Богиня войны

Лифт. Лифт в лаборатории Альфис, вечно заблокированный и замаскированный одним-единственным значком уборной. Андайн иногда мимоходом задумывалась о том, для чего ящерке нужны две душевые. Теперь наконец-то этот вопрос нашёл ответ. Полумрак. Влажность. Плавающие в воздухе клочья странноватой дымки. Запустение. Потрескавшаяся кое-где плитка грязно-зелёных оттенков. Чем-то похожие пейзажи попадались Андайн в аниме с элементами хоррора, но она сейчас не могла вспомнить, в каких именно — да это было и не нужно. Издалека доносились приглушённые звуки — одни напоминали хлюпание чего-то склизкого, другие казались вздохами кого-то живого. — Что это за место? — Это м-моя… истинная лаборатория. Пауза. — Так, погоди. В смысле истинная? Хочешь сказать, всю важную работу ты проводила здесь… А всё, что наверху, — это так, декорации? Тогда в чём был смысл монологов на тему того, какая ты ленивая и бесполезная?! — З-знаешь, сейчас я думаю, что лучше б я была д-действительно ещё ленивее и бесполезнее, чем есть… Андайн помедлила в недоумении и решительным шагом двинулась вперёд. — Стой! — пискнула Альфис. — Д-давай… Может, в другой раз? Наверное, я не могу сейчас… Нет, могу… Иди вперёд, ладно?.. Андайн, приостановившись на мгновение, коротко хмыкнула, переложила ящерку в руках поудобнее и продолжила идти. Первоначальное предположение о том, что Альфис просто сильно преувеличила какой-то незначительный косяк, почти совсем исчезло. Сама атмосфера этого места заставляла смутно ожидать чего-то очень дурного. И не зря. — Н-наверное, я должна начать говорить… — послышалось от ящерки. Почему-то здесь, внизу, она начала казаться немного спокойнее, чем наверху. — В-видишь ли, здесь я пыталась найти способ сломать б-барьер, используя имеющиеся ресурсы… П-под ними я подразумеваю души монстров, и… Её объяснения вдруг прервали душераздирающие вопли — даже Андайн вздрогнула и едва не выронила свою ношу. Услышанное плохо поддавалось описанию — складывалось впечатление, будто в отдалении устроила скандал целая толпа монстров. Высокий, скрипучий, противный визг, сопровождаемый громким неразборчивым лопотанием ещё двух голосов, перебивался хоровым утробным рёвом этак десятка глоток — удивительно слаженным и едва не сотрясающим стены. Что бы ни находилось там, впереди, оно было очень опасным. Рассуждать Андайн было некогда — она по привычке моментально оценила обстановку и начала действовать. — Возвращайся назад! Коридоры позади чисты! Марш в лифт и наверх, я разберусь! — рявкнула она, спустив Альфис на пол, призвала копьё и помчалась вперёд. — Андайн, нет! — взвизгнула Альфис и побежала следом за ней. — Стой! Нельзя! Не вреди! Это не то! Это не нужно! Воительница её словно не слышала. Инстинкт и доведённая до автоматизма воинская реакция диктовали своё: найди угрозу и останови. Её бег был прерван самым неожиданным и грубым образом: на выходе из очередного коридора прямо ей в лицо прилетела кровать. Андайн, ожидавшая первой напасть на противника, оказалась с размаху придавлена к полу. Резкий рывок с рычанием, мощный пинок, копьё откинуто в сторону, кровать схвачена в руки и спустя мгновение уже брошена в сторону источника угрозы. Попадание. Грохот. Склизкие звуки. Рёв возмущения и боли. Копьё снова в руках. Андайн ворвалась в комнату. Просторный зал, заставленный кроватями и мисками, посреди него — два больших белых чудовища с расплывающимися (полужидкими?) телами. Одно из них, похожее на амфибию с огромными зубами и мускулистыми ручищами, отчаянно барахталось в куче сваленной мебели, но вскоре, освободившись, свирепо взглянуло на Андайн и попыталось напасть. Рыба швырнула копьё. Существо поглотило его своим телом, не получив ни малейшего вреда, и вскоре с криком прижало её к полу. Снова хоровой вой. Как это страшилище умудрялось вопить за десятерых?! Андайн напрягла все мышцы, сбрасывая с себя нападающего. Липкая мягкая масса