Богиня войны

Весь вечер и всё утро перед походом на Королевскую арену Андайн тщательно морально готовилась к встрече с новым противником. Проще всего, конечно, было бы решить, что она с её опытом и решимостью без проблем быстро разделается с небольшим цветком (и именно так ей и хотелось думать), но… бесстрашие Флауи и то, как он без затруднений раскручивал в воздухе не такого уж и лёгкого подростка, которому перевалило за двенадцать лет, заставляли оценивать его более серьёзно. Андайн ничего не знала о способностях и приёмах цветка, о его силе и магии, атаках и защите, ей предстояло вступить в схватку с неизведанным, а потому она настроилась быть максимально бдительной и молниеносно реагировать на любое действие соперника. Для этого она как следует выспалась, поутру сделала разминку, хорошо, но неплотно позавтракала и всю дорогу усиленно концентрировалась на цели. …но это не помешало ей быть застигнутой врасплох. Андайн явилась на арену заранее, минут за пятнадцать, и, поскольку Флауи нигде не было видно, вознамерилась подождать. В следующую секунду она уже кувырком полетела в ближайшую стену и с металлическим грохотом впечаталась в неё. Стена, к счастью, была пещерной, а не искусственно возведённой, но и по ней после такого удара пошла небольшая трещина. Мгновения хватило, чтобы оправиться, и Андайн, мельком сообразив, что битва началась раньше времени, резко вскочила — чтобы тотчас споткнуться и снова упасть, на сей раз ничком: лозы опутывали ноги и стремительно оплетали руки. Призванные в воздух копья разрезали растения, ещё одна порция без предупреждения вырвалась из-под земли — и лишь тогда Флауи, взвыв от боли, показался наружу. Одно из копий пропороло ему лист и по касательной задело стебель. — Признаться, ты довольно неплох на стартовых атаках, — процедила Андайн, смеривая его яростным взглядом. — Хотя и не соблюдаешь никаких правил битвы. — Забудь о правилах, — улыбнулся Флауи. — Там, на Поверхности, о них никто не вспомнит. Люди на войне признают лишь один закон, — безмятежная улыбка сменилась кровожадным оскалом. — Убей или будешь убит!!! Несколько колец семян стремительно сомкнулись вокруг талии Андайн. Парочка из них успела оставить отметины на броне и магической болью задеть душу, после рыба закрылась от ударов, вращая двумя копьями. Проклятье. Цветок всё равно действует быстрее, чем она успевает среагировать. Это нехорошо. Она осмотрелась по сторонам: почва рядом с ней шевелилась, грозя новыми побегами. Андайн запустила копья в подозрительные участки, одновременно отскакивая в сторону; последнее действие её спасло, поскольку на место, где она стояла, тут же обрушилась горсть семян. Воительница мысленно сделала краткую пометку: нужно обезопаситься сверху и снизу. Она заставила копья появляться из-под земли в случайном порядке и на максимально возможной скорости, чтобы Флауи не успевал отрастить лозы, ещё одно копьё, довольно крупное, стало вращаться над её головой, чтобы отражать вероятные удары семенами. Ненадолго это сработало: несколько растений были разрезаны, когда неосторожно натолкнулись на преграду, а сверху цветок даже не начинал нападать. Однако перестраивался он быстро. Побеги принялись выбрасываться из стен столь же стремительно, как её атаки снизу. Андайн резко отклонилась в сторону, уворачиваясь от одного, пригнулась, отпрыгнула, избегая других… Сзади почувствовался глухой удар, душу опалило резью урона. Она напоролась поясницей на своё же копьё. Атака из-под земли помогала защищаться настолько же, насколько затрудняла перемещение по арене, вдобавок заставляла концентрироваться на себе, отвлекая. Андайн чертыхнулась, прекратила подстраховку и с воплем «Нгхааа!» ринулась навстречу лозам из стены. Те растаяли сразу же перед ней, воительница рухнула наземь в прыжке, не долетев, и почувствовала, как её тащат по земле. Секунду пальцы рефлекторно цеплялись за почву, затем Андайн резким усилием перевернулась на спину и разрезала схватившие её лозы; этого мгновения хватило, чтобы порция семян прилетела ей в затылок, вспоров чешую. По шее потекла липкая синеватая магия, заменявшая ей кровь. Стало холодно. Вот только холод шёл не от «крови». Душу воительницы охватила обжигающе ледяная ярость. В приливе удушающей злобы она рывком