Шпионская тактика

Присланная Старком инструкция была чересчур дотошной, как будто её составлял не Старк вовсе, а Стив со своей любовью к орфографии, подчеркиваниям и мелким, пусть и очевидным деталям. И хоть в некоторых местах факсимильные чернила чуть смазались, растянув одно слово аж в две строки, смысл не изменился, и эта маленькая неточность не усложнила задачу по отключению секретной линии. Его машина стояла на берегу, за ней по песку тянулись следы от шин. В остальном песчаный пляж казался нетронутым, немного диким без солнечного света в этой хмурой полутени. Океан был на удивление спокойным, таким же тёмным, как всё вокруг. Джеймс простоял на берегу не больше двух минут, но успел разглядеть маленькие волны и плавающих у берега рыб. Однако его целью были отнюдь не водные позвоночные, а та самая яхта, на которую он засматривался вчера. Она всё так же покачивалась на волнах, совсем одна в водной пустыне без горизонта. Отчасти, Баки жалел эту яхту — ну кто посмел оставить такую красоту в одиночестве? С другой именно это и было ему нужно — одиноко стоящая яхта, которую можно было выдать за свою. Конечно, он не собирался прикидываться миллионером, но вполне мог позволить себе такую маленькую роскошь. Всегда можно сказать, что эта яхта — подарок деда, который лишил его наследства в пользу благотворительности. Ныне это было модно — заработать много денег и отдать их тем, кому нужнее. Накормить голодного может каждый. А вот пожертвовать деньги в фонд «Всемирной продовольственной программы» [1] — дело святое, важное и благородное. Выполнив каждый шаг из инструкции то ли Старка, то ли Роджерса, Джеймс попытался поймать радиоволну. На яхте определенно должно быть коммуникационное оборудование — коммутатор, телефон или просто старые приборы для передачи сигналов азбукой Морзе или другим шифром. Но сколько бы он ни крутил рычаг громкости, не нашел ни одной волны. Чисто. Улыбнувшись, Джеймс откинулся на спинку водительского сидения, вспоминая, где же видел объявление об аренде моторной лодки. Радио молчало. В ожидании хоть какого-то сигнала Джеймс провел около десяти минут, за это время он три раза повернул регулятор громкости, но даже эта мера не помогла. Значит, на той яхте либо не было радиоприемника, либо вообще никого не было. После он вернул всё как было: выполнил инструкцию Старка наоборот, подключив секретную линию. И завел мотор. Ему нужно было убедиться, что яхта пустует, прежде чем везти туда Пенелопу. Майами только-только начал просыпаться. Солнце едва успело взойти над горизонтом, как стали открываться маленькие магазинчики с выпечкой и кафе, в которых подавали королевские завтраки с беконом и яичницей-глазуньей (Баки обожал макать свежие гренки в сырой желток). На улице, прилегающей к порту, пахло выпечкой. Аромат поистине волшебный возвращал его в детство. Он плохо помнил, почему свежая выпечка всегда напоминала ему о родном доме, но всегда улыбался, когда на витрине какого-нибудь магазина видел свежие, румяные булочки. Он припарковался возле кирпичного здания странной формы — оно больше походило на полуразрушенный замок — и уже пешком по узкому тротуару дошел до порта. Эллинг с вывеской «Арендуй у Элла» выглядел не очень шикарно для курорта: местами белая краска отвалилась, виднелась ржавчина, а веревочный мост, который вел прямо ко входу в это прекрасное заведение, казался непрочным. Но Баки умел плавать, так что этот факт его совсем не волновал. Всё, что ему было нужно — хорошая моторная лодка. Мост его выдержал. Прежде чем постучаться, он прошелся по деревянному настилу, огороженному забором из тонких, металлических прутьев, и попытался разглядеть стоящие неподалеку лодки, но с такого расстояния сложно было оценить их состояние. Вернувшись к двери, он увидел небольшую табличку-вывеску, которая висела прямо на двери. Над крупным названием красовалась маленькая, черная надпись «прокат лодок», а вот часы работы, к сожалению, не были указаны. Джеймс постучался наудачу. Если Элл