Бесчестный рыцарь

      С утра — завтрак, как бы странно это ни звучало. Микаса помогала Нессе есть блинчики, намазывая их черничным или малиновым джемом. Хитч беседовала с Микасой о детях, а Марло расспрашивал Найла о лошадях, конюшне и прочих тонкостях работы конюхом. Леви и Френ смотрели друг на друга, поедая свои яичницы с беконом и помидорами.       Юнона доставила запечённую буженину с чесноком, перевязанную ниткой. Френ помогла снять нитку и порезать буженину на кружочки, пока служанка не принесла белый хлеб с хрустящей корочкой и многозерновой хлеб, мягкий и очень вкусный.       Жан прикатил сервировочный столик с чаем, чашками и вкусными пирожными со смородиновым вареньем и заварным кремом. Хитч пила вино, закусывая пирожными. Несса как-то странно посмотрела на мать, и Микаса поняла, что Хитч нередко пьёт вино при дочери.       — Да, Леви покажет и расскажет тебе всё, а я плохо себя чувствую сегодня. — Найл посмотрел на всех присутствующих, а потом на Марло.       — Буду рад приступить к своим обязанностям как можно скорее, — оживился Марло.       — Посмотрите-ка на него! Несси, твой дорогой папенька будет целыми днями ковыряться в конском дерьме. И сам кониной пропахнет! — рассмеялась Хитч.       «Господи, у них вся семейка ненормальная. Что Хитч, что её кузен. Два психически неуравновешенных алкоголика!» — покачала головой Френ.       Незаметно холода прошли. Марло и Хитч жили в другой части дома, а Несса постоянно бегала по гостиной с Жаном и Микасой, играясь с ними. Найл тоже хорошо относился к племяннице, дарил ей игрушки, а она его обожала, умоляя подарить ей пони, но мужчина был непреклонен, считая девочку слишком маленькой для верховой езды.       Марло отлично работал, подружился с другими конюхами и Равви. Часто помогал Леви с объездом территории плантации, помогал работникам плантации по хозяйству: то гвоздь вбить, то полку повесить обратно, то найти потерявшегося малыша среди пышных кустов первосортного чая.       Мешки с чаем продавались на ура, денег на плантации хватало. Найлу удалось купить лесопилку, ещё один коровник, четыре курятника и огромный огород под огурцы, помидоры и картошку.       Денег прибавлялось, золота и серебра — тоже. Поверенные Хистории объезжали всю страну, общаясь с крестьянами, слугами и просто путешественниками, складывая картину о помещиках и рыцарях.       Рабы Найла с восхищением отзывались о своём щедром и заботливом хозяине, показывали свои дома из белого кирпича, и плантатор получил титул виконта, а владения его уже были обширны и богаты.       В дом новоиспечённого виконта начали приезжать гости, показывая ему своих дочерей-красавиц на выданье. Чаще стали приходить в дом молодые крестьянки с просьбой взять их на работу в дом. Хитч осматривала всех девушек, презрительно фыркая. Микаса же полностью была поглощена заботами о Нессе и мало на что реагировала, а Леви злился из-за этого. За каждым приёмом пищи он слышал лишь «Несса то… », «Несса это… », «Вот бы у нас дочь была похожа на Нессу… ».       Леви до сих пор переживал смерть сына, а ночью он снился ему. Это начало пугать. Аккерман частенько просыпался среди ночи в холодном поту и тяжело дышал. Моментами его охватывало чувство тревоги, и панические атаки били раз за разом.       Работа управляющего казалась непосильной ношей. Леви становилось трудно работать, а несколько недель назад Найл заявил, что вместо плантации хочет поставить побольше коровников, свинарников, курятников… Половина та, что южнее, плантации будет продана соседу-плантатору, а рабы перейдут работать в коровники. Эта работа куда легче, чем целыми днями собирать чай, ползая по жаре с утра до позднего вечера. Рабам было не принципиально где работать, лишь бы на улице не остаться.       