поднялась на ноги, чтобы тут же быть обвитой и запущенной прямо под потолок. Тело ударилось о высокий свод пещеры, после чего с грохотом рухнуло вниз. Удара оказалось недостаточно, чтобы оглушить окончательно, Андайн успела немного сгруппироваться, но это помогло слабо: её накрыла волна боли от сильных ушибов. Почему-то вспомнив урок с Кидом, она призвала целый дождь из копий; арена заполнилась сияющим голубым мельканием. Это помогло ей выиграть немного времени, она тяжело села, затем поднялась на колени, ещё немного погодя — на ноги. Андайн взмахнула рукой, прекращая яростное мельтешение, и тотчас же её ослепила резкая вспышка боли в правом плече. Воительница взревела, хватаясь за раненое место, крик сотряс арену, беглый взгляд обнаружил увесистый валун — видимо, его бросил Флауи, чтобы не целиться магическими атаками. Она что было силы швырнула камень в стену левой рукой, издав полный ненависти вопль, — это не помогало делу, но позволяло выместить эмоции. Рожица цветка мелькнула где-то в стороне, Андайн направила туда копья сверху и снизу, раздался отчаянный писк — или ей уже казалось? Какие-то побеги вновь обвили её, воительница принялась отчаянно сражаться с ними, но чем больше она их разрезала, тем больше их становилось. Ближний бой с таким врагом оказывался чуть более чем немыслим. Флауи оставался где-то в стороне, а то и вовсе прятался под землёй. Превозмогая резь и будучи едва способной пошевелить рукой, Андайн заставила десятки копий одновременно вонзиться с высоты глубоко в почву. На сей раз визг прозвучал вполне явственно, цветок вылез из-под земли, корча гримасы. Корни. Корни, в отличие от лоз, настоящие. Очередное копьё полетело точно в цель; Флауи не успел скрыться целиком, острие разодрало ему лоб и сильно рассекло лепесток; второе, пущенное вслед, пригвоздило к земле лист. Раздался треск. Лист оторвался от стебля, Флауи, пожертвовав им, снова спрятался. Андайн вновь вонзила в почву десятки копий. Справа ей почудилось какое-то движение, она отпрыгнула — и вовремя: лоза просвистела в паре сантиметров от её раненого плеча. Пришлось выставить преграду, страхуя руку: в противном случае ослепляющая боль вывела бы её из строя. Андайн уже забыла, что бой тренировочный, что Флауи просто демонстрирует ей всё, на что он способен. В сознании не оставалось ничего, кроме испепеляющего желания разделаться с врагом, показать ему, где раки зимуют, доказать, что никто не может победить её в битве. Озверевшими глазами воительница поискала его по сторонам, Флауи показался прямо по курсу. С яростным рыком она ринулась на него… И упала, подсечённая «подножкой». Новая волна боли накрыла её с головой, а в ушах зазвенел отвратительный визгливый хохот. Хохот, за который хотелось убить. Андайн тяжело перевернулась с живота на спину, возникшая было в глазах тьма рассеивалась клоками. Прямо над собой она увидела лицо цветка, обезображенное шрамами, подтекающим цветочным соком и устрашающей гримасой: глаза вытаращены, рот оскален. Её передёрнуло. Но она не пошевелилась. Её саму кривило от злобы, но она притворилась обессиленной. Это было нетрудно: тело подрагивало, на висках проступила испарина. Флауи медлил целых несколько минут, нависая над ней на удлинившемся стебле и строя рожи. Наконец он приблизился… и левая рука тотчас сдавила его металлической перчаткой. Флауи коротко взвизгнул, гримаса пропала с его лица, а когда Андайн с силой прижала его к земле, материализовала копьё и уже нацелилась отрезать его «голову» со стебля, нашёл силы заорать: — Стоп-игра!!! «Стоп-игра»?.. Лишь на этом моменте Андайн вспомнила, что убивать Флауи ей не нужно. Во взгляде смешались удивление и недоверие. Копьё пропало, но отпускать цветок она не торопилась. Мало ли, вдруг это хитрая уловка. С таким противником лучше быть настороже. По спине и затылку разлилось приятное чувство облегчения. Бровь Андайн сама собой поползла вверх. — Исцеляющие семена, — выдохнул Флауи. — А ты так и не выучила, что рядом со мной нужно перво-наперво всегда прикрывать свою задницу. Зря он это сказал. Эта фраза её разозлила. Левая рука закатила ему оплеуху, он вырубился и повалился без сознания. Недолеченная воительница, ощущая себя чуть лучше, побрела к расположенному неподалёку от арены складу