уже вышел на работу, то непременно откроет ему дверь. А если нет, что ж, придется прийти позже. За криками чаек он не услышал, как скрипят половицы старого эллинга, так что вздрогнул, когда дверь открылась. Седой, усатый мужчина ему улыбнулся. — За лодкой пришел? — спросил он, прищурившись от солнца. Джеймс кивнул. — Как раз вовремя. А то все к обеду приходят и надеются ухватить что-то стоящее, а потом рассказывают всем вокруг, что у Элла плохие лодки. Проходи, сынок, выйдем на мостик и выберешь ту, которая больше понравится. — Спасибо, — Джеймсу пришлось пригнуться — дверь была неприлично низкой. — Я хотел бы арендовать лодку на три дня. — Не вопрос. Тебе для чего лодка? — Простите? — Ну, рыбачить собираешься али хочешь любоваться закатами, качаясь на волнах? У меня часто арендуют лодки, чтобы прокатить какую-нибудь красотку. Говорят, девушки клюют на такое. Я не охотно верю в это, знаешь. Помещение было сырым и темным; несколько фонарей, висевших на стенах, светили тускло, как светлячки, прячущиеся под листьями. Здесь стояли лодки, еле заметно покачивались. Наверное, они требовали ремонта. Дойдя до следующей двери, они снова оказались на улице, на красивом мостике, возле которого, привязанные к деревянным столбам, стояли штук десять лодок. Элл с гордостью смотрел на каждую из них. — Выбирай, — скомандовал он. — Те что слева подойдут для рыбалки. Остальные скорее прогулочные, а последние две представляют собой мини яхты. В них даже бар имеется. Джеймс прошелся по мостику, с интересом осматривая лодки. Он пытался сделать вид, что разбирается в лодках, задавал вопросы о мощности мотора и о сроках использования аккумуляторов. Элл, кажется, был рад поговорить с кем-то, кто знает о лодках больше, чем обычный, среднестатистический клиент. В конце концов, он остановил свой выбор на небольшой, двухместной лодке с удобными креслами («Ты залезь, глянь сам, там подлокотники — чистая кожа») и поднимающейся крышей («Морской кабриолет»). — Я заплачу вперед, — сказал Джеймс, доставая кошелек. — Я ведь могу оставить её здесь? — Можешь, сынок, — кивнул старик, с радостью меняя ключик на деньги, — вот только Элл работает строго до пяти вечера. Если хочешь уехать позже, то придётся её отогнать к тому пирсу. — Тоже пойдёт, — согласился он. — Могу я испробовать её прямо сейчас? — Конечно, не вопрос. Залезай и езжай, куда хочешь. Главное верни через три дня, иначе проблемы будут. Были умники, которые мне не поверили, так теперь нет их. Зато есть лодки. — Если бы мне была нужна лодка, я бы её купил, — заверил старика Джеймс. Тот кивнул, спрятал деньги в карман своей морской жилетки ржавого цвета и, резво развернувшись, вернулся в эллинг. Джеймс запрыгнул в лодку и с улыбкой помчался в сторону той самой яхты, вспоминая слова девушки из бара. Берег служил ему ориентиром. Ещё пустые пляжи выглядели прекрасно: тихие, чистые, нетронутые, как будто старые, заброшенные здания, красота которых была исключительно в их пустоте, тихом эхе шагов и пении птиц, свивших гнёзда в самой гуще зеленых крон. Вскоре он заметил гавайское кафе, следом увидел яхту. Она по-прежнему медленно покачивалась на волнах, всё ещё казалась одинокой и потерянной. Беззащитной. И идеально подходила для свидания. Привязав лодку к перилам цепью, он поднялся на палубу по железным ступенькам. Каждый его шаг был бесшумным, аккуратным, он прислушивался к давящей тишине, но не слышал ничего, что могло бы указать на присутствие здесь хоть кого-то живого. Сначала он остановился возле рубки из светлого дерева, заглянул в витражное стекло на двери, но, как и ожидал, ничего не увидел. Осторожно нажал на ручку и толкнул дверь, но та оказалась заперта. Джеймс пошел дальше, проверил двери, ведущие в жилую зону — и те были закрыты, а затем попытался открыть люк на палубе, чтобы попасть в машинное отделение. Но и здесь его ждала неудача. У него было не так много времени, поэтому он решил все-таки взломать дверь рубки. На этой ушло не больше минуты. Оказавшись