Кали-юга

      — Доброе утро, Гэвин, — невозмутимо поздоровался Коннор и улыбнулся.       Гэвин пробурчал в ответ что-то невразумительное и сделал вид, что очень занят синтезированным завтраком. За собственные вчерашние мысли было откровенно стыдно. Несчастный пластик торчал тут полвека в одиночестве, естественно, что он будет липнуть к любому гостю, а он, Гэвин, беззастенчиво надрачивал на излишнее дружелюбие.       Мысль вертелась в голове, царапала сознание острыми гранями и горчила на языке, щедро сдабривая безвкусный пищевой брикет. Гэвин едва заставил себя доесть.       — Пойду займусь «осой», — сообщил он, кинул пустую упаковку в утилизатор, и Коннор поймал его запястье.       — Не нужно, — мягко сказал он, блестя глазами. — Я за ночь снял всю обшивку, и сейчас там работает диагност. Результаты будут через четыре часа.       Гэвин изумленно вытаращился на него.       — Ты вообще кто, мать твою? — спросил он, пытаясь отвлечься от приятного ощущения чужих пальцев на собственной коже. — Вчера ты первый раз видел мой флаер, а за ночь разобрал его на винтики и написал программу для диагностики? Ты же просто дежурный здесь или что?       — Я продвинутый прототип. — Коннор улыбнулся так ослепительно, что Гэвин на мгновение действительно ослеп, из всего мира осталась только широкая, добрая коннорова улыбка. — А еще здесь большая библиотека и много, очень много свободного времени.       Улыбка андроида померкла на последних словах, и у Гэвина в груди дрогнуло от желания вернуть ее обратно и пригладить пальцами прядку, упавшую на высокий лоб.       И тогда, возможно, Коннор все-таки толкнется щекой в его ладонь.       Практически сбегая из пищеблока, Гэвин отчаянно пожалел, что двери автоматические. Он бы хлопнул так, что панели потрескались.       Распотрошенная «оса» выглядела жутко. Коннор поснимал с неё вообще всё — обшивку, кабели, разобрал кабину, и черный остов неприятно топорщился пустыми разъемами в холодном свете ангарной подсветки. Под гадостный писк работающего диагноста Гэвин обошел ее по кругу, чувствуя противный холодок под ребрами. Воображение у него было лучше, чем полагается простому патрульному, и он легко представил, что вот теперь точно «осу» уже не соберут, и он обречен остаться здесь.       Мелькнула предательская мыслишка, что если рядом будет Коннор — то, пожалуй, можно и обдумать подобную перспективу.       Гэвин ругнулся и прижался пылающим лбом к холодной раме «осы». Он просто сильно ударился головой. Его ждала работа, на Радиме остался отец — он должен выбраться и вернуться обратно, чего бы это не стоило.       Хоть пешком уковылять из этого «Иерихона».       — Гэвин? — Коннор заглянул в ангар и в его голосе отчетливо звучала тревога. — С тобой всё хорошо?       — Да, — вздохнул Гэвин, отлепляясь от рамы, и даже не солгал. Чувствовал себя он лучше, чем вчера, тело почти не ныло, и в глазах не двоилось при резком движении головы. А от врожденной дурости таблеток еще не придумали.       — Мне нужно проверить зонды вокруг аномалии, — поделился Коннор, задерживая на нем пристальный взгляд. — Если хочешь — можешь поехать со мной. Всё равно здесь делать нечего, пока диагност не закончит работу.       Гэвин внезапно подумал, что раньше его этот сканирующий взгляд от пластиков раздражал просто пиздец как. А сейчас ничего, даже приятное тепло ощущалось, потому что в голову сразу вползали те самые странные мысли о том, что Коннор о нем волновался и заботился.       — А давай, — согласился он. — Раз уж делать нечего.       Коннор просиял, подтянул молнию старого комбеза со светящейся андроидской маркировкой и полез в тесную кабину ближайшего «богомола».       — Заодно расскажешь мне про этот «Иерихон». — Гэвин шлепнулся рядом на пассажирское кресло, заметил, как Коннор на него посмотрел и поднял в ответ брови. — Что? Я едва запомнил, как тебя зовут, пока ты меня дотащил до лазарета.       Коннор вздохнул и покорно рассказал ещё раз. Совсем не то, что Гэвин ожидал услышать.       Чем занимались на «Иерихоне», чья это станция, почему не законсервирована до конца — Коннор и сам не знал. Полвека назад он открыл глаза и понял, что сбой процессора стер почти все его воспоминания. В оставшихся документах «Иерихона» было его имя — он находился в списках персонала, но кроме имени и серийного номера никакой информации не было. Должность, обязанности, какую задачу должен был выполнять, оставшись в одиночестве на практически закрытой автономной станции — всё осталось где-то в стертых воспоминаниях.       Гэвин смотрел, как андроид снимает показания с зондов — прикладывая белую ладонь и мигая желтым огоньком диода — и пытался уложить в голове услышанное. Укладывалось так хорошо, что больше он вопросов не задавал — и так едва не глазами видел, как Коннор изучал оставшиеся документы, слонялся по станции, придумывал себе занятия… И ждал, пока кто-то упадет на него с безжалостных белых небес. Гэвин не знал, сходят ли с ума андроиды, но сам, оказавшись в подобной ситуации, вряд ли смог бы сохранить ясность рассудка.       Излучение пиреитовой аномалии покалывало кожу, но мурашки по спине сыпались куда чувствительнее.       — А гибернация? — спросил он, когда они возвращались обратно. — Мог бы просто выключиться…       Коннор бросил на него беглый взгляд, на мгновение оторвавшись от обзорного экрана.       — Я сделал так один раз, — сказал он, помолчав. — Из гибернации меня вывел сигнал лидара. Один невезучий пилот разбился о скалы за «Иерихоном». Я не успел его спасти.       Пока он парковал «богомола» в ангаре, Гэвин думал о том, что никто не заслужил такой участи. Хоть пластик, хоть человек. А еще о том, что человек, скорее всего, не выдержал бы. Не стал бы сидеть на станции, не взвалил на себя одиночество и ожидание, бесполезную работу, о которой никто не спросит. Человек бы попытался сбежать. Или умереть.       — Коннор, — позвал он, морщась от мерзкого попискивания диагноста за спиной. — А ты никогда не хотел свалить отсюда? Тебя же здесь ничего не держит, кроме имени в списке экипажа. Нашел бы кому принадлежит «Иерихон», разобрался, я мог бы взять тебя с собой, когда починим «осу»…       Обесточивающий «богомола» Коннор выпрямился и замер, превратившись в совершенно неживую статую. В холодном ангарном свете Гэвин видел, как потертая сталехлопковая ткань комбеза обтянула спину и красивые ладные плечи, и от двойственности ощущений его едва не разорвало.       Коннор сейчас был настолько далеким и чужим, что вся нелюбовь Гэвина Рида к пластикам собралась в груди тяжелым комом, от её концентрации даже замутило.       Коннор сейчас был таким уязвимым, что все странные мысли и желания всколыхнулись разом, горячая волна ударила в голову, губы онемели, и кончики пальцев закололо от желания прикоснуться, погладить.       — Пойдём, Гэвин, — тихим, бесцветным голосом сказал Коннор. — Я покажу тебе кое-что.       

