Postman

Работа — словно трясина болотная, затягивает с головой, однако Юнги всё устраивает. Он мысленно вносит её в список под названием «нравится», в котором кроме этого состоят кофе и его количество в этой стране. Не зря финны — самая пьющая кофе нация в мире, и вообще пьющая в целом, в выходные тут буквально трезвые только дети. Это, в общем-то, нравится тоже, а вот цены — не нравятся, зато люди кайфовые, отстраненные, спокойные, любящие своё личное пространство. Возможно, в прошлой жизни Юнги был финном. Тэхёну тут бы не понравилось, этот сумасшедший, кстати, каждый день звонит по скайпу и проверяет, не сдул ли суровый балтийский ветер маленького и хилого Юнги. Маленький, но не хрупкий — Юнги делает пометку дать по шее за эти слова при встрече. На заправку он больше не ходит, слишком большое потрясение, ему и так почти каждую ночь снится усталая, но такая красивая улыбка: это заставляет тосковать и пилить себя в два раза больше. А Юнги — натура впечатлительная, это он снаружи камень, а внутри — хрупкий аленький цветочек, но хуй кто об этом когда-нибудь узнает. Первая неделя проносится как всё тот же злосчастный скандинавский ветер: в субботу он спит до вечера, а вечером садится писать музыку. Новый проект действительно интересный, обычно Юнги работает с поп-музыкантами или рэперами, как Намджун, например, поэтому опыт работы с рок-музыкантами очень ценен: продюсировать их альбом интересно и полезно для саморазвития. Воскресенье тоже проходит как в тумане — он только к девяти часам вечера понимает, что кроме кофе ничего больше не ел целый день. Доставка надоела, а холодильник гол как сокол, нужно ехать в магазин. Готовить он любит, но ленится, и вот ещё один плюс в копилку этой страны — полуфабрикаты тут что надо. Магазин закрыт, форум, который уже какой раз выручает Юнги, сообщает, что воскресенье — короткий день, но нужно быть благодарным: в Германии, вон, в воскресенье закрыто вообще всё. Европейцы странные; приходится тащиться домой и заказывать пиццу. После еды и жить лучше, и настроение поднимается. Юнги наливает себе очередную кружку кофе и идёт на ту самую пиху, которая, по факту, является подобием балкона для первого этажа — просто выход на кусочек леса позади их дома, где у него стоит скамейка и стол. Это, кстати, прикольно: получается, в квартиру можно зайти и из подъезда, и с улицы. Тут в закуточке не дует, и вполне себе комфортно — он даже пытался поработать на своей почти террасе, но замёрз. Устроившись поудобнее, он заматывается в плед, отпивает кофе и, открыв пачку с сигаретами, матерится — там последняя. Жизнь не может не быть стервой, ну вот нормально же существовали неделю, а теперь что? Опять идти на заправку, вот что. Не курить он не может, а вот очередной позор пережить — вполне. П — приоритеты. Да и не факт же, что он опять увидит ангела, спустившегося с неба.

***

Ангел на месте и ярко улыбается, когда видит с опаской идущего к прилавку Юнги. Он сам без слов достаёт нужную пачку и игриво спрашивает: — Гордера мольб? Ну класс, его позор ещё и запомнили. Нахохлившись как воробей, Юнги согласно кивает: ну и ладно, ну и пусть глумится, зато говорить самому не придётся. Парень пробивает покупку и протягивает её вместе с чеком. Он всё так же красив, всё так же обаятелен, и это, всё так же, убивает в Юнги человека. В прошлый раз он боялся, что вкрашится при второй встрече? Да он по уши, с первой секунды, а был-то натурой невлюбчивой. И тут вдруг просыпается невиданное до этого альтер-эго решительного мужика, Юнги аж сам себя пугает, когда понимает, что говорит: — Можно кофе? — О, да, конечно, — божество пробивает заказ и добавляет: — Стойка позади вас. И как? На этой треклятой стойке стоят огромные термосы, стаканы, крышки, и что с этим делать, он не знает. Надо же, заказ сделать мужество нашлось, а попросить помощи ссыкует. — Давай я помогу? — ангел встаёт рядом, от чего становится ясно, что они одного роста, и как маленькому ребёнку объясняет: — Берёшь стакан, выбираешь кофе, тебе какой больше нравится, сильной или слабой прожарки? «Мне нравишься ты», — но вслух: — Сильной. — Тогда советую юхлу, сахар нужен? — утвердительный кивок. — Молоко? — и снова кивок. — Смотри, в холодильнике стоят тетрапаки, синий — это молоко, оранжевый — сливки, голубой — молоко без лактозы, — Юнги тоже, как молоко без лактозы, голубее голубого, так сказать. Ему в принципе пофиг, с чем пить кофе, хоть с ядом, лишь бы божество продолжало говорить своим высоким и чистым голосом, от которого мурашки танцуют танго по спине, а маленькие, как для парня, пальчики, аккуратно держали его стаканчик. Да он его будет хранить как трофей своей собственной большой победы! — Держи. Кофе перекочёвывает в его собственные длинные и узловатые пальцы — выглядит не так лаконично. Самый красивый человек во Вселенной снова улыбается, а Юнги хочет плакать; он на прощание скользит взглядом по совершенному лицу, красивой груди, обтянутой формой, и останавливается на бейджике — «Чарли». У его краша теперь есть имя, «Чарли»… Красиво, но Юнги думает, что Аполлон подошло бы всё-таки лучше. — Хорошего вечера. — И тебе.