Postman

«Курить» Мысль приходит раньше, чем он открывает глаза, раньше, чем где-то на периферии маячит грустное: «Ты ел последний раз в Корее», и даже преобладает над «сходить в туалет и попить воды». — Курить — плохая привычка, — так говорит Намджун, а Юнги говорит ему сходить нахер. На том и строится дружба: Намджун — единственный человек, который вообще что-то ему говорит, Сокджин смирился, что для Юнги он не авторитет, и даже то, что Сокджин — хён, дело не меняет. Хосок был пофигистом и со своим уставом в чужой монастырь не лез, а Тэхён — Тэхён не дебил и прекрасно осознавал, что если он ещё и говорить начнёт, то его неминуемая гибель от рук Юнги случится куда раньше, чем он прикидывал. Однако, осуждающие взгляды друзей делали своё дело: Юнги при них старался не курить. По этой причине и не сделал этого, когда они всей дружной толпой вывалились из огромной машины Чонгука возле аэропорта, а по приезде он слишком ненавидел мир и хотел спать. На часах полдвенадцатого ночи, а значит, он уже примерно двадцать часов без никотина. И это, если честно, маленькая трагедия. Тут же, залезая в гугл карты, Юнги с ужасом понимает, что на этом острове — один магазин. Когда ему присылали огромное письмо на тему того, что это очень круто — жить на острове, при этом недалеко от центра города, никто не уточнил, что посреди ночи он не сможет купить сигарет! Знал бы — решение было бы куда категоричней. Ещё пару минут покопавшись, он находит автозаправку в пятнадцати минутах ходьбы, и решает, что это не самый худший вариант, при условии, что, как он прочёл сейчас на форуме, в этой стране круглосуточные магазины не очень чтят. Пятнадцать минут — это ещё по-божески. Он даже не замечает, как добирается, ибо если идти по прямой — не нужно вечно сверяться с картой, а значит, без зазрения совести можно упасть в музыку, а музыка всегда всё ускоряет. Заправка типичная, такая, как и во всём мире: стенды с ерундой, снеками и горы, сложенные из пятилитровых бутылок со стеклоомывателем. На кассе пусто, но слышно копошение из подсобки. Недолго думая, Юнги стучит телефоном по пластиковой тарелке на прилавке. Лучше бы он этого не делал: когда к нему выходит продавец, Юнги резко забывает, что такое слова, кто он и где. Парень божественно красив: светлые волосы выбиваются из-под кепки с логотипом заправки, в ушах по три прокола с маленькими серебряными колечками, мягкие черты лица, голубые глаза — сто процентов линзы, потому что голубые глаза у азиатов — это редкость, и, да, парень азиат. Вот прямо от этого факта Юнги резко начинает скучать по дому. — Сигг-гареты, — да ну бля, к его дефекту речи в виде шепелявости теперь прибавляется и заикание. — Сигареты. Продавец устало улыбается и продолжает ждать, ну, действительно, вряд ли этот парень экстрасенс и знает, что Юнги нужны Мальборо голд. — Гордера мольб, — хочется постучаться головой о пластиковую тарелочку. Божественной красоты парень спокойно разворачивается и, открыв полку с сигаретами, достаёт заветную пачку. — Что-нибудь ещё? — Да, — Мин Юнги, сегодня явно не твой день, не твой год и не твоя жизнь. — То есть нет. — Чек? Лучше просто отрицательно помотать головой, это безопасней. Так и делает: выходит скорее как припадок, Юнги и тут перестарался, но всё же лучше, чем «Голдера мольб». — Хорошей ночи, — самый красивый человек во Вселенной снова улыбается, а Юнги что? Он, кажется, умер, и на этот раз он не рад такой перспективе. Потупив ещё пару минут и попялившись на самое совершенное существо в Галактике, как взрослый, самодостаточный человек, Юнги сбегает в объятия пронзительного ветра холодной ночи. Отойдя метров на тридцать, он закуривает долгожданную сигарету и выдыхает едкий белый дым в чёрное небо. Представив, как драматично было бы сейчас разбежаться и со всей дури удариться головой о стену треклятой заправки, он в пару затяжек приканчивает дорогую сердцу подругу и со злости выкидывает бычок на газон. Резко становится стыдно, бычок с жухлой травы всё-таки подбирается и выкидывается в урну — он, конечно, бунтарь, но не свинья. Дорога назад становится в пять раз длиннее, в основном из-за самоуничижительных мыслей, но ещё и из-за того, что идти приходится в горку, а физкультура — не его конёк. Он как Кунг-Фу Панда: ступеньки и горки — главные его враги. Самокопание снова возвращает его на заправку; надо было хотя бы имя прочесть на бейджике — тот однозначно присутствовал на форменной безрукавке. Этому парнишке так подходит синий, и красный, и чёрный, и белые полосочки — да ему всё подходит, всё, кроме Юнги. Потому что Юнги — затупок. А вдруг парень — кореец? Подсознание тихо шепчет: «Не все азиаты — корейцы», но думать, что они одной национальности — приятно. В следующий раз нужно спросить, откуда он, хотя какой к чёрту следующий раз, ноги его там больше не будет. Если он ещё раз увидит этого азиатского Аполлона, то точно вкрашится по уши, хотя, вероятно, он уже. У Мин Юнги много талантов и достоинств, ещё больше недостатков, но есть у него реальная супер сила, и никто не понимает, как она работает: если он чего-то очень сильно захочет и скажет это вслух — в 99 случаях из 100 его желание сбывается. Юнги, правда, хочет редко и не глобально, поэтому утверждать наверняка, что это его дар, не станет, быть может, тут вся эта умная хрень, про которую говорит Намджун, типа: «Мысли материальны и бла бла бла», но и в этом «волшебном даре» есть своя приписка маленьким шрифтом: «Чётко формулируй, чего хочешь». Например, однажды, когда прилипчивый и слишком ласковый Тэхён его в край достал, Юнги пожелал: «Что б тебя черти забрали», а потом понял, что натворил, и добавил: «Красивые черти». Ну вроде как жалко, тот придурок, конечно, и та ещё заноза в заднице, но заноза старая, с самого детства, и вроде как любимая, родная. И вот как по щелчку волшебной палочки, материализовались черти, а точнее — чёрт, а точнее — демон в лице красивого (как и запрашивали) и ещё более придурковатого, чем Тэхён, Чонгука, который взял и забрал его занозу, буквально, приехал и сказал: «Я его люблю, теперь мы живём вместе». Покидал весь пёстрый тэхёновский хлам, забрал гавкающего от восторга, такого же полоумного как и хозяин, пса, подмышку, и утащил весь этот балаган к себе в пещеру, или в адский котёл, хотя на самом деле в двухкомнатную квартиру в трёх кварталах от их дома. Юнги очень радовался, пока не понял, что без Тэхёна придётся самому убирать и мыть посуду, вот и в последний раз намудрил что-то с желанием. В сердцах по пьяни сказал Хосоку: «Хочу пожить в другой стране и влюбиться», и вжух, взмах, оторвался листочек от цветика-семицветика, сим салабим, и вот, он тут — плетётся в час ночи по безлюдному острову где-то в Хельсинки. Ну вот нельзя было уточнить: в любой другой стране, но не в холодной и серой Финляндии, и влюбиться ответно, а не вот это вот всё. Если бы он стал реальным супергероем, взял бы имя — «Долбамэн». Серьёзно, кто так желания исполняет? Юнги поднимает кулак и показывает небу фак, и с ощущением хотя бы небольшой отмщённости закуривает новую сигарету.