Перемены настигали каждого на огромной ферме. Южная часть плантации — продана, а остальная вырублена и застроена огромными помещениями под животных. Теперь везде бегали немецкие овчарки, охраняющие скот, везде гуляли животные вперемешку с детьми рабов, а к дому был подведён новый водопровод, отходящий от главного дома в дом управляющего.       Рядом с домом Леви и Микасы были посажены красивые пышные деревья черешни, построен небольшой домик для доярок, небольшая конюшня для управляющего и его жены. Микасе нравился конь Зевс. Это был породистый скакун мраморной масти с изящным и грациозным телом. Аккерман часто каталась на нём, сажая впереди Нессу, падающую в обморок от восторга при виде лошади. Микаса с нетерпением ждала новостей от матери Жана, что наконец-то подходящий ребёнок появился, но нет. Вестей не было.       Вечером Аккерманы остались в главном доме, а виной всему — ремонт дома. Рабочие обещали управиться за месяц, а пока что Микаса рассматривала журнал с мебелью, которую хотела бы выписать для себя и мужа. Леви было плевать на стиль дома, точнее он говорил, что плевать, а Микаса не слишком обращала внимания на настроение мужа, всё возилась с Нессой. Френ же либо сидела у себя, либо каталась верхом, а Найл последнее время ездил по гостям, и Френ молилась, чтобы он нашёл себе барышню, а она смогла бы улизнуть к тётке Молли или, на худой конец, к Ив Лоран, чтобы стать знахаркой и посвятить себя спасению людей.       Хитч ела красное мясо, запивая его красным вином. Марло ел тыквенный суп, обсуждая что-то с Леви, а Микаса всё подтирала рот Нессы, когда та нечаянно пачкалась. Френ удостоилась чести сидеть во главе стола, хотя она частенько там сидела, но сейчас ей было неудобно там сидеть одной. Она выглядела чопорно и неестественно, а ещё руки сильно дрожали пытаясь разрезать кусок мяса в тарелке.       Юнона принесла целую тарелку разноцветного мармелада, а Жан пару дней назад уехал к матери.       «Господи, хоть бы он вернулся с крошечным ребёночком на руках! — молилась про себя Микаса. — Об этом тебя прошу, дай мне, Боже милостивый, ребёнка. Я подарю ему всю свою любовь и заботу!»       Обед подходил к концу. Две новые служанки — Микейла и Дейзи — были похожи друг на друга как две капли воды. Обе кареглазые брюнетки, только Микейла была на полголовы выше, чем Дейзи.       Дейзи убирала одни тарелки, тут же подставляя другие. Френ понравились баклажаны, жареные с чесноком и морковью и закрученные в небольшой рулетик, проколотый зубочисткой, чтобы было удобно брать и рулетик не размотался во время приготовления. Сегодня Френис предстояло объехать каждое владение хозяина, чтобы удостовериться, что там всё в порядке.       После обеда Френ оседлала лошадь и помчалась по протоптанным тропинкам то к коровнику, то к свинарнику. Было муторно, но ферму оставлять без присмотра нельзя. Даже если ты доверяешь рабочим.       Доярки доили коров по три раза в день, цедили его через марлю в пятилитровые баллоны или десятилитровые бидоны и ставили на складе остывать. Иногда Микаса выпивала стакан парного молока, а вот Леви — брезговал. Говорил, мол, коровой пахнет сильно.       Объехать всю северную часть огромной фермы было особенно трудно. Лошадь нельзя пускать галопом, а тащиться нужно чуть ли не шагом, а то под копыта ненароком попадёт ребёнок. Домики рабочих стояли длинной вереницей, плотно прилегая друг к другу. В этой части фермы было прохладней из-за огромного количества построек и пышных ив, клонящих свои тяжёлые ветви к земле.       Френ объехала всю северную часть за три часа с хвостиком, а Леви с Марло быстро объехали остальные части. Найл доверял зятю и частенько просил того помочь Леви с объездом своих владений. Марло с радостью соглашался, седлал лошадь и пускался в путь, иногда брал с собой дочку, но чаще всего Несса ездила с Микасой.       