еды. Лишь три штуки высококалорийных сэндвичей, разорванных зубами на части, кое-как привели её в чувство. Томительная боль от ушибов исчезла, правая рука вновь могла свободно двигаться безо всякого дискомфорта. Усталость только никуда не делась. Андайн вытерла испарину с лица и поправила «хвост». Понемногу к ней возвращалась способность соображать. Вот что имел в виду Флауи, когда предлагал свои услуги «официального зла». Это была не тренировка. Это был почти урок выживания. Ни предупреждения, ни передышки, ни ознакомления со своими приёмами, а боль, травмы, истечение магией — настоящие. Ярость (а у монстров послабее, скорее всего, страх) и полное отсутствие чувства безопасности. В таком бою перестаёшь полагаться на то, что это «урок». Ты реально занят исключительно спасением собственной шкуры. Спасением от врага, которого совсем не знаешь. Флауи правильно сказал в начале битвы. При таком раскладе в голове быстро остаётся лишь одно: бейся или умри. …это был именно тот принцип людей, который Андайн вынесла для себя из военных фильмов. Андайн жестоко ненавидела Флауи за его правоту, но деваться ей было некуда. Грудь тяжело вздымалась, воительница сбросила перчатки и осела, хватаясь за голову от переполнявших её эмоций. Сейчас главным и первым стремлением было одно: не допускать цветок до монстров. Он травмирует их физически и морально, он их угробит до выхода на Поверхность. Она не может этого допустить. Они должны стать готовыми. И, может быть, потом… Или никогда. С другой стороны… Если не научить подданных сталкиваться с реальной опасностью, если не дать им почувствовать вкус настоящей битвы, там, с людьми, они не выживут. Люди ещё страшнее, чем Флауи, как бы тот ни старался. И если отступать назад перед ним, наверх можно вообще не высовываться. Это был слишком тяжёлый выбор. — Экзистенциальный кризис? Андайн вздрогнула и недовольно покосилась вниз. — А ты живучая тварь, как я погляжу. — У меня большой опыт приходить в себя в разных переделках, — усмехнулся Флауи. — Бутербродиком поделишься? — Жри. Несколько минут Флауи невозмутимо жевал, листья и лепестки отрастали обратно, раны затягивались. — Извини, что потрепал, — неожиданно вежливо сказал он. — Но ты должна понимать, что в этом вся суть: сражаться в полную силу и быть морально готовой приспосабливаться к незнакомому противнику. Со вторым у тебя явно проблемы. Андайн недовольно фыркнула. — Я это прекрасно понимаю, — продолжал цветок. — Я отличаюсь от монстров. И в плане техники, и в плане того, что легко абстрагируюсь от чужой боли. Хлоп — и ты на какое-то время в моих глазах просто мясо. Андайн зарычала. — У меня нет желания прямо сейчас тебе тут что-то доказывать. Сама на досуге подумаешь. Осмыслишь, проанализируешь… До тебя дойдёт, как против меня биться… А потом уже разберёмся с остальными воинами. Кстати, видео нужно? — Какое ещё видео? — Я снял нашу битву. Подумал, мало ли, захочешь потом пересмотреть, со стороны-то погрешности лучше видны. — Ни за что бы не подумала, что ты висишь в сети. — А я зависаю. Скину потом. Ещё раз извини, хех. Но век живи — век учись, верно? Подумай о народе, Андайн! А я пока откланяюсь. Флауи исчез и больше не появлялся. Андайн понадобилось какое-то время, чтобы попытаться осмыслить всё здраво. Сознание отчаянно металось от «Флауи — опасная сволочь» до «Флауи, чёрт возьми, прав со всех сторон». Вероятно, истина лежала где-то посередине. Постичь его природу оказалось той ещё задачкой. Себе на уме, со своими целями, ни добро, ни зло, трезвый расчёт и мастерское умение выглядеть тем, кем нужно в данный момент и с данным собеседником… Нет, Андайн решительно не из тех, кто легко полагается на авось. Видео она всё же посмотрела — попозже. Результаты её не удовлетворили. Предел физической силы цветка не установлен — он легко тягал её вместе с бронёй, а это в сумме переваливает за сотню килограммов. Эффективной тактики против него не выработано: это не ближний и не дальний бой, а какой-то их очень странный гибрид. Количество ОЗ не установлено: в пылу схватки было как-то не до изучения статистики. Всё столкновение — одна большая игра вслепую, никаких испытанных приёмов наверняка, которые гарантированно помогали бы одолеть Флауи. Смутные дурные предчувствия и здравый смысл