изрядно затрудняла движения — из-за этого оттолкнуть получилось недалеко. На одежде и ладонях остался тонкий слой какой-то белой мерзости. Перебарывая желание найти что-нибудь, чтобы вытереться, воительница принялась судорожно соображать, как ей победить противника. Тот уже собирался накинуться снова, но тут в стороне загремела миска из-под корма. Амфибия обернулась на звук и атаковала второе чудовище, похожее на птицу: в воздухе распахнулись большие магические челюсти с острыми зубами. «Птица» не осталась в долгу и выпустила навстречу какое-то странное энергетическое существо с отсоединяющимися головами. Пресловутая миска в процессе опрокинулась, корм посыпался на пол, оба соперника прекратили магическую схватку и едва не сошлись врукопашную, пытаясь отобрать друг у друга еду… Андайн на секунду успела задуматься, разнимать их или нет, как вдруг из-за спины послышалось что-то среднее между рявканьем и резким визгом: — А ну быстро перестали!!! Рыба изумлённо оглянулась. В дверном проёме стояла Альфис — но какая! Она выглядела ещё более ссутуленной, чем прежде, её кулачки сжались, очки слегка съехали набекрень, а чешуя покраснела — судя по всему, от гнева. — Вы ч-что тут устроили? М-мы же с вами обсуждали! К-кормёжка по расписанию! И как только придёт время… — она осеклась и посмотрела на часы. — Б-блин, я забыла про время. Но, эм, не по своей вине. У меня были срочные дела! И в-вовсе необязательно было устраивать тут погром, — в её голосе так или иначе звучали недовольные и даже немного командующие нотки. — Сейчас Андайн принесёт вам еду, окей? Андайн не знала, чему больше удивляться — то ли тому, как быстро Альфис, едва не умиравшая от страха, вдруг превратилась в местного командора, то ли тому, что эти существа реально её послушались и замерли, как два раздосадованных и пристыжённых школьника, то ли тому, что её вот так с ходу послали за едой… Что за еда, кстати? Где её брать? Что тут вообще происходит?! Это вот из-за них Альфис едва не покончила с собой в своё время? Откуда они взялись? Какого… — Андайн, б-боюсь, я правда должна попросить тебя о помощи, — ящерка тяжело вздохнула. — Помнишь м-мешок с собачьим кормом наверху? — она вытащила из-под одной из кроватей небольшое ведро. — Н-набери вот это ведёрко и принеси сюда, пожалуйста. А я пока успокою, эм… этих. Целое множество вопросов повисло у Андайн на языке без ответа. Она попыталась что-то вымолвить, но не смогла, махнула рукой, кивнула и быстрыми, твёрдыми шагами направилась к лифту, поминутно оглядываясь через плечо. Позади послышалось бормотание Альфис: похоже, она журила странных существ, как учительница. Что за чёрт вообще происходит в этой лаборатории?! Кто эти существа? Как Альфис с ними связана и почему они ей повинуются? Андайн поднялась наверх и принялась с остервенением выгребать корм из мешка. И вот этот корм опять же. Стоило бы поинтересоваться, зачем он нужен Альфис в таком количестве, если она не держит ни одной собаки! И насчёт двух душевых настойчивее уточнить… И к её затаённой грусти внимательнее относиться… Много же проблем можно было решить гораздо раньше, просто не закрывая глаза на детали! На момент возвращения Андайн в зале с кроватями (спальне???) вовсю кипела работа. Количество белых чудовищ увеличилось с двух до пяти — трое «новых» были, кажется, шестилапой собакой с дырой на месте морды, птицей с овощами вместо глаз и… чем-то смутно похожим на прямоходящего червя с конечностями? Все они под руководством Альфис расставляли мебель и миски по местам. — Л-левее, левее. Сюда подвинь, на меня. Ай! Н-не буквально на меня, н-не буквально! То есть не в прямом смысле! Странное ощущение. Абсолютно та же Альфис — дрожащая, взволнованная, заикающаяся — но как-то жутковато было видеть её власть над странными обитателями этого места. «Обитатели» среагировали на появление Андайн незамедлительно. Шестилапая собака, едва учуяв запах корма, помчалась