Вечером, во время ужина, вернулся Жан с маленькой корзинкой в руках. Микаса подскочила с места, чуть не упав на пол от волнения, но сумела взять себя в руки и подошла к дворецкому.       — Это… то, о чём я думаю? — руки девушки тряслись, а ноги подкашивались. Сердце замирало, боясь, что это не так, но Жан обнадёжил.       — Это девочка. Ей три месяца. Её подбросили на порог приюта две недели назад. Её зовут Мона.       Микаса разрыдалась, приподнимая покрывало. Там лежала крошечная девочка с чёрненькими волосиками. Она смешно посапывала, пуская слюни. Аккерман вцепилась в корзинку и помчалась наверх в спальню. Леви тяжело вздохнул и отправился вслед за женой. Хитч и Марло переглянулись друг с другом, не понимая, зачем Аккерманам чужой ребёнок, когда можно родить своего?       Френ опустила голову в свою тарелку, боясь вопросов от Хитч.       Микаса достала малышку Мону, прижала её к себе и зарыдала. Наконец-то она стала матерью, держа на руках крошечный тёплый комочек. Душа пела и радовалась, а Леви стоял в дверном проеме и смотрел на всё это. На душе у него было тяжело. Воспитывать чужого ребёнка тяжело, как бы не хотелось стать отцом. Теперь всё будет по-другому, и жена будет принадлежать не только ему.       «Прости нас, Эван, мы предали тебя!» — Леви тяжко вздохнул, сунул руки в карманы брюк из грубой мешковины и подошёл к жене.       Посмотрев на малышку, он нашёл в ней родные черты. Это было странно, но Мона была похожа на Аккерманов, будто их родная дочь. Такие же серо-голубые глаза, будто она знает и понимает всё в этом мире; чёрные прямые волосики, которые ни капли не вились, лишь блестели, будто глянцевые; маленький аккуратный носик и чуть прищуренный разрез глаз.       — Леви, у нас ребёнок, у нас ребёнок! — шептала Микаса повторяя это раз за разом, покачивая в руках малышку, а та вдруг заплакала.       Аккерман потрогала пелёнки. Они были мокрыми, но Микаса не умела толком пеленать маленьких детей, поэтому ей нужна была помощь.       Френ сходила по работницам, те дали несколько пелёнок, а Френ разрешила каждой из них взять по лишнему баллону молока с вечерней дойки.       — Так, я принесла двадцать две пелёнки, зашла к портнихе, заказала у неё парочку вещичек и одеяльце для… как её зовут?       — Мона, — улыбнулась Микаса, а Френ, воодушевлённая опытом ухаживания за младшими сестрёнками и братишками, которых мама пеленала лично, начала объяснять Микаса как что и куда.       Потом Френ привела Весту с её четырёхмесячным сыном Дамиром. Веста сразу покормила Мону, а Френ приказала подготовить для кормилицы и её сына удобную и светлую комнату.       Мона заснула, и Микаса неотрывно любовалась ею, пока Леви и Марло собирали детскую кроватку, а Френ принесла детский матрас.       Уже через сутки Мона была одета, лежала в собственной простенькой кроватке и отменно ела. Для Весты приносили блюда, повышающие лактацию, а Френ принесла несколько вещичек для Дамира, которого держала на руках, укачивая, пока его мама кормила Мону.       — Вы так добры ко мне, — сказала Веста. — Спасибо, что взяли именно меня кормилицей. Работать сейчас мне трудно с маленьким ребенком на руках, но вы не подумайте, что я жалуюсь, меня всё устраивает!       — Всё хорошо, Веста. Я понимаю. — Френ улыбнулась. Микаса внизу перестирывала пелёнки, не доверяя это никому.       Дамир быстро уснул на руках Френ. Он был светленьким, похожим на Велизария, и Френ стало интересно, какого Весте растить сына… Но она не решилась.       — Я люблю Дамирчика. Он для меня всё, и не важно, кто его отец, важнее, что я его мать, — будто прочитав мысли Френ, сказала Веста, укладывая сытую Мону в кроватку, забирая из рук Френ Дамира. — Вы были бы отличной матерью. Обычно Дамирчик пищит на чужих руках, а на ваших спокоен.       — Да, наверное, — Френ поднялась с места. — Я пойду, нужно проследить за обедом, а то хозяин скоро вернётся.       И она ушла.       