*

      В этой части станции Гэвин ещё ни разу не был и сперва удивился, когда из гостеприимно распахнувшихся шлюзовых створок в лицо ударило теплом и влажностью, а потом вспомнил — оранжерея. Коннор что-то рассказывал о ней, но после крушения все воспоминания того дня смазались во что-то смутное.       Андроид решительно шагнул за порог и Гэвин последовал за ним, от разнообразия цветовой гаммы немного рябило в глазах. Он узнал сиреневый мох с Харматы, пару тропических пальм Кассиопеи, скользнул взглядом вверх и понял, что именно этот овальный стеклянный купол он видел, когда падал, а потом Коннор остановился так резко, что Гэвин едва не влетел ему в спину, засмотревшись, как ползучий мох подкрадывается к дорожке.       — Ну что там?       Андроид был выше и шире в плечах, поэтому Гэвин протиснулся мимо него, обтеревшись плечом — оранжерейные дорожки были очень узкими.       Коннор не ответил, кивнул только, и Гэвин послушно сделал несколько шагов, утыкаясь носками ботинок в идеально круглую полянку, поросшую обычной зеленой травкой, резко выделяющейся на фоне мха всех оттенков сиреневого.       Сперва он не понял, что это за столбики торчат. Взгляд скользил по черному блестящему камню с выбитыми цифрами. Восемь столбиков. 51. 52. 54. 56. 58…       На комбезе Коннора порядковый номер заканчивался на 59, и у Гэвина зашевелились волосы на затылке.       Он как-то резко осознал, что неподвижно замерший за спиной кусок пластика внезапно смертен. Целых восемь раз он умирал… Пытаясь покинуть станцию?..       Все предохранители сгорели в один момент. Гэвин резко развернулся, влетая взглядом в слишком спокойное, неестественно ровное лицо, на котором жили одни глаза, и жизни в них было столько… Внезапное откровение словно сдернуло плотную ширму предубеждений, и теперь шквал чужих эмоций лился таким плотным, обжигающим потоком, что вместе с Гэвином сейчас выворачивался наизнанку и горел весь мир.       Горло перехватило, не вдохнуть, ни слово сказать. Впрочем, даже мыслей внятных не было, от былой неприязни к пластикам остался только пепел. Теперь он точно знал, что Коннор — живой, ясно видел в карих глазах тщательно скрываемое желание, прорывающееся неконтролируемой жаждой прикосновений, а значит можно…       Можно всё. Гэвин шагнул вперед, сгреб андроида за ворот комбеза и решительно вмазался губами в бледный, упрямо сжатый рот.       Несколько секунд сминая неподвижные мягкие губы своими Гэвин успел испугаться, что обманулся, позволил собственной страсти затуманить голову, а потом Коннор ощутимо вздрогнул и ответил с таким пылом, что колени ослабли.       Гэвин вцепился в конноров комбез покрепче, потому что так нетерпеливо, жадно и голодно его еще ни разу не целовали. С ним вообще такого ни разу не было. От крепких объятий трещали ребра, но Гэвин не жаловался, потому что твердый, гибкий язык властно вторгался в рот, вылизывал его изнутри, скулы сводило от странного медного привкуса, и хотелось только одного — ещё.       Когда Коннор до обидного легко отстранился, Гэвин уже задыхался. Сердце бухало в груди и висках одновременно, сладко кружилась голова, ноги подкашивались, и мучительно поджимались яйца, он почти ничего не соображал, но точно знал — ему нужно больше. Он хотел всего Коннора. Прямо сейчас.       Почти не осознавая, что делает, Гэвин потянулся к застежкам собственной униформы, и Коннор поймал его пальцы.       — Не здесь, — сказал он. Голос отчетливо сбоил и от этих электронных ноток волоски дыбом вставали по всему телу.       Гэвин заторможенно облизнул ноющие губы, медленно кивнул, и Коннор с коротким шумным выдохом снова припал к его губам. Слава богам, ненадолго, иначе Гэвин кончил бы прямо там, посреди оранжереи, запрокинув голову и судорожно вцепившись в гладкую ткань чужого комбеза.       Коннор рвано мотнул головой, разрывая поцелуй, ухватил Гэвина за запястье и потащил за собой. Светлые панели слились в сплошной фон, Гэвин отчетливо видел только широкие плечи, шею с родинкой возле выступающего позвонка и стриженый затылок. И снова сгорал от желания.       