требовали не подпускать его к подданным — будь он хоть тысячу раз прав. Его советы можно исполнить и другими средствами. Тот же здравый смысл и одновременно гордость не позволяли упустить Флауи из виду. К тому же теперь умение одолевать его стало для Андайн делом чести. Чтобы она — и проиграла какому-то сорняку?! Чтобы она — и легкомысленно пренебрегла противником?! Дудки! Ни за что! Воительница стиснула зубы, сдавленно рыча. Она поставила себе цель: досконально изучить Флауи и научиться побеждать его по-настоящему, ценой исключительно собственных усилий, а не «милосердия» цветка. Об этом она и заявила ему в лицо, потребовав встречи. — Значит так. Я приняла насчёт тебя решение. Я буду сражаться с тобой сама. Лично. Снова и снова. Снова и снова. Пока не буду знать, что ты из себя представляешь, и не надеру тебе задницу так, что ты будешь дрожать от одного моего имени, — воительница почти ткнула пальцем ему в лицо. — А до тех пор — никакого вмешательства в мои дела. А в государственные тем более. — Снова и снова, говоришь… Великолепно! Тоже неплохо! — Флауи почему-то даже обрадовался. — Ладно, договорились. В конце концов, твоя правда, нетренированная королева — горе в семье, пардон, в Королевстве. Папирус отнёсся к такому раскладу с пониманием. Допрос скелета с пристрастием, к слову, ничего не дал: оказалось, что тот сам был не особенно-то и в курсе боевых характеристик своего друга. Они, видите ли, почти никогда не сражались, а когда доводилось, это было чем-то вроде очень лёгких шуточных потасовок. Флауи его ни разу всерьёз не трогал. Альфис при известии о выборе Андайн выдохнула с облегчением. А вот Санс… Санс, до сих пор молчавший и никак не комментировавший политику рыбы, неожиданно написал первым с одобрением. sans: эт ты правильно так сделала, сорняк опасен по-любому. он просто не дурак, вот и всё. но то что не дурак ещё не значит, что он хороший. у нас с ним были разные разногласия. он как лишняя кость в тазу. StrongFish91: Если так, то почему Папирус с ним общается? Почему ты ему ничего не расскажешь? Не похоже, чтобы Папс знал абсолютно всё о своём дружбане… Разве не нужно открыть ему глаза?! sans: неа. папс давно не носит детские пелёнки. сорняк ему не вредит, значит вмешиваться смысла нет. во-первых, сколько я знаю об этом товарище, он никогда подолгу не занимается тем, что ему неинтересно. а с папсом они дружат уже несколько лет. если ему интересен папс, значит возможно ещё не всё потеряно. во-вторых, папс не слабак и в случае чего справится, причём необязательно кулаками. на крайняк расскажет, если что-то не так, бро не из великих конспираторов. а в-третьих лучше не провоцировать. если ты понимаешь о чём я. StrongFish91: Понимаю. Грррр… sans: да и потом правда особого результата не даст. папс верит даже в самых запущенных монстров. иногда мне кажется, что он в принципе не способен всерьёз обижаться. для него чуваки с проблемами в поведении — это не враги, а те, кому нужна помощь. папс выше таких вещей, как ненависть и подозрительность. это мы с тобой уже порченые. короче, делай, что делаешь. пока всё ок) а за сорняком я дополнительно пригляжу, я в этом шарю) Откуда Санс «шарит», Андайн интересоваться уже не стала. Он каким-то образом «шарил» практически во всём на свете — когда только успевал, с его-то ленью. А вот что насчёт Папируса… Слова Санса не то чтобы стали полной неожиданностью, но слегка сменить ракурс при взгляде на скелета определённо подтолкнули. «Для него чуваки с проблемами в поведении — это не враги, а те, кому нужна помощь. Папс выше таких вещей, как ненависть и подозрительность. Это мы с тобой уже порченые». Едва ли Андайн могла полностью оценить и разделить подобное мировоззрение, но такой уж дурацкой наивностью добродушие Папируса уже не выглядело. Скорее, особым сортом силы, ей недоступной. Тем более интригующим для неё был показательный урок Папируса и Кида. Она явилась на него спустя какое-то время после сражения с Флауи: всё это время участники, как она знала, старательно репетировали. Кид отчего-то даже показался ей выше и шире в плечах… или тренировки действительно уже заметно отразились на его внешности? С ней бодро поздоровались, Папирус напустил на себя торжественно-важный вид и провозгласил, что собирается