к ней со всех лап, по пути сдвинув парочку только что поставленных на место кроватей. Остальные тоже оторвались от своих дел и потянулись к ней. — С-стоп, — снова скомандовала Альфис. — Дождитесь, пока я насыплю вам в миски. Я не дам вам отнимать д-друг у друга целое ведро! — Альфис, кто это вообще?.. Чудовища накинулись на собачий корм так, будто не ели неделю. Андайн передёрнуло. Альфис ссутулилась и виновато опустила голову. Молчание. — Альфис, кто это? — повторила Андайн. В том, что нужно быть максимально настойчивой, больше не оставалось никаких сомнений. — Не хочу тебя пугать, но… какого чёрта здесь происходит? — Это и есть… то, з-за что ты, вероятно, меня убьёшь. Это… амальгаметы. А если точнее… это то… что осталось от м-монстров, над которыми я экспериментировала. — Ты ставила эксперименты над живыми монстрами?! — Н-неправда! В смысле… нет, они д-должны были умереть! Это было задание Азгора! — Умереть??? — Нет, я… А-андайн… п-прошу, выслушай меня, прежде чем примешь решение, — Альфис подняла голову, в её глазах плескалось отчаяние. — Я искала способ сломать барьер, б-барьер запечатан при помощи силы души, ч-человеческой души у нас не хватало, а д-души монстров слабы, я открыла решимость, которая даёт силу, п-подумала, что могу проверить, даст ли это возможность сохраняться п-после смерти, и… Н-нет, это не живые монстры, ну, п-почти не живые, это были к-коматозники, те, кто пал! Они д-должны были умереть, ты знаешь, «падение» — это неизлечимая стадия болезни, п-после которой «уже всё»… Я хотела ввести им решимость, ч-чтобы их души смогли задержаться после гибели, чтобы можно было дальше искать способ делать их сильнее для разрушения барьера!.. Но всё пошло не так. Решимость — это желание жить, и коматозники выжили, н-но они не выдержали её, стали расплываться и слились вместе! Т-только слияние тел п-позволило им накопить хотя бы минимально достаточное к-количество физической материи, чтобы удержать решимость… К несчастью, это перемешало ещё и их разумы… Они… они вечные инвалиды теперь. И физически, и ментально. И я… Я не могла никому об этом рассказать! Всё начиналось с одобрения и п-практически по указке Азгора, и родственники согласились отдать тела, а п-потом… Я держала это в секрете, и… Андайн, я п-преступница! Я хуже, чем убийца! Я… Я не могу так больше, Андайн, — Альфис упала на колени в слезах. — Я не могла кому-либо п-позволить об этом узнать… Я х-хотела себя уничтожить… Я понимала, что должна быть наказана, но… Это выше моих сил, Андайн. Я не могу быть сильной. Я не могу быть умной. Я не могу быть полезной. Я могу только испортить всем жизни. Если… ты захочешь со мной расправиться… давай прямо сейчас. «Трындец», — пронеслось в мыслях у Андайн. Вот тебе и аниме с мороженым. Всё-таки Альфис не преувеличивала масштабы трагедии. Зная её зажатость и силу, с которой она способна себя клеймить даже за мелочи… Удивительно, как она действительно до сих пор не покинула этот мир. Как не «сбежала» от проблем. Андайн тяжело вздохнула и пристально посмотрела на амальгаметов. Факт того, что каждый из них — слияние некогда нормальных монстров, совершенно отказывался укладываться в голове. — Ч-чтобы было понятнее… — выдохнула Альфис. Её голос прерывался. — Та собака… Это слияние родственников твоих стражников. Что?.. Андайн припомнила, как стражи упоминали о тяжелобольных родственниках. И неужели это?.. Воительница приблизилась к псу. Тот отвлёкся от почти пустой миски и попытался боднуть её головой, припадая на переднюю пару лап. Он хотел поиграть?.. Андайн живо представила себе, как объединяются в одно расплывшееся целое собаки, подобные её сослуживцам, как перемешиваются их разумы, путаются мысли, как последние призывы о помощи переходят в тупые и почему-то беззаботные желания поесть, поспать и побегать за палочкой… Лишь теперь её охватил ужас. На сей раз её передёрнуло настолько крупно, что Альфис