в небольшой, квадратной комнате, он нашел рубильник и резко поднял его вверх. По всей яхте начал загораться свет. В окно рубки он увидел, как два красивых винтажных светильника зажглись на палубе. Но вместо того, чтобы выйти и осмотреть яхту ещё раз, Барнс остался в рубке. Сначала он выключил лишние тумблеры, погасив свет везде, кроме рубки, а потом начал осматриваться. Небольшой слой пыли осел на рулевой панели и руле, радиоприемник представлял собой встроенный в рулевую панель громкоговоритель, штук двадцать лампочек с белыми метками над ними и регулятор громкости. В точно таком же шкафу, только по левому борту, Барнс обнаружил целый склад ключей — от жилых кают, от люка и от жилой зоны, спрятанной за деревянными стенами. Все ключи были на месте. Это только укрепило уверенность Баки в том, что кроме него на этой яхте не было ни души. Он не стал задерживаться, забрал ключи и проверил жилые каюты, находящиеся на нижнем этаже. К счастью, не нашел трупов или других следов возможных преступлений, и вернулся наверх. В жилой каюте на палубе он обнаружил отличный бар, полный безумно дорогих напитков, красивый, просторный диван, стол для игры в шахматы и даже граммофон. Конечно, всё это выглядело чересчур роскошно для скромного продавца сигнализаций, но вполне правдоподобно для наследника огромной корпорации. И раз уж дед лишил его наследства в пользу голодающих африканцев, вполне мог подарить ему такую прекрасную яхту. Пляжи заполнились людьми. В гавайском кафе все столики были заняты. Барнс, садясь в лодку, думал о том, что надо будет ещё раз туда заглянуть. Уж очень интересно узнать, что скажет официантка, увидев свет в окнах одинокой яхты. С этими мыслями и парочкой безумных предположений, он направился к берегу. Впереди его ждал тяжелый день, и не стоило попусту тратить время.

***

Почти целый день Баки потратил на слежку. Он сидел в своём крутом Шевроле недалеко от неприметной гостиницы, в которой обитали агенты Гидры — точнее, какая-то их часть. До сих пор не ясно, сколько в Майами вообще вражеских агентов. Баки хотелось хоть какой-нибудь определенности. Но за восемь часов на горизонте не появились ни гидровцы (во всяком случае, никто из тех, кого Баки знал в лицо), ни их белая машина. Поэтому в номер он вернулся ни с чем. Проверил факс и автоответчик, но, к сожалению, тот молчал. Всё это немного портило настроение, но мысль о свидании заставляла улыбаться. Собрался он довольно быстро — помылся, побрился, даже волосы уложил с помощью геля, надушился и погладил рубашку. Ровно в девять вечера он постучался в дверь номера Пенелопы. Только успел сделать глубокий вдох, как дверь открылась. Перед ним, сияя и улыбаясь, стояла самая прекрасная девушка в мире — на этот раз воздушная юбка едва доставала до колен, красивая блузка нежно-бежевого цвета с милой пуговицей, похожей на жемчужинку, подчеркивала её румянец, а персиковый шарф вливался в этот образ, дополняя его. В руке она держала уже знакомый Джеймсу белый жакет и маленькую светлую сумку. — Привет, — робко сказала она. — Ты… Просто прекрасна, — на выдохе прошептал Джеймс. На самом деле, ему хотелось кричать об этом — о том, что он счастливчик, раз такая женщина, как Пенелопа Питц согласилась пойти с ним на свидание на третий день их знакомства — но он боялся смутить её. — Готова к плаванию? — К плаванию? — Пенелопа протянула руку, и Джеймс с удовольствием коснулся и поцеловал её. — Я же обещал тебе яхту, помнишь? — Ужин на яхте, — Пенелопа хихикнула. — Звучит интересно. Как минимум, это было оригинально, и Джеймс прекрасно это понимал. Что он не понимал, так это для чего ему это всё нужно. Он по-прежнему секретный агент и серьезные отношения не для него. В любой момент Гидра может двинуться дальше, и ему придется следовать за ними и скорее всего объясняться с Пенелопой ему будет некогда. И вся его жизнь такая: безумная, нестабильная, опасная. Это бесконечная погоня и перестрелки, сплошные разъезды и пушка всегда наготове. У него нет