продемонстрировать «боевую систему великого Папируса». Раз, два, три… поехали. Первая половина урока наглядно показала воительнице, что скелет откуда-то имел представление о том, что такое методика обучения, и занимался ребёнком отнюдь не бессистемно, а Кид являлся не таким уж взбалмошным и неусидчивым. Без запинки, шаг за шагом, упражнение за упражнением — монстрёнок справлялся с атаками Папируса: от самой лёгкой к самой сложной, с каждой по четыре раза: уклонение, уклонение с подвохом, контратака, контратака с подвохом. Затем последовал перерыв (и воительница воспользовалась им, чтобы искренне похвалить обоих), а после него — настоящее показательное сражение. — У меня была мысль усложнить задачу, — рассказывал Папирус. — Я намеревался задействовать в бою головоломки! Даже занимался на досуге проектированием специальной системы для тренировочной площадки. Но проект оказался слишком сложным! Я даже не до конца его продумал, не говоря уже о том, чтобы построить! А мои обычные, которые сделаны уже давно, по-моему, недостаточно эпичны, чтобы использовать их в битве. Я мог бы попробовать летающие платформы или электрические столбы… Но пока будем работать с тем, что есть. Итак! Узри! Мудрое юное дарование в сражении с ещё более юным дарованием! Андайн коротко прыснула с самоназвания Папируса, но постаралась приосаниться и напустить на себя как можно более важный и внушительный вид. Для этих двоих ведь так ценно её мнение — так пусть видят, что она относится к ним со всей серьёзностью. — Что ж, мой маленький друг! По правилам истинно благородной битвы я разрешаю тебе начать первым, как более слабому сопернику! Кид, ничуть не обидевшись на «слабого», тут же широко расставил ноги, наклонился и взмахнул хвостом, через его голову в Папируса полетела горсть шипов. — Неплохо! Но тебе не удалось застать меня врасплох! Впрочем, хорошо, что ты догадался с самого начала продемонстрировать свою новую атаку! Папирус окружил Кида вращающимся кольцом из голубых костей, время от времени оно размыкалось то с той, то с другой стороны, чтобы впустить в себя белую кость. Монстрёнку бы переждать атаку, вертясь вокруг своей оси и постоянно уворачиваясь, но он сгруппировался, с силой оттолкнулся одновременно обеими ногами и хвостом и перелетел через барьер. Едва коснувшись земли, он сделал мощный прыжок вперёд, создав над головой Папируса своё вращающееся кольцо из стрел, которое принялось стремительно опускаться, сужаясь в диаметре. Скелет шустро пригнулся и перекатился по снегу, после чего, толком не встав, запустил навстречу стрелам кость: их круг распался, они одна за другой летели в ряд прямо на него. Одной хватило, чтобы сокрушить все, причём Папирус даже не потрудился проверить, сработала ли его контратака. — Прекрасный выход из ситуации! Но ты и тут не сбил меня с толку! Поймай меня… если только сумеешь, нья-ха-ха-ха! Андайн не поверила своим глазам: вместо того чтобы продолжать схватку, Папирус подскочил и что было духу припустил куда-то прочь. Кид понёсся за ним. Делать нечего, Андайн пришлось бежать следом. У поста Пса Поменьше монстрёнок на бегу призвал горсть чешуйчатых шариков, которые сшибли одну из неудачных заготовок для снеговика. Увесистый ком полетел прямо в Папируса — с ног не сбил, но заставил пошатнуться и притормозить. Скелет быстро нагнулся и зашарил руками по земле, спустя мгновение он уже развернулся и устроил сопернику обстрел снежками. Тот отплатил той же монетой — Андайн даже не подозревала ранее, как ловко можно бросать снежки, используя для этого только хвост. Кид отбивался не в случайном порядке: рыба вскоре приметила, что он целился как можно выше, норовя попасть Папирусу в лицо. Только она хотела было сделать замечание, что это уже не битва, а просто зрелищная игра, как прозвучал не слишком громкий, но очень отчётливый хлопок. Битва на секунду приостановилась. Папирус стоял, одной рукой держась за грудь и прочищая второй глазницы, Кид с беспокойством смотрел на него чуть расширенными глазами. Уже мгновение спустя скелет выпрямился и заявил: — Что ж, отлично! Ты смог дезориентировать меня и спрятать атаку в безобидном снежке! Тебе удалось меня отвлечь! «Ранил», — вдруг догадалась Андайн. Чешуя слегка встопорщилась: Папирус допускает в бою