сюда, нам нужно поговорить, — улыбнулась Микаса, подзывая подругу к себе.       Леви заметно напрягся, одарив Френис тяжелым взглядом. Он до сих пор не понимал, почему друг держит эту девушку в доме, выделил ей шикарную спальню, одаривает драгоценностями и шьёт красивые вещи из дорогих тканей. Раньше Френ была милой, а теперь Леви постоянно думал её и начал презирать непонятно за что, а разум его рисовал отнюдь не приличные картины Френ.       Просто так мужчины женщинам подарки не дарят!       Жан принёс всем чаю.       «Интересно, а Френ спит с этим длиннобудылым дворецким?» — воображение Леви нарисовало обнажённую Френ, сидящую сверху обнажённого Жана и стонущую во всю глотку.       Захотелось ударить Кирштейна и расквасить его красивое личико, а Френ отвезти в монастырь и оставить там отмаливать своё поведение.       Леви и не заметил, как жена уже хихикала, обсуждая с Френ новую косметику, созданную в столицу.       — Побыстрее бы до нас дошли эти белила… Как их там… Пудра? Слово-то какое чудное, — задумалась Микаса.       — Пудра, пудра, — хихикнула Френ, стараясь сидеть на краешке дивана, подальше от Леви.       А он продолжил рисовать эротические картины с Френ с конюхом, дворецким, другим конюхом, рабом, ещё другим рабом и с самим собой.       Он и не ожидал, что девушка вызовет у него такой сильный прилив энергии туда, куда не надо.       — О, мой дорогой управляющий со своей прелестной женой! — улыбался Найл, целуя руку Микасы, а потом крепко пожимая руку Аккермана.       — И вам привет. Жду не дождусь увидеть вашу сестрёнку, — улыбнулась Микаса, чувствуя, что ей неприятны знаки внимания от других мужчин, кроме Леви, будь то обычный поцелуй руки по правилам этикета или вожделенным взгляд в свою сторону.       — До вечера далеко, поэтому вы могли бы сходить в мою библиотеку, а мы с Френ съездим к работникам и раздадим им подарки на рождество. Вы не против?       — Нет, — выдохнул Леви и потащил жену в библиотеку, закрыл за собой дверь и посадил Микасу на стол.       — Только не испачкай мне платье. Будет обидно, если оно будет в пятнах, — прошептала Микаса, стягивая с себя трусики. Она как чувствовала, что удастся перепихнуться, поэтому вместо колготок надела чулки.       А он и рад был стараться, вколачиваясь в её бёдра, слышать её стоны, ловя её губы своими губами, а потом изливаться в неё и рычать ей в ухо, посасывая её мочку.       Библиотека строилась, правда, не для этого, но Аккерманам было плевать на это. Леви сейчас любил жену на кожаном диване — очень удобном для чтения книг. Благо, супруги умудрились задёрнуть шторы, иначе возле окна стояла бы толпа зевак.       Запах книг и кожи — возбуждали. Леви поставил жену на четвереньки, забыв в эти моменты обо всём на свете, а Микаса соблазнительно виляя задницей, дразня мужа, который и без того уже потерял голову от жены и никак не мог насытиться ею.       Микаса поправила платье, волосы и улыбнулась. Так бы и дальше нежилась в объятиях любимого, если бы не нужно было посмотреть меню и стол. Наверняка у Френ не будет сегодня времени на всё это.       Юнона не взлюбила Микасу, потому что она была женой управляющего. Велизарий пропал неизвестно куда, был непонятно где, и Юнона чувствовала, что волнуется за него, а Аккерманов ненавидит. Они лишили Велизария работы. Мерзкие людишки!       А Микасе было плевать на Юнону. Лишь бы она к Леви не клеилась. Френ сегодня даже не смотрела в его сторону, и Микаса была рада этому. История с предложением Леви забылась, Микаса с нетерпением ожидала вестей от матери Жана и ушла с Руби в погреб за вином, а Леви крутился у камина.       Ему нравился главный дом. У Френ явно был хороший вкус, раз она заказала именно такую светлую мебель, полосатые шторы в гостиную и изящные канделябры.       