Бесчестный рыцарь

      Ханджи родила мальчика, прежде, чем покинуть этот мир. Она даже не увидела маленький комочек, который ждала с нетерпением всё это время. Френ налила чаю для Леви, а сама взяла малыша на руки. Она заметила, как у Аккермана трясутся руки. Он был не готов к такому повороту событий, что его жена умрёт при родах. Что он теперь будет делать с грудным ребёнком на руках?       — Как ты назовёшь его? — спросила Френ, ожидая, пока Хезер принесёт ей молока.       Сначала Френ разбудила Хезер, а та привела врача, но он не смог спасти мать ребёнка и констатировал смерть. Тело Ханджи остывало на первом этаже в гостевой, и Леви постоянно смотрел на эту дверь глазами полными боли и скорби. Френ понимала, что сейчас расспрашивать Леви о том, где они с Ханджи жили неуместно, поэтому возилась с его сынишкой, который кряхтел и пищал.       — Назвать? — Леви будто не понимал, что происходит вокруг. Увидев бутылку вина на камине, указал на неё. — Можно?       — Да, конечно, — кивнула Френ. — Штопор в кухне, в первом ящичке от входа.       Леви кивнул, вернулся со штопором.       — Ханджи говорила, что хочет назвать сына Леонардом. Странное имя, но это её последняя воля. Я не могу ей противиться! — сказал Леви, открывая вино и выпивая сразу две неполные кружки, из которой только что пил чай.       Примчалась Хезер с молоком. Френ покормила маленького Лео и уложила его спать в плетеную корзинку. Завтра они с Хезер придумают где взять малышу колыбельку.       — Мы прожили с ней всё это время в Париже, а потом пришлось вернуться сюда, но с работой здесь не складывалось. Мы поехали к вам, а там живут другие люди, вот мы и поехали к Эрвину, но Ханджи… — он вздрогнул, когда сказал имя покойной жены и нервно сглотнул, — ей плохо стало. Вот я и решил свернуть к вашему городу, но в четырёх домах нам не открыли, а потом на пороге ты…       — На ферме другие, да? — обеспокоенно спросила Френ, нервно теребя платок в руках.       — Да. Они сказали, что прежние хозяева уехали, а куда — не знают. — Леви выпил почти всю бутылку вина и уснул. Хезер отправила Френ наверх, а сама просидела возле Лео почти всю ночь, а с утра наварила всем вкусной овсянки на молоке и позвала к столу.       Леви стоял возле Ханджи, которую нарядили в красивое платье и уложили в гроб. Френ все утро пробегала то в церковь, то к гробовщику, чтобы поскорее предать Зое земле. Леви же сидел возле жены, прощаясь с ней. Так тяжело было терять её, но нужно было сделать всё как положено.       Отпели, отвезли на кладбище, попрощались, заколотили гроб и опустили его в яму. Леви бросил три горсти земли и наблюдал, как закапывают его жену, а потом ставят крест с её именем.       Френ предложила пожить у неё, обещала помочь с Лео, а Леви не хотелось никуда ехать. Он остался, целый день просидел на диване, не вставая с него. Смотрел на огонь в камине. Хезер и Френ по очереди носились вокруг Лео. Тереза тоже с интересом заглядывала в корзинку, просила поиграть с ним, но Френ запрещала. Альфред же слегка боялся и Лео, и Леви, не привыкший к чужим в доме.       Микаса вытащила из печи третью порцию пирожков, пока её будущая свекровь стояла за прилавком, а Жан привёз муку и чистил картошку на пирожки. Мона и Лаура были рядом, тихонечко рисуя за столом.       — Уже через три дня свадьба! — улыбнулся Жан, отправляя очищенную картошку в большой таз с водой.       — Верно, — улыбнулась Микаса, нажарив капусты для пирожков. Тесто уже готово. Сейчас в духовку отправится ещё одна порция вкусных пирожков.       — Ох, жду не дождусь! — улыбнулся Жан, убирая картофельные очистки, относя таз с чистой картошкой на стол, перемывая её, кидая в кастрюлю, чтобы отварить.       — Сегодня зайду к Френ. Она эти дни очень странная, я волнуюсь за неё, — раскладывая пирожки на противень, Микаса сунула их в печь.       — Хорошо, зайди.       Они продолжили готовку, беседуя о грядущей свадьбе. Микаса пару раз даже рассмеялась. Жан обнял её сзади, поцеловал сначала в макушку, а потом в висок, щеку и шею. Ему до сих пор не верилось, что Микаса наконец-то принадлежит ему…       Только дожди всё портили. Шли, шли, шли размягчая почву. Платье Микасы будет грязным из-за дождей, а оно такое красивое! Ничего, Жан обещал постелить дорожку от кареты прямо до церкви, либо привезти священника прямо в дом, где он их поженит. Микаса была не против.       Вечером Аккерман забежала к Френ. Она стучала в дверь подруги где-то пятнадцать минут и уже начала волноваться, а потом дверь открылась и на пороге стоял…       — Леви?! — глаза Микасы расширились.       — Микаса… — Аккерман тоже удивился и растерялся, не зная, как вести себя дальше.       Они не ожидали, что мир так тесен, а их судьбы опять сойдутся. Микаса едва удержалась на ногах, за малым не грохнувшись в обморок. Леви будто был призраком. Призраком прошлого…       — О… Микаса… Леви… — сзади подошла Френ, растерянно смотря на друзей. Они с Хезер ходили к одному мастеру, чтобы тот сделал детскую кроватку побыстрее.       А Аккерманы несмело прошли в дом. Микаса увидела Лео, догадавшись, чей это ребёнок. Френ поставила чайник, шмыгая носом и укрываясь шалью. Тереза и Альфред рисовали, сидя на полу, и ели конфеты.       — Хорошо, что вы встретились. — Френ заварила чаю и достала вкусное печенье, которое испекла сама. — Вам нужно о многом поговорить, а я возьму Терезу, Фреда и пойду выпью чаю с Хезер.       И она ушла, забрав детей. Аккерманы остались одни, но никак не могли начать разговор, не зная, как это сделать. Оба будто разучились говорить, сидели, опустив головы. А потом заплакал Лео. Микаса как-то инстинктивно кинулась к нему, осторожно беря на руки.       — Его зовут Леонардо, — тихо-тихо сказал Леви, пряча свои руки в карманах.       — А… Мать? — Микаса укачивала ребёнка, а потом почувствовала, что пелёнки мокрые. Учитывая, что несколько дней за Лео ухаживает Френ, Микаса предполагала, где можно перепеленать малыша и где найти чистые пелёнки.       — Ханджи умерла несколько дней назад. — Леви помрачнел, скрестил руки на груди, а потом провёл ими по лицу.       Микаса почувствовала ревность и обиду, но не перестала пеленать мальчика, который был крупненький и хорошенький. Так и хотелось его потискать.       Аккерман же молча присел на диван в гостиной. Он до сих пор не мог оправиться от горя после потери жены, поэтому не мог насладиться отцовством в полной мере.       Им нечего было сказать друг другу. Во всяком случае в этот момент. Им нужно было понять, что они опять встретились, но уже не те, что были раньше. У них есть дети от других половинок, и с этим ничего нельзя сделать.       Микаса не знала, как ей жить. Вернулась домой, ещё никого не было. Легла на кровать лицом вниз, и завыла. Слёзы душили, всё лились и лились из глаз. Как? Почему? Почему Леви вернулся сейчас, когда у неё свадьба с другим? Когда она впервые за много лет почувствовала, что может быть счастливой. Ещё у Леви теперь ребёнок…       Микаса перевернулась на спину, смотря на выбеленный потолок, не знала, что делать дальше. Выйти за Жана? Да, это будет честно по отношению к нему. Но Леви. Он здесь. Совсем рядом. Живёт у Френ, переживает боль от потери жены.       