с ребёнком ранения по-настоящему?.. — …но что ты скажешь, когда я… Договорить скелет не успел. Приободрившийся Кид возобновил обстрел. От взгляда Андайн не укрылось, как начавший уворачиваться Папирус передёргивался при каждом попадании. Так и есть. В комках спрятаны магические атаки. Что за?.. Папирус дождался, пока Кид немного ослабнет, призвал длинную кость — почти с себя величиной — и ловко завращал её, отбивая снежки обратно в него. Андайн подалась вперёд и уже собралась одёрнуть его криком, но монстрёнок, не моргнув глазом, тотчас рухнул ничком и шустро пополз вперёд, отталкиваясь одними ногами. Все атаки просвистели у него над головой и упали позади, не задев. Папирус изменил траекторию вращения: теперь его оружие рассекало воздух у ребёнка над головой, мешая тому встать, куда бы он ни пополз. Кид в ответ перевернулся на спину, махнул хвостом — и сразу несколько горстей шипов ударили по кости, заставляя её исчезнуть. Едва Папирус остался с пустыми руками, как монстрёнок крутанулся вбок, делая подсечку, и, когда скелет упал, вскочил на ноги и побежал прочь. Андайн уже не пыталась придумывать комментарии и просто шла следом. Кид явно устал, его бег был достаточно медленным, и если Папсу не удавалось его догнать, так только потому, что длинноногий скелет вздумал поддаваться. Либо сейчас они искусственно затянут битву, либо она скоро закончится — победой Папируса или его заслуженной уступкой. Всё вышло куда интереснее. Кид выбежал на ледяную площадку, где ещё сохранялась головоломка Папируса с крестиками и ноликами, — эти же крестики и нолики позволяли прохожим монстрам тормозить и безопасно передвигаться по льду. С пару минут длились догонялки со скольжением, сопровождаемые атаками, а затем Кид, хорошенько разогнавшись, вдруг сиганул вниз — туда, где располагалось местечко со скелетовиком-Папирусом и снежной кучкой Санса. Дыхание перехватило у Андайн в горле. Но Кид, похоже, отлично знал, что делал. С победоносным криком «Йоооо!» он успел подстраховать себя внизу горкой чешуйчатых шариков, а когда вниз полетел Папирус, попытавшийся его поймать, эти шарики облепили его и покатили. Вскоре скелет оказался почти полностью закатан в снег и едва мог пошевелиться. Разгорячённый и взмокший Кид с довольным видом подошёл и уселся сверху. — Всё! Я победил! — краткая пауза. — Папирус, ты в порядке? — он слез и взялся торопливо раскидывать снег. — Ну вы!.. — только и вымолвила Андайн, присоединяясь, чтобы помочь. — Андайн, тебе понравилось?! Что скажешь?! — Кид обернулся к ней с горящими глазами. — Я… — Возможно, это было всё-таки недостаточно эпично и зрелищно, но мы поняли, что пока не можем позволить себе большего! — подал голос Папирус. — Зато я продемонстрировал тебе несколько важных навыков, которые мы освоили! Во-первых, я подумал, что держаться в границах одной площадки скучно и к тому же неправдоподобно — в конце концов, где ты видела настоящую битву, в которой противники всё время сражаются на одном пятачке земли? Разве это не хороший способ запутать соперника и заставить его потратить лишние силы — просто отбежать подальше? Враг примет это за трусливое бегство, а ты просто заманишь его туда, где тебе удобнее драться или занять безопасную позицию! Ведь человек поступил с тобой именно так, и у него получилось! Вот я и подумал: если мы на этом уже обломались, то почему бы нам не учиться чему-то подобному, чтобы больше такого не повторялось? Андайн только и смогла, что раздражённо заскрипеть зубами, вспомнив о своём проигрыше. И ведь крыть нечем, Папирус прав… — Во-вторых, я учил Кида дезориентировать противника! Это далеко не всегда честно, и я сам стараюсь такое не применять, но если соперник быстрее, ловчее и сильнее — совсем как я! — а ты маленький ребёнок, это может тебя спасти! Ты выиграешь немного времени, чтобы спрятаться или нанести неожиданный удар! А в-третьих… Пример с головоломкой на льду… Хотя головоломку мы там не решали… Не суть! В общем! Я подумал, что Киду будет нелишне уметь страховаться при прыжках и падениях с большой высоты! Уметь прыгнуть, как супергерой, — это очень круто! Готов поспорить, Кид потрясающе выглядел! А ещё это спасёт жизнь и здоровье, если ты случайно упадёшь или тебя откуда-нибудь сбросят! Ты не только уцелеешь, но