Бесчестный рыцарь

      Солнце было тёплым и пригревало землю. Доярки уже успели подоить коров и теперь суетились в коровниках, вычищая их и раскидывали свежее сено.       Воздух был свежим и прохладным. Леви проснулся очень рано, собираясь с мыслями, чтобы взять Мону на руки, а Микаса сладко сопела, отвернувшись на бок.       Веста успела покормить Мону и Дамира и тоже сладко спала на мягкой кровати, укрывшись бежевым одеялом.       Леви подошёл к колыбели где посапывала Мона. Ему казалось, что девочка пополнела за пару суток.       Он протянул к ней руки, осторожно взял на руки. Мона проснулась визгнув, но тут же утихла, начав рассматривать отца своими глазёнками, будто понимая какой-то секрет этого мира, что даже взрослые не знают этого секрета.       Было приятно держать девочку на руках. Она была лёгкая, как пушинка, и тёплая. Леви осторожно присел в кресло, а Мона закряхтела и заворочалась.       Сонная Микаса улыбнулась, увидев дочку на руках мужа. Жизнь налаживалась, семья крепла. Осталось только закончить ремонт в доме.       Френ провалялась без сна почти всю ночь уснув лишь под утро. Она не смогла убить себя, чувствуя себя слабачкой. А когда пришла Ирма, то Френ искупалась. Она надела красивое бежевое платье с отделкой из белых кружев. Волосы Ирма собрала назад, расчесав их. Из украшений Френ надела подвеску с изумрудными камушками, браслет и пару колец и пошла.       С каждым шагом ноги тряслись и подкашивались всё сильнее, хотелось взять и убежать куда-нибудь подальше отсюда. Добравшись до хозяйского кабинета, она вздохнула и вошла без стука. Юнона оглянулась, сидя на стульчике с подносом в руках. Найл посмотрел на Френ, оторвавшись от своих бумаг.       — Иди отсюда, чай тоже забери, — рыкнул виконт. Юнона чуть опешила, но быстро поставила чашки и чайник на поднос, покосилась на Френ и ушла, поставила поднос на стульчик и припала ухом к двери.       Френ замялась, а её пятнадцати минутная решимость мгновенно исчезла. Найл опустил голову, что-то заполняя в документах и не проронил больше ни слова, делая вид, что слишком занят.       Френ подошла поближе к столу, посмотрела по сторонам и обошла стол, подходя к виконту сзади. Он напрягся от этого, стараясь не подавать виду.       — Я… Я не знаю, как мне дальше жить и… зачем, но я согласна на ваше предложение, милорд.       — Иди ко мне. Присядь ко мне на коленки, — он похлопал себя по колену, чуть отодвинувшись назад.       Френ ойкнула и осторожно села.       — Молодец. Хорошая девочка. Сразу бы была такой послушной и сговорчивой, — виконт приобнял талию девушки, прижимая к себе. — Поцелуй меня.       «О, Господи… Лучше бы я вскрыла себе вены!»       Френ скромно чмокнула своего хозяина в щёчку.       — Ну нет, Френни, так не пойдёт. Поцелуй меня по взрослому, или я тебе неприятен? — Найл приподнял одну бровь и прищурился, чувствуя, как Френ вся задрожала.       — Не называй меня так! Терпеть не могу… Френни…       — Ты не отвечаешь на мои вопросы, огорчая этим. Давай же, поцелуй!       Френ сжалась. Казалось, от неё требовали невозможное. Хотелось собрать свои вещи и уехать куда глаза глядят.       — Я не умею целоваться… — прошептала девушка, едва сдерживая слёзы.       — Ничего, я научу! — Найл сжал челюсти девушки одной рукой и впился в её губы, прижимая к себе за талию.       Его язык омерзительно скользнул в ротик бедной Френ, а она побоялась даже дёрнуться, смирясь с этим гадким и тошнотворным занятием.       Наконец-то всё закончилось. Френ смогла отдышаться и попить воды.       — Целуешься ты так себе, но ничего, я научу тебя этому, — весело составлял план действий Найл, убирая все свои бумаги со стола.       