Присев на кремовый диван, стоящий на резных ножках, Леви задумался, опуская голову вниз. Он позавидовал Найлу, у которого есть двоюродная сестра, которая будет здесь совсем скоро. А у Аккермана кроме Микасы и нет никого.       — Чудесное вино! Оно прекрасно подойдёт к свинине, — улыбалась Микаса, держа в руках две бутылки красного вина.       — Да-да! — кивала головой Руби, спеша за Аккерман.       Леви посмотрел на жену, почувствовав какую-то тоску на сердце. В Париже всё было совсем не так. Никаких вечеров, дорогого вина и баранины. Отдалённые улицы живут в ужасных условиях, потому что рядом с ними находится глубокая яма, куда выливаются все нечистоты. А в центр бедняков не пускали, но Леви умудрился юркнуть к улицам, на которых пахло хрустящим багетом и свежесваренной арабикой. Леви до сих пор мог отличить настоящую арабику от всего остального, хоть и не любил кофе.       Когда-когда, но Леви мог принести домой полбагета и несколько помидоров.       — Вилки, ложки, ножи…       — … да-да, всё готово миссис Аккерман!       Руби и Микаса крутились вокруг накрытого стола. Юнона засовывала салфетки в салфетницу.       — Так переживаете, будто это ваши гости, — с недовольством сказала Юнона.       Микаса растерялась и замерла с чайной ложкой в руке. Леви молча наблюдал, не желая лезть в спор двух женщин, а Руби шикнула на дочь.       Юнона закончила сервировку и ушла в кухню наблюдать за кухарками, а Руби начала успокаивать Микасу, мол, всё хорошо.       Френ поёжилась, сидя в санях. Было холодно, ещё и лошади упрямились, но Равви ловко заставлял лошадей бежать вперёд.       — Замёрзла? — спросил Найл, приобняв девушку.       — Да, но зато мы порадовали работников. Рождество — чудесный праздник, — озябшим голосом ответила Френ.       — Верно. Мне понравилось. В следующем году сделаем тоже самое, только сани запряжем настоящими северными оленями, — расхохотался Найл, а вот Френ совершенно стало не до смеха. Хотелось побыстрее вернуться домой и выпить чашку чая.       Микаса по-хозяйски командовала прислугой, расставляя свечи на столе. Леви сидел на диване, листая газету и мало на что обращал внимания.       Найл смеялся, Френ сидела серьёзная, почти не улыбаясь.       Хитч, её муж Марло и дочь Несса сидели за столом, рассказывая о их жизни, работе и прочем. Леви равнодушно пил ром, поедая баранину, запечённую с овощами. Хитч задавала глупые вопросы, вообще она не отличалась умом на первый взгляд, всё хохотала, повторяла раз за разом «Вот умора!», но Микаса быстро нашла с ней язык и её дочерью. Смешной кудрявой брюнеткой со светлыми глазами.       — Мы же… Боже, Марло за два года уволили с пятнадцати мест работы. Чем этот осёл только не занимался, — махнула рукой Хитч, будто её муж не сидел рядом с ней, не слыша этих оскорблений, летящих в его сторону. — Раз сегодня рождество, то я надеюсь на рождественское чудо и… Найл, милый, не мог бы ты дать нам кусочек земли, чтобы мы жили и работали? — её взгляд был таким мило-умоляющим, а голосок мягким и нежным.       — Я не могу просто так взять и дать тебе кусок земли, Хитч. — Найл уже раскраснелся от рома, почти не ел, лишь говорил. Язык понемногу начал заплетаться.       — Оу, это совсем необязательно! — возразил Марло. Он и не подозревал, что Хитч заведёт за столом подобные вопросы. Говорила, мол, едем к кузену погостить. С работой действительно было туго, и на путь сюда едва хватило сбережений, но Марло не хотел, чтобы жена за него просила.       — Заткнись и не перебивай, — шикнула Хитч на мужа.       — Мне кажется, Нессе пора спать. Хитч, можно я уложу её? — спросила Микаса.       — Ага, уложи. Я хотя бы отдохну от неё, — кивнула Хитч, продолжая умолять кузена подарить им с мужем небольшой участок.       