родных, только друзья-коллеги, которые, как и он сам, постоянно под пулями, в опасности и с оружием в руках. Кажется, он слишком много думал, потому что завел машину только после того, как тонкие пальцы Пенелопы коснулись его плеча. — Всё в порядке? — спросила она, взволнованно глядя на Джеймса. — Ты какой-то странный. — Просто задумался, — с улыбкой ответил Барнс. — Пристегнись. До эллинга они добрались быстро, но молчали всю дорогу. Джеймс всё думал о своём, а Пенелопа наслаждалась прекрасными видами Майами. Он припарковался у того же самого здания, помог Пенелопе выйти из машины и накинуть белый жакет, а потом взял её под руку и вместе они направились к пирсу. Маленькие каблучки звонко стучали по темному асфальту. — И далеко твоя яхта? — В океане. — Расскажешь о ней? — Ну, она красивая. И очень старая. — Насколько? — Её построили в двадцать девятом, и она даже снималась в кино. — Да, — удивленно произнесла Пенелопа. — И в каком же? — А вот это уже секретная информация. — Так даже интереснее. Океан слегка волновался. Маленькие волны накатывались друг на друга, следом разбиваясь о песчаный берег и покрывая его пеной. И с борта моторной лодки за этим явлением наблюдать было одно удовольствие. Где-то там, в гавайском кафе, играла музыка, а вокруг столиков танцевали парочки. Джеймс, поворачивая лодку в сторону яхты, на секунду задержал взгляд на той кафешке: ему показалось, что в этот миг звонкая песня сменилась плавной мелодией гавайской гитары. Под эти прекрасные звуки Джеймс и Пенелопа поднялись на борт. Пенелопа ступала осторожно и крепко держалась за перила. Боязнь упасть в воду и утонуть давала о себе знать, но, похоже, она доверяла Джеймсу больше, чем он думал. Они прогулялись по палубе, но видя ужас на лице Пенелопы (который она отчаянно пыталась спрятать), Баки довольно быстро увел её в жилую зону. Открыв дверь, он рукой нащупал выключатель и включил свет. Опустил голову и рукой призвал Пенелопу войти в каюту, а сам задержался в проходе: он наблюдал за изучающей всё вокруг Пенелопой и не сомневался, что, оценивая каюту, она оценивает и его. В конце концов, осмотрев, кажется, каждый уголок, Пенелопа умостилась на диване с левой стороны, положив руку на спинку. С любопытством оглядела комнату, ненадолго задержав взгляд на баре с выпивкой, и ухмыльнулась, заметив старый граммофон. И только после Джеймс вошел внутрь и первым делом направился к бару. — Любишь музыку? — поинтересовалась Пенелопа, принимая бокал у Джеймса из рук. — Все любят музыку, — с улыбкой ответил он. — Она же лечит нашу душу. Дед ещё в детстве научил меня играть на укулеле. Ну, знаешь, на такой маленькой гитарке. Я играл на сопрано, 55 сантиметров и всего 12 ладов. Так что Джимми Хендрикс из меня не получится. — После пары бокалов шампанского это уже не будет иметь значения, — Пенелопа положила ногу на ногу и изящно поднесла бокал к губам, чтобы сделать глоток. — И мне больше по душе Ангус Янг. — Но Джимми Хендрикс же гитарист номер один во всем мире. — Гитарист, именно, — кивнула она. — Но ты же не знаешь, умел ли он играть на укулеле. Джеймс хмыкнул, наполнил свой бокал и отставил бутылку в сторону. Потянул время, смакуя. Вкус был приятный, лёгкий, оставлял после себя мимолетную горечь. Пенелопа продолжала осматривать каюту, а Барнс только наблюдал. Наблюдал за ее интересом, за оленьими глазками, в которых поблескивали отражающиеся лампы, и улыбался девичьей наивности. Улыбался и понимал, что каждая отдельная деталь, будь то глаза или улыбка, или неловкое прикосновение пальцев к спинке дивана, его очаровывала. Особенно чудесно смотрелись аккуратные локоны, волнами спадающие на лоб. — Пожалуй, я принесу ужин, — Баки поставил бокал на полку. — Я взял немного фруктов и… — Останься, — перебила его Пенелопа и изящно похлопала ладонью по пустому месту рядом с собой. — Включишь музыку? — Это дедушкина коллекция, моей музыки здесь нет. — Я люблю музыку шестидесятых. Баки не стал разбираться, взял первую попавшуюся пластинку