Когда Коннор одним толчком швырнул его на какую-то горизонтальную плоскость, Гэвин начал раздеваться еще в полете и всё равно не успел. Обнаженный Коннор накрыл его собой, как неотвратимое цунами, помог избавиться от одежды в два четких движения, и Гэвин застонал в голос. Вжимающий его в гладкую обивку андроид был прохладным, твердым, тяжелым, таким восхитительным, что колени сами разъехались в стороны.       Гэвин кончил, когда чужие губы требовательно впились в шею, а сильные руки обхватили бока — слишком много ощущений на фоне эмоционального накала. Коннор приподнялся на локтях, заглядывая в глаза.       — Гэвин? — позвал он, и когда Гэвин, отдышавшись, смог на него посмотреть, спросил: — Можно?       Он не уточнил, что именно, но этого и не требовалось.       — Всё можно, мать твою, — выдохнул Гэвин и сам потянулся трогать, обнимать, гладить. Подставив шею под жалящие поцелуи, он огладил плечи, царапнул рефлекторно пальцами чужую спину. Сердце у Коннора стучало не слева, как у людей, а в центре груди, глухой мерный стук отдавался вибрацией по корпусу, и Гэвин выгнулся, прижимаясь плотнее.       Коннор отчетливо застонал ему в шею. Вцепился в плечи сильными пальцами, наверняка оставляя синяки, прерывисто выдохнул в ухо, обжигая кожу теплым воздухом, приподнялся и снова припал к зацелованным гэвиновым губам.       Отчаянно не хватало воздуха и приходилось бороться за каждый вдох. В голове всё смешалось с глухим стуком крови в висках. Гэвин отчаянно жмурился, потому что, открывая глаза, видел над собой Коннора, который глаза как раз не закрывал, не моргал даже, и каждый раз, натыкаясь на его пронизывающий алчный взгляд, Гэвина окатывало волной жара.       Отчаянно не хватало прикосновений. Гэвин не знал, как этого могло не хватать — они сцепились в объятиях, терлись друг о друга, впивались пальцами. Коннор оставлял синяки, пальцы Гэвина сдирали скин, оголяя мерцающий в слабом освещении белый пластик, и всё равно было мало, легкие выжигало изнутри непереносимой жаждой — ещё, сильнее, быстрее. Дрожащие, влажные от пота пальцы соскальзывали с пластика. Коннор лихорадочно гладил в ответ, и его пальцы подрагивали тоже.       Отчаянно не хватало большего. Член снова стоял, упираясь в гладкий живот андроида, смазка пачкала скин.       — Коннор, — прохрипел Гэвин, с трудом отвоевав два полноценных вдоха. — Выеби меня уже, не могу больше…       Андроид с готовностью отстранился, и Гэвин едва сдержал протестующий стон — он так привык к тяжести тела сверху, твердой прохладе и вибрации, что показалось, будто Коннор от него оторвался вместе с кожей.       А потом это ебучее воплощение безумия засунуло пальцы себе в рот по самые костяшки, будто рвотного рефлекса у него отродясь не бывало, и Гэвин всё-таки застонал, зажмуриваясь и пытаясь отдышаться, слишком уж невыносимое зрелище, а второй раз кончать так быстро он никак не планировал.       Скользкие пальцы уверенно легли между ягодиц, надавили. Сразу два, и Гэвин не удержался, глухо вскрикнул, двигая бедрами и насаживаясь на них поглубже. Коннор придержал его за бедро, но больше Гэвин не рыпался — немного боли как раз хватило, чтобы не спустить от того, как изнутри Коннор разводит пальцы, осторожно растягивая тугие мышцы.       Для слюны было слишком скользко и, пока туман в голове немного отступил, Гэвин успел подумать, что наверняка пластики умеют делать много чего, о чем он никогда не был в курсе, не интересовался. А теперь один из этих пластиков размеренно трахает его пальцами.       Коннор склонился ниже и к пальцам добавился скользкий прохладный язык. Все связные мысли из головы тут же вылетели.       — Кибермать твою, — задыхаясь проскулил Гэвин, сжимая в кулаке шелковистые волосы. — Я же сейчас…       Вместо ответа Коннор свободной рукой пережал основание члена и продолжил. И пока он не решил, что подготовки достаточно, Гэвин успел вспотеть два раза и немного сорвать голос протяжными хриплыми стонами.       