Микаса вешала чистые пелёнки на верёвки, чувствуя себя самой счастливой. Леви подглядывал за женой, отпустив Марло в одиночку проверять владения. Аккерману было тошно видеть жену счастливой из-за чужого ребёнка. В голове крутились слова врачей о полном бесплодии жены. Чуда не будет. Не в вашем случае.       И правда, у жены до сих пор не было месячных, а её чувствительность во время секса снизилась. Леви чувствовал, что жена стала менее чувствительной и зачастую симулирует, что ей приятно.       — Господи Боже, помоги мне полюбить эту несчастную девочку. — Леви тяжело вздохнул, а Микаса взяла пустой таз, посмотрела на пелёнки ещё раз и пошла в дом.       Леви решил, что завтра возьмёт Мону на руки и если почувствует отвращение, то вернётся к Эрвину, уедет в крепость и будет жить там, а если нет, то полюбит Мону, как свою родную дочь и навсегда забудет, что она приёмная.       К ужину вернулся Найл, находясь в приподнятом настроении, напевая под нос весёлую песенку. Френ обрадовалась, что он нашёл себе невесту и тоже улыбнулась и даже хихикнула.       — Я был у Её Величества по делам. — Объявил виконт за ужином.       — А у нас всё отлично. Каждый день объезжаем владения с Леви, — сказал Марло.       — Аккерманы удочерили ребёнка, — сказала Хитч. — Почему бы им не родить своего? Или Леви до сих пор боится потерять жену во время родов?       — Не твоё дело. Сиди молча и не лезь туда, куда не просят, — шикнул Найл и скривился. — Поздравляю вас. Надеюсь, вы будете хорошими родителями.       — Большое спасибо вам! — улыбнулась Микаса и прослезилась.       Леви нахмурился, выпил вина и продолжил есть индейку.       Дальше Найл рассказал, что у Эрвина неделю назад родилась дочь Розалинда. Граф в ярости, что жена родила первого не сына, а дочь, но старается быть мягким с женой, скрывая обиду. Но Нифа не дура. Всё чувствует.       У Нанабы и Майка лёгкие разногласия, но они всё так же дружны друг с другом и вместе мотаются в крепость, в тайне мечтая родить ребёнка.       Бертольд болеет, подхватил кишечную палочку, а Райнер и Петра готовятся к свадьбе. Найл не стал рассказывать, что у Энни случился ещё один выкидыш, и она прибывает в глубокой депрессии, а Бертольд прикладывается к бутылке, обвиняя жену в «испорченности».       — Много красивых девушек повидали на пути своём? — спросила Френ, безмятежно улыбаясь.       — Не рассматривал их. Всё по делам ездил, да уставшим был. Мне главное было поесть, выпить чего-нибудь и завалиться спать, — он улыбнулся, а Френ стало не до смеха. Хоть самой собирай девушек в мешок и насильно их выдавай замуж за хозяина.       Ужин закончился. Аккерманы пошли к дочери. Марло в конюшню, чтобы подковать двух лошадей, а Хитч с Нессой в библиотеку, чтобы взять на ночь интересную книжку.       Френ поднялась к себе, натягивая на себя длинную сорочку закрытую везде, где только можно. Найл принёс в её спальню несколько сундуков с драгоценностями и тканями. Такие дорогие подарки совсем не радовали, будто обязывая их отрабатывать собственной натурой.       Френ села на кровать и заплакала, сжимая в руках бордовую ткань, расшитую драгоценными камнями. В одном сундуке была небольшая диадема с чёрными камнями в оправе из крошечных бриллиантов.       Множество изумруда, рубины, сапфиры и янтарь.       Бусы, браслеты, кольца, колье, украшения для волос, шпильки с камушками, подвески, цепочки… Так много всего, что в шкатулки не поместится. Благо, большинство из подарков было в бархатных разноцветных коробочках. Нужно только купить новый комод и сунуть туда все эти коробки. Только зачем ей все это? Куда носить? Некуда. Будет лишь лежать и пылиться.       — Тук-тук, — в спальню явился Найл в полосатой пижаме. — Тебе понравились подарки?       — Да. Но не стоило меня задаривать такими дорогими вещами. Я недостойна их. Всего лишь служанка, — пробормотала Френ, вся съёжилась и залезла под одеяло, натянув его до подбородка.       — Ты боишься меня? — он подошёл к кровати, схватил одеяло и дёрнул на себя, вырывая его из рук девушки.       Френ почувствовала себя незащищённой без одеяла и обхватила колени руками.       — Почему ты боишься меня? Из-за Бэгги? Расскажи, что там случилось? Тебя обидели? Бэгги или кто-то из его дружков? — виконт залёз на кровать, кладя одну руку на колено девушки. — Поверь, мне всё равно, что там с тобой случилось. Что бы то ни было, оно уже в прошлом. Больше ничего плохого с тобой не случится. Скажи мне имена тех, кто тебя обидел, и они пожалеют, что на свет родились.       Френ вся съёжилась и задрожала, невольно вспоминая тот ужасный год, проведённый в доме Бэгги, в компании его дружков-садистов.       — Не трогай меня! — занервничала Френ, попытавшись спрыгнуть с кровати.       — Прекрати сопротивляться! — закричал Найл, прижимая девушку к кровати своим телом. — Пора покончить с прошлым и жить дальше. Значит перед Леви ты была готова раздвинуть ноги и родить ему и его прекрасной царевне лягушонка!       — Что за бред ты несёшь? Слезь с меня! Мне больно и страшно, — она опять почувствовала в горле болезненный ком душащих слёз.       — Френ…       — Ты такой же садист, как и все… Вы, мужчины, все поголовно садисты. Только и делаете, что издеваетесь над женщинами… Я не… Не… — слёзы хлынули из глаз, намочив подбородок и подушку. Френ не знала куда себя деть, жалея, что не закрыла дверь на щеколду. — Просто позволь мне уехать. Так будет лучше для всех: тебя, меня, Леви, Микасы. Я уеду к тётке, а потом постараюсь вернуть себе Шервуд.       — Да не вернёшь ты себе Шервуд, — злобно крикнул Найл, сел на край кровати. — Хистория передала твои земли Кенни. Он никогда не отдаст своё никому, а если поедешь к нему, то он тебя просто закопает в саду.       У Френ пропал дал речи. Она облокотилась на подушки, уставилась на изогнутую спинку кровати и всхлипнула.       — У тетки Молли я тоже был. Она не готова содержать бедную племянницу, потому что год назад у неё умер муж, она теперь одна воспитывает двух дочерей. Как видишь, идти тебе некуда и не к кому!       — Дядя Анви умер? Господи, тёте нужны деньги, я могу… — Френ поднялась с кровати, подбегая к своему шкафу, открывая его настежь, выбирая платье.       — Нет, ты не можешь поехать к ней. Туда добираться двое суток. Придётся искать ночлег, а дороги кишат бандитами, — Найл подбежал к девушке, закрывая шкаф.       — Но… — она опустила голову. У неё есть Ив Лоран. Она точно будет рада видеть её у себя.       — Я буду посылать твоей тётушке по пятьсот золотых каждые полгода. Если нужно, то могу посылать и продукты: мясо, молоко…       — Погоди… С чего такая щедрость? — насторожилась Френ.       — Раз уж Леви предлагал тебе стать матерью для его ребёнка, то я предлагаю тебе тоже самое.       — Родить для Аккерманов ребёнка?       — Да нахуй они мне сдались.       — Тогда, — она задумалась, обдумывая всё происходящее, а потом вдруг завизжала: — Нет, Господи, нет! Я не хочу рожать для вас, уродов, детей. Я не инкубатор! Я свободная женщина! Я пожалуюсь на вас с Леви в церковь. Вы не имеете права предлагать мне такое! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Френ упала на колени, захлёбываясь горькими слезами. Хотелось убить себя. Она ощущала себя жалкой шлюхой, раз второй раз получает настолько пошлое предложение.       — Подумай до завтра. Если ты примешь правильное решение, то не пожалеешь об этом.       И виконт ушёл, позволяя Френ предаться истерики.       Френ добежала до туалетного столика, выдвинула один из ящичков и достала острый нож, замотанный в платок. Потом закатила рукав на левой руке и нашла самую крупную вену.       Осталось разрезать вдоль и покончить с мучениями раз и навсегда.