и сама вздрогнула следом. Рыба посмотрела ей в глаза. Внутри — смесь раскаяния, мольбы о прощении и готовность к каре. К какой?.. Андайн нахмурилась и стиснула пальцами подбородок. Что ей предпринять? Оставлять всё вот так нельзя. Этот кошмар нуждается в немедленном прекращении. Что делать с Альфис? Она ждёт расплаты. Но Андайн не хотела учинять никакую расплату?.. И потом, разве ящерка недостаточно наказала сама себя?.. — Андайн? В рыбу вперился взгляд той самой амфибии, с которой она уже успела подраться. Воительнице показалось, что та смотрит… с узнаванием?.. Неловкая пауза. Существо приблизилось и, ещё раз пристально вглядевшись, уже утвердительно заключило: — Андайн. — Мы знакомы? — рыба не сдержала удивления. — Более чем, — кивнула амфибия. — Но, полагаю, теперь должны познакомиться заново. Неожиданно осмысленная и внятная речь. До сих пор Андайн думала, что эти ребята категорически невменяемые. Существо протянуло руку. — Шайра. Чего, вашу мать?!?! А ведь верно же! Шайрен однажды перестала приходить на уроки музыки, потому что… — Впрочем, другие части меня оскорбятся, если я не упомяну о них. Я должна тебе ещё одиннадцать имён. Перечисляю. Андайн знала почти все эти имена. Это были её соседи из Вотерфолла — кого-то она лишь мельком видела периодически, а с кем-то почти дружила. Нет, это решительно не поддавалось осмыслению и принятию. — Это что же получается… Меня ударила кроватью по морде… Сестра Шайрен??? Андайн вспомнила, как девушка выглядела при жизни, и вообразила сцену драки заново. Её разобрал невесёлый клокочущий смех. — Я себя не контролировала, — сухо заметила амфибия. — Мы себя не контролировали. — З-за годы, что они здесь находятся, у них произошёл значительный прогресс, но… ч-чувство голода по-прежнему является очень сильным фактором, — робко вмешалась Альфис. — Когда они голодные, они часто… с-слетают с катушек. Сытость способствует возвращению разума. Особенно к ведущим личностям. Ну, это, эм… В п-процессе адаптации обычно выделяется в-ведущая личность, к-которая управляет остальными и их общим телом… С-самая сильная из всех. В случае Лимонного Хлеба это Шайра. Интересное имечко. Впрочем, действительно: от амальгамета ощутимо пахло лимонами. Верный признак того, что его частью были молдсмелы, молдбигги и им подобные ребята. — Нам рассказали, что ты стала королевой, — продолжила Шайра. — В таком случае, вытащи нас отсюда. Альфис сжалась в комок. — Не взамен долой факт в тюрьму что виде мы родственники исключения не нас можем заслужили примут немного столько но заступиться жить выбраться в всё заточении равно лучше чем торчать взаперти, — донеслось от птицы — второго участника потасовки с кроватями. Ничего не понятно. Такое впечатление, что несколько монстров говорят что-то осмысленное, но одновременно и невпопад. Ясно только то, что это существо просьбу Шайры и её «сожителей» поддержало. — К Сноу… и… Сноуи… Мой малыш… — подала голос вторая птица. — Я не знаю, что мне делать… — тихо проговорила Альфис. — Если бы я п-просто могла умереть прямо сейчас и б-больше никого не отягощать своим существованием… — Ты не отягощаешь. У нас шансов отягощать кого-то намного больше, — оборвала Шайра. Что ж, если воля Лимонному Хлебу досталась от сестры Шайрен, то вот характер явно был унаследован от кого-то из нелюдимых и строгих молдбиггов — не иначе. — Тем не менее мы хотим выбраться отсюда. Подземелье — не лучшее место в мире. Подземелье в Подземелье — ещё хуже, — продолжила та. — И хотя смерть была бы однозначно лучше того, через что мы прошли… Мы привыкли быть такими. Это уже не столь важно. Да и убить нас теперь… проблематично. Андайн вспомнила, как копьё было просто поглощено телом Лимонного Хлеба без урона. — Кошмар рядом с близкими перестанет быть таким уж кошмаром. Мы надеемся на это. Альфис, конечно, тоже разновидность близкого существа… Она даже старалась заботиться и не бросила нас здесь… Но