и будешь отлично смотреться! — Ранить вы зачем друг друга по-настоящему пытались? — наконец вставила Андайн. — Не друг друга, а только он меня, — возразил Папирус. — Я бы в него не попал, мы договаривались, что для этого ещё рано. Ну, с двумя целями. Во-первых, я хочу повысить уровень своей выносливости. Я проверяю, насколько можно повысить защиту и снизить урон, если быть настроенным решительно, непобедимо и непоколебимо! Сейчас много об этом говорят. Правда, не уверен, что можно достичь больших успехов, тренируясь с ребёнком, хотел тебя попросить насчёт этого, но ты занята, а Кид большой молодец, так что!.. В целом это работает. А во-вторых… Какой смысл Киду драться, если он не видит, сильнее он становится или слабее?! Он начинающий, значит, чтобы он победил, у него три выхода: либо я поддамся, либо он меня перехитрит, либо пройдёт много времени, прежде чем он всему научится и станет так же крут, как я! Но если не видеть прогресса, падает мотивация! Вот я и подумал. Если он одновременно будет учиться хотеть атаковать по-настоящему и видеть, насколько мощнее стали его атаки, это определённо пойдёт ему на пользу! — Убедили, — Андайн смерила взглядом обоих. — Честно говоря… Это слегка напомнило мне то, как я тренировалась с Азгором. Правда, ваши занятия куда больше похожи на игру, чем наши… Но это, я полагаю, не слишком страшно. Хей, ребята, вы молодцы! Я даже пару раз успела испугаться за Кида, а это кое-что! Значит, в вашу схватку хочется верить! Кид и правда силён и сообразителен, а у Папируса в черепушке водятся хорошие идеи. — Спасибо, Андайн! — Кое-что, думаю, я возьму на заметку и передам Догарессе. Она профессионал и сумеет грамотно приспособить к делу некоторые важные моменты. Что же касается конкретно вас… Я окончательно предоставляю вас друг другу. Кид, ты можешь не ходить к Догарессе и остаться на попечении Папируса. — Спасибо! Йо, хотя должен сказать, что Догаресса всё равно была мне очень полезна, и вещи, которые она объясняла, оказались реально важными! — И вот как раз к вопросу о полезных и важных вещах. Вы, ребята, несусветно круты, но, думаю, некоторая помощь с планом занятий и дельными советами вам не помешает. А поскольку моего периодического контроля тут явно будет мало… Я предлагаю вам о-о-очень классного и надёжного учителя по теории. В ваши драки он не полезет, возраст уже не тот, но зато его багаж мудрости и знаний снесёт вас наповал. — Дедушка Герсон?! — восхищённо воскликнул Кид. — Ага, он самый. Именно что дедушка Герсон. Зашибенные истории о настоящих битвах вам гарантированы! Ну, и энергию вашу он в нужное русло направит. Если вас занесёт на повороте или типа того. Он вам понравится, обещаю. Это один из лучших монстров, кого я только знаю! — Верю. Йо, давно хотел познакомиться, но как-то, если честно… стеснялся, — признался Кид. — Вот и нечего стесняться. Сегодня же загляну к нему это обсудить — и всё с вами будет пучком!

***

— …И, короче, я сплавила Кида с Папирусом Герсону. Хотя бы отчасти. У меня сейчас столько дел, что рехнуться можно, ежедневно я их контролировать не смогу, да и управлять такими кадрами я как-то не очень пока умею. Они из какого-то особенного теста слеплены. Пока были мирные времена, с Папирусом я ещё справлялась — отвлекала кулинарными уроками, безобидными поручениями, устраивала с ним дружеские спарринги, а в прочем — умилялась его выходкам со стороны. А сейчас… Просто отвлекать и умиляться уже не получается. Он лезет в гущу событий. Я считала его сильным, но неумеренно дружелюбным парнем, думала — займу чем-нибудь, на досуге подтренирую — и будет всё отлично. А он… И сам меня озадачил, и Санс ещё сверху припечатал. И теперь я как-то плохо отличаю, где кончается мультяшный супергерой, этот, как его, «без страха и упрёка»… и где начинается толковый смекалистый вояка, который, грррр, иной раз и меня уделает. Если не ударом, так метким замечанием. Смотрела я на их с Кидом битву… И вот тоже хрен разберёшь, то ли это по большей части игровое побоище, то ли стратегически выверенный курс молодого бойца. Но одно можно сказать точно: каким-то образом это работает. И Кид… Взяла бы себе пацана, честно, по себе знаю, что вырастает из таких детей. И возьму — попозже. А пока… Герсон с ними