Френ стояла и робко наблюдала за всем этим. «Интересно, а Леви так же мерзко целуется?»       — Пойдём завтракать, а потом у меня для тебя есть подарок, — он как-то странно улыбнулся, открыл дверь и чуть не ударил подслушивающую Юнону. Служанка мгновенно схватила поднос и убежала.       Леви впервые чувствовал себя счастливым, уминая ароматную яичницу. Микаса сидела рядом, завтракая овсянкой, болтала без остановки и улыбалась. У них с мужем впервые была такая идиллия, радость и взаимопонимание.       После завтрака Аккерманы занялись подбором мебели в их спальню. Микасе понравилась большая резная кровать с каретной стяжкой на спинке. Она выглядела по-королевски величественно, и Леви согласился на эту кровать.       Детскую они решили сделать в персиковом тоне, а чуть позже можно усыновить и второго ребёнка, чтобы Моне не было одиноко.       Леви уехал объезжать владения, а Микаса весь день то стирала, то гладила, то укачивала Мону, пару раз выпила чашку чая и ушла в библиотеку читать книги, когда дочка уснула.       Френ отложила столовые приборы и пошла переодеваться в костюм для верховой езды, догадываясь о подарке.       Это была красивая каурая кобылка. Френ погладила её по носу и решила назвать Никс.       Равви подготовил Никс к поездке верхом, Марло подготовил вторую лошадь, а сам присоединился к Леви.       Френ сразу понравилась кобылка. Она была упрямой, но слушалась хозяйку, правда, шарахалась из-за собак, бегающих под копытами.       Найл восседал на мощном и крупном коне с одной стороны тёмно-коричневым, а с другой — белым. Конь по окрасу чем-то напоминал корову.       — Как тебе подарок? Надеюсь, ты довольна? — чуть ударив лошадь по бокам, спросил Найл, обгоняя девушку и тут же выравниваясь с ней шаг в шаг.       — Спасибо большое за Никс, — улыбнувшись, Френ погладила лошадь по гриве. — Мне сегодня расплатиться с вами?       — Не паясничай. Тебе не идёт этот глупый и пошлый сарказм, — мужчина скривился, чувствуя, что начинает злиться и выходить из себя.       Френ тяжело вздохнула, а потом ударила Никс в бока и понеслась вперёд, сломя голову. Поездка верхом была чем-то необычным и захватывающим. Ветер бил в лицо, взлохматил волосы, а Френ просто отдалась внутреннему безумию, а адреналин бурлил в крови.       

***

             Дом управляющего был готов. Мебель завезена, обои наклеены. Микаса собирала вещи в сундуки, готовясь к переезду, а Леви отвозил вместе с Марло запакованные вещи в дом. Веста сидела с двумя детьми, и Микаса решила, что кормилица поживёт с ними пока Моне не исполнится год. Веста не слишком обрадовалась этому, точнее ей просто не хотелось уезжать далеко от Френ.       — Так быстро уезжаете, что мне уже тоскливо, — сказала Френ, помогая Микасе собирать вещи.       — Нам с Леви и Моночкой нужно собственное пространство, — сказала Микаса. Голос её звучал как-то резко и недовольно.       — Да. Приятно ощущать себя хозяйкой в собственном доме, готовить обед… — вздохнув, Френ закрыла очередной сундук и осмотрела полупустую комнату. Раньше здесь были вещи Аккерманов, а теперь пусто. Так тоскливо и холодно сразу.       — Именно, поэтому приезжай к нам в домик, — Микаса похлопала подругу по плечу и улыбнулась. — Я буду рада видеть тебя у нас дома. И если я сегодня была резкой или показалась грубой — не обижайся. Я не со зла. Просто боюсь что-то забыть или разбить.       — Да-да, хорошо, — кивнула Френ.       