У него жена… Он обещал вернуться, но женился на Ханджи и почти шесть лет жил с ней.       У него ребёнок… Их с Ханджи сын…       Микасе никогда не было так больно. Она не знала, что ей делать, как поступить правильно. Она не могла предать Жана, разрушить его жизнь. Вряд ли он позволит Микасе забрать Лауру, и уехать им с Леви куда-нибудь далеко.       «Хочет ли Леви этого? Я не подумала об этом!»       Взяв себя в руки, Микаса умылась, спустилась вниз и приступила к приготовлению ужина, чтобы не рубить с плеча, обо всём подумать и никого не сделать несчастным. Как поступить правильно?       Леви купил водки. Выпил. Он сидел за кухонным столом, не обращая внимания на ревущего сына. Такого опустошения и ужасную печаль он никогда ещё не чувствовал. Смерть Ханджи, рождение сына, встреча с Микасой — слишком много всего свалилось на голову.       — Леви? — Френ, взяв Лео на руки, примчалась в кухню, чтобы нагреть бутылочку с молоком. Увидев потерянный взгляд Аккермана, Годвин поняла, что разговора не состоялось. Леви запутался в себе, своих эмоциях, чувствах и не знает, что делать дальше.       Накормив Лео, Френ ушла в гостиную. Тереза бегала вокруг, рассматривая малыша, Альфред злился, ревнуя.       — А это наш новый папа и братик? — спросила Тереза.       — Новый папа? — задумалась Френ. — Не знаю… Нет! Леви — друг, которому нужна помощь.       — Пусть уходит! — злобно топнул ногой Альфред. — Нам так хорошо было втроём! Я ненавижу их всех! Ненавижу!       — Дурак! Ты дурак! — кричала Тереза. Френ отвернулась, не желая ничего слышать. Вокруг опять творилось что-то непонятное, а страдал Лео. Без матери, фактически сейчас без отца, без дома, без ничего. Как он будет расти, с кем? В приюте? Нет, ему не будет там лучше, но если Леви не одумается… Френ вздохнула, отнесла Лео в корзинку и растащила дерущихся детей друг от друга, нашлёпав обоих по задницам.       — Прекратите шкубаться! — тряся обоих за плечи, говорила Френ. — Сил моих больше нет наблюдать ваши перебранки, будто вы не дети, а звери из леса!       — Прости, мамочка, я не зверь из леса и больше так не буду! — залепетала Тереза.       — Прости. Я не ненавижу их. Просто ты мало с нами проводишь времени, вечно с этим… — указав на Лео, сказал Альфред и насупился.       — Идите к себе. Я приготовлю ужин, позову вас, хорошо?       — Да! — Тереза и Альфред спешно помчались наверх, а Френ начала готовить утку в специях и крошить салаты. Леви так и сидел за столом, ни на что не реагируя.       После ужина Микаса взяла половину капустного пирога, чмокнула Жана и соврала, что пойдёт угостить Френ пирогом по новому рецепту. Сама же она хотела поговорить с подругой и попросить её кое о чем.       К счастью, открыла Френ. Сзади выглядывал Альфред, держа в руках деревянный меч.       — О, я сейчас позову Леви, — улыбнулась Френ, собираясь идти обратно в дом, но Микаса вытащила её на улицу.       — Вот пирог по новому рецепту, — протягивая тарелку, сказала Аккерман.       — Спасибо. Заходи, попьём чаю, я могу уйти. Поговорите с Леви…       — Нет! — сдерживая слезы, сказала Микаса. — У меня теперь другая семья. Я не могу обойтись с Жаном так жестоко. И воспитывать этого мальчика от Ханджи я тоже не смогу. Но не смогу спокойно жить с Жаном, зная, что Леви один, поэтому, я прошу тебя, умоляю! Приласкай Леви, вы можете сойтись, он же нравился тебе когда-то. Он не будет тебя бить, детей не тронет, работать будет. Я буду знать, что он приласкан и, возможно, смогу стать счастливой.       Френ оцепенела от подобной просьбы. Сойтись с Леви? Микаса в своём уме?       — Но я не люблю Леви. Я поняла, что он мне просто друг и не больше. Он не может заставить меня трепетно переживать за него, с тоской ожидая его домой. Я не хочу его как мужчину, но не брошу их с Лео, пока он не устроится, а малыш не подрастёт. — Френ качала головой. — Я не люблю Леви, а жизнь с нелюбимым человеком — худшее, что может случиться с человеком. Микаса, если ты не любишь Жана, то не нужно издеваться над собой и быть с ним из чувства долга. Любишь Леви? Будь с ним! Все наладится, вот увидишь!       — А, значит этот вернулся? — Жан подкрался сзади, выглядел очень злым и раздражённым. — Значит, не успел он появится на горизонте, то ты сразу к нему? А то я думаю, чего ты такая хмурая сидишь весь вечер, ещё и к Френ резко побежала с пирогом. — Он угрожающе подошёл к Френ. — Не смей её науськивать. Любовью сыт не будешь. Детей тоже одной любовью на ноги не поставишь, а если Микаса соберётся к своему благоверному рыцарю, то пусть идёт. Но Лаура останется со мной!       — Я не… я не собиралась… Жан, я… — Микаса, рыдая, обхватила руку Жана, прижимаясь к нему. Ей было так стыдно перед ним, а он не обнял и не приласкал её. Был обижен.       — Пошли домой. Тебе ещё посуду перемывать, — недовольно прыснул Жан, сунув руки в карманы. Как он боялся того, что это рыцаришка вернётся. Зачем… Зачем он вернулся? У них с Микасой только началось налаживаться всё, они были счастливы, скоро свадьба.       Но теперь Аккерман мрачнее тучи. С равнодушным взглядом переступила порог дома, скинула босоножки и сунула ноги в домашние тапочки, мигом отправилась мыть посуду.       Жан отправился к матери, которая сидела у себя в комнате на кресле-качалке и вязала шарфик из бордовых шерстяных ниток. Будущая невестка ей не нравилась. Микаса явно не любила её сына, и миссис Кирштейн не могла спокойно наблюдать, как мучается от неразделённой любви единственный сын. Последний месяц Жан, вроде счастлив, но Микаса явно согласилась на брак не из-за внезапно вспыхнувших чувств.       — Этот мудак вернулся! — скривился Жан, присел рядом с матерью на стул.       — Не стоит тебе жениться на ней, сынок. Не любит она тебя. Вы только изведёте себя в браке, — миссис Кирштейн тяжело вздохнула. Она увидела, как от её слов лицо сына исказилось от боли.       Жан всегда знал, что Микаса его не полюбит и не будет с ним, а брак этот будет обречён. Как бы Аккерман не пыталась полюбить Кирштейна, её сердце будет принадлежать Леви и только ему. Жан отпустит Микасу и Мону, а Лауру воспитает сам с матерью. Он не позволит родной дочери жить под одной крышей с этим.       Леви плохо спал ночью. Его одолевали какие-то непонятные страхи. Боль скручивала его тело, будто изламывая изнутри.       Микаса, Микаса, Микаса…       Её глаза, изгибы тела, нежные бархатные губы… Он помнил всё — не мог забыть. Ханджи была другой, более открытой, уступчивой и порой до тошноты лекгомысленной. Они обе любили Леви по-своему. Аккерман не мог сказать, что Ханджи любила его сильнее, чем Микаса, а Микаса любила сильнее, чем Ханджи.       Леви умылся холодной водой, почистил зубы и спустился вниз. Френ ходила вокруг резной кроватки, которую собрали рано утром мастер и его сын. Платила Годвин из своего кармана за все расходы о Лео. Если бы не она, то малыша скорее всего забрали бы в приют или он бы погиб.       — Доброе утро, — хмуро сказал Леви, заглядывая в кроватку. Сытый и сухой ребёнок сладко спал в новой кроватке на матрасе из овчины, укрытый маленьким одеяльцем, которое подарила ему Хезер.       — Доброе. Леви, вам с Микасой…       — Я уеду к Майку. Поживу там, а потом вернусь за Лео.       — Вернёшься за Лео? — Френ нахмурилась. — Вернёшься так же, как вернулся пять лет назад за Микасой? Уедешь, а потом приедешь чужим дядькой к своему маленькому сыну, который знать тебя не будет!       — Мне нужно побыть одному… — Леви тяжело вздохнул, подошёл к дивану и сел.       — Вы с Микасой должны сойтись обратно. Если Лео станет для неё проблемой, то я согласна его воспитывать. А ты, если захочешь, можешь навещать его. Пойми, Микаса не будет счастлива с Жаном. Спаси свою любимую от рокового шага в её жизни! — Френ подошла к Леви и сжала его плечи, присев рядом.       — Не могу… Я не могу врываться в её жизнь… Я не имею на неё прав… Френ… Я ничего не понимаю в этой жизни… Френ… — он прижался к ней, прикрывая глаза. Она сильно изменилась за это время, но до сих пор глаза Годвин были наполнены болью и тоской, а к детям она была несколько равнодушна. Ей стало будто плевать на саму жизнь вокруг.       Но несмотря ни на что, Френ чувствовала, что эти двое должны быть вместе, потому что созданы друг для друга. Говорят, подобные браки совершаются на небесах. Нечто высшее и неосязаемое решило, что эти двое должны быть вместе.       Леви от разговора с Френ было ещё неспокойнее. Боль от потери Ханджи до конца не ушла, а рядом Микаса, которую он любил и любит до сих пор. Что делать? Не было просто ответа. Леви не мог просто взять и ворваться в жизнь бывшей, увести её из-под венца, а потом всю жизнь корить себя за то, что он, возможно, окончательно сломал Жану жизнь.       Чтобы хоть как-то привести Леви в чувства, Френ попросила его помочь ей приготовить пюре, начистив картошки и поставив её варить, а сама покормила Лео и начала делать рубленные котлеты.       Дожди усиливались, дорогу сильно размыло. Лошади застревали вместе с повозками и не могли продолжать путь. Леви целыми днями сидел дома, грелся у камина, думая о чём-то слишком личном. Френ с трудом удалось заставить его работать, помогая ей по дому. Аккерман слегка оживал во время бытовых дел, но к сыну оставался равнодушным, хоть иногда и поглядывал на него, останавливаясь на несколько минут у кроватки.       С утра Леви принёс побольше дров для камина, мешок картошки и два килограмма моркови. Френ опять готовила пюре, котлеты и варила компот, а Леви было плевать, что есть. Алкоголя в доме не было… Ладно, была спрятана бутылка хорошего виски, но Френ её не трогала, лишь иногда лазила в тайник, будто удостоверяясь, что бутылка там.       Иногда Френ поднималась наверх в спальню, доставала из своего сундука бархатную чёрную коробку с комплектом из серёжек, колье и браслета. Всё было выполнено из белого золота и крупных изумрудов в оправе из настоящих, но очень маленьких бриллиантов. Если продолжится такая ситуация, то Френ придётся продать этот комплект, чтобы прокормить детей и Леви, который даже не собирается идти работать.       А послезавтра должна состояться свадьба Жана и Микасы. Френ не хочет туда идти, не понимая подругу. Вот он, Леви — живой, настоящий, свободный. Сидит возле камина или в кухне чистит картошку. Бери не хочу. Чего создавать проблемы, которых нет?       Закрыв коробку и спрятав её под постельное, Френ захлопнула сундук и спустилась вниз. Леви подкидывал дров в камин, Лео опять разрыдался, Тереза бегала вокруг кроватки, а Альфред воровал из кухни леденцы.       — Господи! У него жар! — перепугалась Френ, взяв Лео на руки. Мальчик весь покраснел и покрылся пятнами. — Леви! Быстро за врачом!       Аккерман выпрямился, держа в руках деревяшку.       — Быстро! Шагом марш! — повысила голос Годвин. Леви, накинув на себя плащ, помчался за врачом.