разберётся. Посмотрит, покумекает, где остудит, где вразумит… Научит их серьёзному отношению и поставит мозги на место. А потом мне объяснит понятным языком, с чем едят этих удальцов. — Ты так много думаешь об этом, Андайн… Воительница лежала на своей кровати животом вниз, как следует растянувшись. Альфис устроилась рядом с ней, подвернув под себя ноги, и старательно разминала ей плечи и спину. Мышцы гудели после большого количества тренировочных сражений. В последнее время рыба совершенно не щадила себя. Если обучение новобранцев её в целом выматывало относительно мало, то вот схватки с Флауи заставляли её выкладываться на все сто процентов. Цветок вынуждал нешуточно напрягаться, иной раз до искр в глазах и едва ли не до судорог в мускулах. И рано или поздно начинавшая душить ярость облегчению никак не способствовала. Это была какая-то иррациональная ненависть, когда ненавидеть вроде бы особенно не за что, но само существование подобного противника бесило и выводило из себя. Однажды после очередной такой драки Альфис, расхрабрившись, предложила делать массаж — расслабить тело и успокоить дух. Андайн охотно согласилась и с тех пор регулярно таяла от прикосновений пухленьких ручек возлюбленной. Невероятно приятно было ощущать, как надавливают осторожные пальчики, как чешуя слегка топорщится от плавных, но настойчивых движений ладоней, как разливается внутри истома — ещё не полная разнеженность, но уже нечто, убивающее желание носиться по Подземелью, кидать суровые взгляды и клацать зубами. Андайн ещё пробовала в начале каждого такого сеанса делиться новостями, болтать, рассказывать о своих проблемах… Но постепенно слова как-то сами собой замирали на языке. Так произошло и сейчас. Едва уловимая дрожь Альфис, её чуть влажная чешуя — она до сих пор не перестала волноваться, прикасаясь к телу своей девушки, — будили внутри что-то пока неясное, неведомое, но щекочуще приятное. Этим ощущениям хотелось отдаться без остатка. Папирус и Кид с течением времени сами собой исчезали из головы. До завтрашнего утра. — Хей, Альфис, давай немного разнообразим процесс! Андайн перевернулась на спину и ласково подмигнула ящерке. — В с-смысле? — растерялась та. — Кроме спины и плеч у меня ведь ещё есть руки и ноги! — воительница подняла вверх конечности. — Ох, д-да, конечно… Глаза Альфис блестели из-под стёкол очков одновременно распалённо и напуганно. Так завораживающе было за этим наблюдать и пытаться угадать, что творится в её голове. Сплетённые ненадолго пальцы, лёгкое поглаживание по колену, ладонь, скользнувшая по бедру чуть выше, чем нужно, и тотчас же вслед за тем — резко отдёрнутые, как от раскалённой поверхности, руки… Что ж, иногда нежность бывала не менее затягивающей, чем буйство эмоций и мощные телодвижения — Андайн признавала это даже с удовольствием. В следующий раз она, пожалуй, ответит ящерке тем же… Хотя какой, к чёрту, следующий раз?! Почему не сейчас?! — Достаточно, — сказала рыба и тут же пояснила заговорщицким тоном: — Моя очередь. Альфис на секунду замерла и начала заливаться краской. Андайн рассмеялась. — Видела бы ты себя! Пусть она ляжет сегодня позже. Пусть выспится чуть меньше. Цена оказывалась слишком приятной. Телепортировав потом ящерку домой, Андайн останется с полной головой приятных воспоминаний: о том, как любимую била крупная дрожь, как позднее она расслаблялась, нет, даже не так — обмякала в её руках, как, отчаянно смущаясь, старалась делать какие-то телодвижения навстречу, как их губы в тысячный раз соприкоснулись в поцелуе, а вскоре у Альфис начали закрываться глаза, и её, усталую, сонную, Андайн сама лично отнесла в кровать, прижимая к груди и любуясь её лицом… Ящерке нужно спать. Память о нервных потрясениях, выпавших на долю учёной, ещё слишком свежа, и воительница бдительно следила за тем, чтобы у той была возможность как следует отдохнуть, без тревог и кошмаров. Одно лишь омрачило её умиротворённый настрой: прочеркнуло под самый конец, смазав и слегка отравив впечатления от вечера. Уложив Альфис, Андайн практически нос к носу столкнулась с Меттатоном. Это заставило её вернуться мыслями к работе. В списке тех, кто не укладывался в рамки нового закона о всеобщей воинской повинности, этот тип оставался последним, с кем требовалось разобраться.