всё же. Это сложный вопрос. Андайн ощущала свинцовую тяжесть в груди, а её голова едва не разрывалась от переполнявших её мыслей. Невозможность послать всё к чёрту или разрулить ситуацию одним махом невероятно бесила, липкий ужас от осознания слияния монстров всё ещё оставался осадком где-то на дне души, а Альфис… Альфис вызывала целую гамму ощущений, которых Андайн толком не могла разобрать. Лишь одно она знала точно: ненависти к ящерке у неё не было. А вот горячее желание вытащить её из этой пучины страдания очень даже было. Андайн села на пол, задумавшись. На то, чтобы разобраться в своих соображениях, ушло едва ли не полчаса. — Так, — она решительно поднялась на ноги. — Когда мы только собирались идти сюда, я обещала тебе, что мы всё преодолеем вместе. Я обещала, что защищу тебя от всего и сломлю все преграды на твоём пути. Я не изменила своё решение. Я спасу тебя, Альфис. Тебе нет нужды рассчитывать на наказание. Ты и так себя наказала. Нечаянной научной ошибкой и… Сколько ты там это разгребала? Несколько лет? Тем более. Короче. Однажды я уже спасла тебя. Я вовремя пришла к тебе, когда ты стояла на краю бездны. Можно считать, что теперь снова стоишь. В переносном смысле. Я помогу тебе вернуть амальгаметов в семьи. Я помогу уладить все сложные вопросы. Но сначала… Будет лучше, если ты как можно подробнее объяснишь мне всё. Как всё началось. Как ты работала. Через что прошла за это время. Что эти амальгаметы представляют из себя. Мне очень хочется понять тебя. Понять тебя до конца. И последнее. Ты говорила, что тебя восхищало то, какая я сильная, крутая и всё такое… Знаешь, где взять такую крутость? В умении не пасовать перед трудностями! В умении идти вперёд! Вышибать препятствия с ноги! И именно этим мы и займёмся! Прямо сейчас! Неизвестно, кого Андайн этой речью воодушевила больше — Альфис или саму себя, — но ящерка посмотрела на неё с удивлением и надеждой. Андайн протянула руку. Ящерка робко, но цепко ухватилась за неё. Холодные влажные пальцы, мелкая дрожь. Андайн улыбнулась как можно шире, хотя тяжесть продолжала сдавливать грудь изнутри. Пора. Пора разобраться со всем. Кажется, на обзор лаборатории и рассказ обо всём ушел не один час. Альфис показывала операционные столы и машину по извлечению решимости, вспоминала свои исследования человеческих душ, эксперименты над цветами и процесс введения решимости в тела умирающих монстров, говорила об их пробуждении, о последовавшем за этим кошмаре, о своих страхах, панике, желании и невозможности умереть, о том, как она всеми силами выхаживала амальгаметов, о том, какой невероятной трудностью оказалось найти для них универсально подходящую еду, следить за их гигиеной и, самое главное, пробудить в них хоть какие-то крупицы разума и воспоминаний… Иногда её рассказ прерывался: ящерку просто оставляли силы. Она падала на колени и принималась бессильно плакать. Её плечи беспомощно тряслись, и Андайн казалось, что в такие моменты вокруг неё особенно сильно сгущается тьма. Тогда воительница садилась рядом и крепко обнимала спутницу за плечи. Это придавало ей сил. В любом случае, становилось ясно одно: то, что в амальгаметах в той или иной мере «ожили» все их личности, то, что они даже определились с иерархией внутри одного тела, то, что они сейчас вообще способны быть адекватными и вменяемыми, — это цена невероятного труда и огромного количества потраченных нервов. Альфис так и не сбежала. А значит, она сильнее, чем кажется. Кроме того… Она действительно не хотела никому вредить. Она пошла на риск, ища способ освободить всё Королевство из заточения, и заплатила за этот риск сполна. Всё это окончательно расставило в голове Андайн всё по местам. Тяжесть уходила, оставалась нежность, а вслед за ней — облегчение от того, что она чувствует эту нежность. Чувства Андайн к Альфис были глубокими, и она трепетно ими дорожила. Правда, как оказалось, у Альфис был