Леви с Марло забрали последние сундуки, а Микаса взяла Мону, подвязав себе через плечо крепкий платок. Френ приготовила небольшую карету для Весты, Микасы и их детей, наказала Равви отвезти их в дом управляющего и вернуться обратно. Осторожно она передала ему мешок с деньгами; парнишка сразу улыбнулся и поцеловал руку девушки, а потом забрался на место перед каретой, взял поводья и повёз Микасу в её дом.       Дом теперь казался очень большим и светлым. Микаса сразу начала распаковывать вещи, а Веста взялась за приготовление ужина, поглядывая за двумя малышами в кроватках. Она их уже покормила, поэтому могла готовить с чистой совестью.       Микаса первым делом доставила детские вещички, большинство их она шила сама с любовью, потом она развесила одежду Леви в шкаф, ну и в конце — свою. Работы было много, но Микаса быстро поела и продолжила наводить порядок в доме. Почти до двух часов ночи она раскладывала кухонную утварь по серванту, буфету и двум шкафчикам.       Леви прибил к стене держатель для кухонных принадлежностей: половники, шумовка, лопатки и прочее. Уставшая, но счастливая Микаса юркнула под одеяло, под бочок мужа и почти сразу вырубилась.       С утра она проснулась пораньше и сразу сварила овсянку на воде, пригласила к столу мужа и Весту, а потом принялась распаковывать сундуки. Половину вещей она решила выкинуть, чтобы не захламлять новенький и чистый дом.       Мона закричала, Веста успокоила её, а мать девочки дёрнулась, чуть не ударившись об крышку сундука, в котором копалась, а потом успокоилась, зная, что Веста успокоит малышку Мону.       До обеда Микаса разгребла пять сундуков, разложив вещи по полочкам, а после приняла ванную с ароматной пеной, выпила пару бокалов шампанского, пока муж был на работе и после занялась дочерью.       Моне было уже почти пять месяцев, она росла, крепла и Леви, глядя на её, представлял Эвана. Каким бы он был? Какое бы первое слово сказал? Первый шаг, первый зуб, первое осмысленное предложение первая обида на родителей…       Эван…       Леви до сих пор не мог оправиться от потери сына, воспоминание, как заворачивал маленькое тельце в покрывало, вспоминал ту яблоню, где покоился его родной сын — крошечная частичка их с Микасой любви. Теперь всё изменилось, и чувства чуть угасли, притупились. У Микасы в жизни появилась Мона, а она, зная свой диагноз, отдавала всю любовь дочери — чужой девочке, по неведомым причинам оставшейся без родителей.       Микасе легче было полюбить чужого ребёнка, но Леви не был бесплоден и всё ещё мог взять на руки родного сына или дочку. Ему было всё равно.       Ханджи как-то приехала к Весте, когда Аккерманы ещё жили в главном доме.       Зое была такая… причудливая и открытая. За бутылкой рома Леви ненавязчиво спросил у пьяненького Найла про чудную врачиху, а тот и рад стараться. Рассказал почти всё о ней. Она не замужем, всё свободное время посвящает медицине, исследованиям и любит поболтать.       Леви упустил тот момент, когда стал думать о Ханджи. Никак о враче.       «Ханджи… Какая она странная, особенно с накладными усами!»       Неизвестно о чём думала Ханджи, хоть и была открытой на первый взгляд. В ней была какая-то тайна, которую Леви жаждал разгадать.       Микаса остыла к мужу, это было понятно. Их отношения изначально были неправильными; их брак — по залёту… Леви слез с лошади, объехав владения, взял животное под уздцы и повёл к Равви, который читал книгу, задумчиво почёсывая затылок.       Отдав свою гнедую лошадь Равви, Леви отправился в главный дом, чтобы выпить чашку чая и съесть чего-нибудь сытного перед очередным объездом. Марло тоже приехал на обед, ополоснул лицо в большом тазу и присел за стол, ожидая еды.       Сегодня на обед было картофельное пюре, азу из говядины и несколько салатов. На десерт — рисовый пудинг и разноцветные мармеладки.       — Как вы устроились? Как Микаса, Веста, дети? — поинтересовалась Френ. На ней было голубое шелковое платье с открытой грудью, а волосы волнами падали на плечи и спину.       — Всё отлично… — буркнул Леви и присел за стол. Вдруг он поднял голову и увидел за столом Ханджи, смеющуюся над чем-то с Найлом.       Аккерман почувствовал себя мальчишкой, не выучившим урок. Сколько себя помнил, он не испытывал смущения, а тут ему было неудобно сидеть за одном столом с женщиной, которая ещё и невероятно-неземной красотой не обладала. Леви стало дурно. Взяв ложку — начал есть пюре. Со сливками… Воздушное, нежное. А Азу? Говядина — бесподобна. Сразу чувствуется, что животинку забили молоденькую и не жилистую.       Ханджи говорила, но Леви как ни старался, не мог уловить смысла слов. Она говорила слишком много, сорила медицинскими терминами, стукала ложкой по тарелке. Френ же сидела вся напряжённая, перебирая множество колец на своих пальцах, пристально наблюдая за Аккерманом.       «У них с Леви не всё гладко. У них проблемы, я чувствую! Он ей не нужен, во всяком случае сейчас.»       Хитч была молчаливой, как и Марло. Можно сказать, что супруги были мрачные, а Несса тихонько уплетала куриную грудку с пюре. Ханджи говорила, что девочке лучше давать курицу, так как она легче переваривается, а у Нессы были какие-то пищеварительные проблемы, и перечень продуктов был для неё под запретом.       — У вас все хорошо с Микасой? Вы не поругались? — Френ подсела поближе к Леви, положив на его руку свою руку.       — Все отлично, Френ, — он резко убрал свою руку.       — Извини, я вовсе не…       — Всё нормально, но тебе нужно прекратить пытаться соблазнить меня.       Френ покраснела после этого и вернулась на своё место, поедая рисовый пудинг с разочарованием на лице.       Леви закончил трапезу, вернулся к своим обязанностям, не переставая думать о своей жизни. Ханджи постоянно врывалась в его мысли, громко хохоча и обкидываясь пухом из подушки.       Зачем она разорвала подушку?       Леви не знал. Но видел её такой: чуть ненормальной, но заразительно-весёлой.       Вечером его ждал ужин, приготовленный Вестой. Аккерман просто ел, не чувствуя вкус пищи из-за слишком сильных внутренних переживаний.       — Мона сегодня улыбалась, мне кажется, она скоро заговорит. Я хочу, чтобы её первым словом было «папа», — улыбалась Микаса.       — Нет разницы, каким именно будет её первое слово. — Леви подпёр голову рукой, доедая творог со сметаной. Хотелось лечь в кровать, вытянув ноги. Последнее время у мужчины болела спина. Возможно, от постоянных поездок в седле или надорвался, когда таскал сундуки при переезде. В любом случае у Леви появилась отличная возможность поговорить с Ханджи, не вызывая подозрений. Он просто её пациент с больной спиной.       — Ты всё же не любишь её, — скривилась Микаса, схватив со стола стакан с кефиром. — Конечно, это не тебе вырезали часть органов, из-за чего ты чувствуешь себя неполноценным.       — Любовь слишком растяжимое понятие, — осторожно сказал Леви, продолжая ковыряться ложкой в твороге, отделяя крупинки от сметаны. — Я рад, что у нас есть дочь и полная семья.       — А ты рад, что во время секса я не чувствую такого восторга, как раньше? — она уже не могла сдерживать слёзы. Муж злил и раздражал её. Как он мог быть таким спокойным и не замечать, что она переживает из-за своей неполноценности?       — Микаса, не закатывай истерику. Мне сейчас совершенно не до этого, — сказал Леви вполне привычным голосом, а в области поясницы что-то стрельнуло несколько раз. Дикая боль начала расползаться по всей спине, и пальцы Аккермана непроизвольно задёргались.       — Тебе последнее время постоянно не до меня. Ты думаешь только о себе, а меня считаешь конченной мразью, которая наплевала на смерть сына и заменила его другой девочкой. Но я не заменяла нашего ребёнка Моной, — она вскочила с места, не сдерживая хлынувший поток солёных слёз. — Я просто хочу, чтобы наша семья была полной, несмотря на мою неполноценность.       Боль Леви усилилась ещё сильнее. Ему пришлось сжать кулаки, почти до крови. Лоб его вспотел, кожа сильно побледнела.       — Молчишь? Нечего сказать? Тогда пошёл вон! — она схватила скатерть и одним рывком скинула её на пол.       Леви смотрел на деревянный отполированный стол, чувствовал, что его начинает тошнить.       — Уйди. Переночуй сегодня в главном дома. Мне нужно побыть одной. — Микаса успокоилась и ушла в спальню.       Леви с трудом поднялся с места, скручиваясь от боли. Перед глазами что-то бегало, а разум туманился. Аккерман с трудом запряг белого скакуна, залез в седло и помчался к главному дому. Рысак почувствовал недомогание своего всадника и попытался встать на дыбы несколько раз, но Леви, будучи опытным наездником, смог предотвратить падение и уже был насередине пути к главном дому, как конь скинул Аккермана с седла, громко заржав, и помчался довольный вперёд. Леви пополз чуть в сторону, пытаясь подняться на ноги, но они будто отказали и не хотели слушаться. Мужчина перевернулся на бок, чувствуя, как сильно усилилась боль в спине. Глаза управляющего закрылись…       Доярки ни свет ни заря отправились доить коров, а мужчины чинили повозки, обрабатывали местность от клещей и вырывали сорняки. Марло вышел на работу пораньше. Увидел недалеко от дома белого рысака с седлом и насторожился: кто посмел не увести животное в стойло? Ночью в доме все спали, никто пе приезжал… Откуда конь? Возможно, одинокий странник пришёл на их землю? Такое бывало, что люди падали с лошадей, а их кони прибегали куда-нибудь сюда, где стоял белый рысак.       И тут Марло увидел за ухом коня небольшой шрам, вспомнив животного. Найл купил скакуна у какого-то алкаша, который чуть не зарезал своего коня, находясь в белой горячке. Конь этот был породистым, но своенравным. Найл подарил его Леви.       Марло вздрогнул. Значит, с Леви что-то случилось!       Подняв на уши всех рабов, Марло вместе с ними обыскивали кусты, коровники, свинарник. А нашли Леви в кустах смородины, которая была еще зелёной.       — Врача! Врача! — кричал Марло, припадая ухом к груди управляющего, который лежал бледный, точно смерть и не подавал никаких признаков жизни.       Один из рабов помчался за Ханджи. Женщины, открыв рты, запищали, увидев неестественную бледность на лице управляющего.       — Кто теперь станет нашим управляющим? — кто-то уже похоронил Леви и сейчас причитал.       — Он был таким хорошим человеком! — этот голос был уже мужским.       — Он ещё не умер! — закричал Марло, оглядываясь по сторонам. — Везите повозку! Отвезёт его домой, так будет быстрее!       Мужчины довольно быстро привезли деревянную повозку с рабочей и покладистой кобылкой. Кто-то принёс крепкое одеяло, с помощью которого мужчины погрузили еле дышащего Аккермана в повозку.       Марло схватил поводья и ударил лошадь, чтобы та побыстрее доставила Аккермана к Ханджи.       А она уже мчалась в двуколке управляемой Равви.       Они встретились с Марло почти у дома. Ханджи мгновенно подбежала к Леви, начала осматривать его, а вокруг начали собираться работники фермы. Женщины рыдали, мужчины нервно теребили в руках свои потрёпанные соломенные шляпы в руках. Все ожидали от Ханджи страшных слов…