Микаса удалилась, уводя пятилетнюю Нессу наверх. Леви выпил пару стопок рома, чувствуя себя лишним за столом.       Френ чувствовала себя так же…       — Тебе что жалко куска земли? Я за твоей матерью ухаживала, когда она заболела! — Хитч заметно начала злиться.       — Как она, кстати? Отец не объявлялся? — Найл был непреклонен. Он планировал расширять владения, а не раздавать их бедным родственникам.       — Нормально, не, не объявлялся… — Хитч обиженно отвернулась, наливая себе вина.       — Я могу предложить Марло поработать конюхом, если он не против. Платить обещаю хорошо, а жить вы можете в другой части дома. Френ разместит вас там, поможет обустроить все. Если хотите то можете сделать в свою часть дома отдельный вход.       — О! Я согласен. Неплохая работа. Лошадей я очень люблю, — Марло улыбнулся искренне и съел кусочек мяса.       — Френ — кто? — спросила Хитч, выпивая бокал вина за бокалом.       — Френ моя… Вторая рука. Верно?       Френ нахмурилась и не знала, что ответить.       — Тебе стоит выпить вина или рома, чего тебе налить? — добродушно спросил Найл, указывая на бутылки спиртного.       — Рома, — тихо ответила Френ.       — Вторая рука? Левая или правая? — рассмеялась Хитч.       — Не слишком смешной юмор, — впервые подал голос Леви, посмотрев на Френ, а она на него, отставляя полную рюмку рома в сторону.       — Управляющий Аккерман, верно? Почему вы с женой не заведёте ребёнка? — Хитч уже переключилась на другую тему, оставив бедную Френ в покое. — Я видела, как заботливо она весь вечер помогала Нессе есть, промокала салфеткой её жирный рот и даже пошла укладывать её спать.       — Мне кажется, миссис Хитч, это не ваше дело, — буркнул Леви, опустошая одним махом рюмку с ромом.       — Вы против ребёнка, да? Практически все мужчины сейчас боятся заводить детей, учитывая резкую вспышку смертности женщин во время родов за последние пару лет. Вы просто не хотите потерять жену, которую трудно будет заменить, а ребёнку нужна мать, — немного заплетающийся язык Хитч пытался собрать свои мысли воедино.       — Я хочу ребёнка, но всему своё время! — слегка повысил голос Леви и поднялся с места. — Не возражаешь, если я пойду спать? — спросил Аккерман у Найла, опустошившего целую бутылку рома в одиночку.       — Сладких снов, Леви. Микасе тоже от меня передай, — плантатор начал открывать вторую бутылку рома, а Аккерман ушёл наверх.       — Хватит, — шепнула Френ, незаметно пытаясь отнять у Найла нераспечатанную бутылку рома.       — Может, получше попросишь? — прошептал он ей на ухо, защекотав своим шепотом её ушную раковину.       — Нам тоже пора спать. Сладких вам снов, и спасибо большое за вкусный и сытный ужин! Вино было чудесно, как и баранина с овощами, — распинался Марло, уводя пьяную возмущающуюся Хитч наверх.       Френ тоже поднялась с места, выпив рюмку рома, закусив салатом. Хотелось поскорее лечь в кровать, укрыться одеялом и уснуть. Благо, на двери была щеколда.       — Ты куда? Я не отпускал тебя ещё! — возмутился Найл, едва держась на ногах.       — Я хочу спать. Могу ли я пойти в свою комнату? — спросила Френ, опустив голову.       — Нет, не можешь. Я не хочу пить ром в одиночестве, как алкаш.       — Вам не стоит налегать на выпивку. С вашим…       — Аха-ха-ха, сосудам полезен алкоголь! Он промывает организм от всего плохого. Ром — полезно. Вам, женщинам, не понять этого, вот вы вечно и пищите, мол, выпивка это плохо.       — Я хотела сказать, что вторая бутылка будет лишней вашему желудку, — тихо сказала Френ, держась за спинку стула.       — Юнона, убери со стола, а ты, Френ иди к себе.       Френ быстрым шагом направилась в свою комнату, легла под одеяло и заснула. Сквозь сон она слышала, как кто-то дёрнул дверь, но щеколда не позволила никому пройти внутрь спальни, и девушка чувствовала себя защищённой от всех бед.