Впрочем, голос ему всё равно не понадобился. Коннор оказался очень многозадачным, и одновременно вталкиваться членом в растянутую задницу и языком во влажный горячий рот ему совсем не сложно. Сложно было Гэвину. Потому что Коннор сам балансировал на грани, с трудом удерживал контроль — над скином, координацией, вентиляцией биокомпонентов, собственным голосом, а теряющий контроль Коннор вибрировал вообще всем собой.       Эта божественная вибрация прокатывалась по телу волнами, выкручивала мышцы беспощадным удовольствием, заставляла до боли напрягаться, сжиматься, стискивать Коннора бедрами, выгибаться до хруста в позвоночнике, пытаясь прижаться, вплавиться всем собой в дрожащий твердый биопластик.       Коннор втолкнулся до упора, вжался гладким лобком в ягодицы, и Гэвин неосознанно потянулся рукой к члену. Ему так мало сейчас нужно, буквально пара движений, и эта сладкая мучительная пытка наконец-то закончится, но Коннор бдил, слегка отодвинулся и прижал к постели оба запястья.       — Сука, — беззвучно, одними губами выдохнул Гэвин, а потом Коннор начал двигаться, сперва осторожно и аккуратно, а после, убедившись, что не навредит — всерьез, глубоко и размашисто. До красных всполохов перед зажмуренными глазами, до частых влажных шлепков скина о кожу, и, когда скопившееся напряжение наконец-то прорвалось ошеломительным удовольствием, у Гэвина, по ощущениям, на мгновение остановилось сердце.       Коннор толкнулся в него еще несколько раз, продляя оргазм, и остановился на зыбкой грани, где блаженство превращалось в пытку — идеальный алгоритм удовольствия.       Гэвин перевел дыхание и открыл глаза. Над ним белое пластиковое лицо — ушедший в перезагрузку Коннор обнулял скин, но зрелище не пугало. Гэвина сейчас вообще мало что могло напугать, ему слишком хорошо, каждая клеточка тела гудит от приятной усталости.       Коннор моргнул глазами и диодом одновременно, вернул скин на место и наконец-то разжал стальную хватку пальцев, освобождая гэвиновы запястья. На коже остались красные следы и, разминая затекшие конечности, Гэвин с какой-то болезненной нежностью подумал, что андроид мог бы и кости сломать, сжав пальцы покрепче.       Но сказал он совершенно не то, что подумал.       — А ты всех гостей так привечаешь?       Из-за привычки болтать после оргазма, когда мозг ещё не включился, а язык от роду без костей, у Гэвина всегда было много проблем. Сейчас, наблюдая как темнело лицо Коннора, а в карих глазах зажигались опасные огоньки, он понял, что вот-вот огребет ещё одну и стремительно пошел на попятную.       — Прости, — извинился Гэвин и попытался удержать отодвигающегося андроида за плечи. — Я всегда несу хуйню после секса, забудь, пожалуйста!       И, видя, что светлеть лицом и расслабляться Коннор не думает, добавил:       — Можешь меня тоже приложить, будем квиты.       Коннор окинул его откровенно оценивающим взглядом, мигнул желтым диодом и наконец разомкнул сжатые в тонкую полоску губы.       — Диагност закончил свою работу. Твой флаер не подлежит ремонту.       Это было как внезапный удар под дых. Гэвин столько раз об этом думал, что, казалось, был готов. Но нет. В груди кольнуло, посторгазменная нега слетела в один момент, Гэвин судорожно вдохнул теплый воздух, а Коннор, всё это время изучавший его лицо, милосердно продолжил:       — Я хотел так сказать, чтобы ты остался на «Иерихоне» навсегда. Со мной. Но потом понял, что не смогу. Мы квиты, Гэвин?       — Ты пиздец. — Гэвин нервно взъерошил волосы. — У меня по ощущениям все виски седые, но мы в расчете.       — Не все.       Коннор мягко улыбнулся и прилег рядом, аккуратная ладонь тоже вплелась в волосы, бережно перехватила пальцы и мягко погладила.       От этой нехитрой ласки Гэвин сомлел, окончательно расслабился и уткнулся носом куда-то в коннорово плечо — неудержимо клонило в сон.       — Так что там с диагностом? — пробормотал он, безуспешно пытаясь подсчитать, закончила шайтан-машина свою работу или нет.       — Я починю твой флаер. — Коннор ласково погладил его лицо кончиками пальцев, подушечкой пальца провел по старому шраму на переносице, и Гэвин поморщился от щекотки. — Завтра улетишь. Спи.       Гэвин вздохнул и заснул.