помощник… а именно Санс. Андайн поначалу ощутила даже нечто вроде ревности, но потом успокоила сама себя: в случае со скелетом всё произошло как-то само собой, Альфис его не звала, да и вообще — когда этот ленивый таз не умудрялся быть удивительно вездесущим… Давал ей возможность иногда передохнуть, поставлял пресловутый собачий корм — и на том спасибо ему, что ли. — И п-последний секрет на сегодня, — Альфис выглядела не просто уставшей — измождённой, не столько физически, сколько эмоционально. — Н-на самом деле я не очень уверена в том, что стоит его рассказывать, т-тем более всё это в один день, в один присест… Но… В п-процессе экспериментов я решила провести исследование: что произойдёт, если дать желание жить кому-то вообще без души? И я выбрала самый крупный цветок из сада Азгора. Ввела в него решимость и… не успела ничего изучить. Он с-сбежал при первой же возможности. — Цветок, говоришь… цветок. Стоп, цветок. Папирус рассказывал… Чё-ё-ёрт. А я ещё над ним угорала… — Папирус дружит с живым цветком?! — в глазах Альфис почему-то появилась паника. — Ну, эм… да??? По крайней мере, он так говорит. А что? — В-видишь ли… Я бы не стала беспокоиться о том, рассказывать это или нет, если бы… Ох, Андайн. Я не зря упомянула о том, ч-что у него нет души. Он… ничего не чувствует. У него нет эмоций. Нет сострадания. Я видела его с тех пор в-всего пару раз, но… Это были кошмарные встречи. Он с-смеялся надо мной… Запугивал… И п-просто говорил мне плохие слова. — …а ты не могла рассказать, потому что это было частью одной огромной тайны про эксперименты, — Андайн закусила губу. — Ничего, Альфис. Если он мне попадётся, я сотру его в порошок. Хотя если он и правда грубое и нахальное чудовище… Наверное, это всё-таки не тот цветок, с которым дружит Папирус. Папс взахлёб рассказывал, какой его друг классный, добрый, весёлый и вообще чуть ли не идеальный. Может, он и правда всё выдумал про дружбу с говорящим растением… Вообще-то у Папируса не так уж много друзей, так что его желание выдумать лишнего товарища вполне объяснимо. Неважно. Я предупрежу его, пусть держит ухо востро. И вообще подумаю, что делать с поганцем. Наступила пауза. Андайн тяжело вздохнула и покосилась на Альфис. Та едва держалась на ногах. — Так. Пошли наверх. Тебе нужно выспаться. Потом будем со всем этим бардаком разбираться. Перед уходом воительница не поленилась отыскать амальгаметов и сообщить, что она клянётся им завтра же вернуться и выпустить их из лаборатории. Только после этого девушки отправились на верхние этажи. — Вот что, Альфис, — заявила Андайн, прежде чем ящерка успела скрыться в душе. — Я останусь здесь. С тобой. После всего, что с тобой приключилось, одну я тебя не оставлю. — О Б-боже, Андайн, но… где же ты будешь спать? — На полу, наверное. Или на ремонтном столе. Пыль только с него сотру… — Ох, н-нет, ты что, ты п-п-практически спасла меня, ты не можешь вот так!.. Я… Я м-могу предложить, эм, я… Ну… Ты можешь… Прилечь рядом?.. Я п-полагаю… Места хватит, если не сильно р-разваливаться… — Альфис залилась краской. — Замётано, — хмыкнула Андайн, немного подумав. Альфис устроилась на постели очень неловко: спиной к подруге и сжавшись в комок. Андайн столь же неловко примостилась рядом, приобняв ящерку одной рукой. Как учёная ни стеснялась, как ни дрожала, но нервное опустошение взяло своё: она забылась. Андайн толком уснуть так и не удалось: тревожили мысли о ближайшем будущем, мешали эмоции по поводу Альфис, да вдобавок она пыталась лежать так, чтобы и самой с кровати не упасть, и подругу не столкнуть. Утро встретила не в лучшем состоянии и часов в шесть решила встать. Сунула голову под струю ледяной воды. Немного полегчало. Ждать показалось бессмысленным, будить Альфис — кощунственным. Андайн аккуратно поправила на ней одеяло, осторожно провела пальцами по голове и, чуть улыбнувшись, решительно зашагала к лифту, ведущему в истинную лабораторию.