и включил граммофон. Слава богу, он работал. Каюта наполнилась приятной мелодией, тихой, чуть холодной, идеальной для того, чтобы скрасить тишину. И хоть Барнс любил фоновый белый шум, понимал, что это отнюдь не романтично. Джеймс сел на свободную часть дивана, оставив между собой и Пенелопой немного места и не прислоняясь к спинке. Серая ткань обивки была приятной на ощупь, похожей на бархат. Барнс постукивал по нему пальцами, наблюдая за тем, как Пенелопа пьёт шампанское. — Ты совсем не голодна? — Совсем, — Пенелопа покачала головой. — Расскажи мне ещё об этой яхте. — Ну, как ты уже знаешь, она невероятно старая и дорогая. Проста в управлении, на палубе можно позагорать в красивых деревянных шезлонгах. Есть несколько кают на нижнем этаже. И даже кухня. — Куда твой дед на ней плавал? — Не знаю, если честно. Дед не из тех, кто любит болтать о своей жизни. Во всяком случае, не со мной. Я пошёл на ней в море в Вирджинии. — И ты был один? Без команды? — Ну да, зачем мне команда. Я знаю куда плыть и умею ориентироваться по звездам, знаю азбуку Морзе, так что без труда смогу послать сигнал S.O.S. Кладовка на кухне набита консервами мяса и фасоли, есть запас воды, муки и соли. Я умею печь мексиканскую лепёшку. — То есть ты готов ко всему? — Да. Даже к концу света. Уверен, если поискать, где-то здесь найдется и аптечка. Пенелопа хихикнула и допила шампанское, протянула пустой бокал Джеймсу и тот, без лишних слов взял его и поднялся с дивана, чтобы налить ещё. — А когда я был маленький, дед брал меня на рыбалку, — продолжил рассказывать Джеймс, наливая шампанское. — На этой самой яхте. Он ругался, потому что я… Я не мог надеть червяка на крючок, а он каждый раз бесился. — Скучаешь по этому? — Что? — Ты опустил взгляд и грустно улыбнулся, — пояснила Пенелопа, снова похлопав по дивану. Должно быть, он слишком задержался. — Люди часто так делают, когда вспоминают о чем-то важном. — Ты видишь меня насквозь, — Джеймс протянул бокал и сел возле. Одна половина дивана так и осталась пустой. — Это дар? — Жизненный опыт. Кстати, мне нравится это шампанское. Где ты его взял? — В баре. Шардоне Грант Кру. У него очень интересная история. Ты знала, что его ферментируют в дубовых бочках для усиления вкуса? — Нет, — Пенелопа отставила бокал на столик и села так же, как сидел Джеймс: опустила ноги на пол и выпрямила спину, не сводя с него взгляда. — Как бочка может влиять на вкус? — Ну, полагаю, нужно быть экспертом в виноделии, чтобы ответить на этот вопрос. — Вообще-то, нет. В случае с шардоне, именно дубовая бочка придает ему легкий ореховый привкус и насыщает танинами. Чем больше площадь соприкосновения вина с деревом, тем вкуснее получится вино. — Тебе не хватает профессорских очков, — Джеймс наконец опустошил свой бокал. — Была у меня в Академии преподаватель… — Ты учился в Академии? — Ага, в Академии Звездного Флота. А по окончанию за хорошую учебу меня отправили в Секцию 31 и теперь я вынужден продавать сигнализации незнакомцам. — Устроишь мне экскурсию по яхте? Пенелопа двинулась совсем близко, Джеймс, почувствовав её дыхание, замер и не отводил взгляда. Её глаза пьянили пуще виски, а милые губы заставляли улыбаться вместе с ней. Глубоко вдохнув, он взял Пенелопу за руку и вместе они поднялись с диванчика. Он не стал выключать музыку, только чуть-чуть увеличил громкость. Они гуляли по палубе, кружили вокруг тех самых шезлонгов и даже умудрились потанцевать. На горизонте загорался закат, безумные сочетания красного, желтого и фиолетового взрывали небо. Тот вечер в кафе как будто повторялся, но не полностью, а лишь на приятную его половину: выпивка, музыка, танцы, сплетённые пальцы и тихое хихиканье в ответ на комплименты. Вечер казался волшебным. Джеймс не оглядывался по сторонам в поисках Гидры, совсем позабыл о Питере Паркере и погрузился в невероятно романтическую атмосферу этого прекрасного места. Кто бы мог подумать, что где-то на юге так хорошо, что проблемы исчезают сами собой, без лишних усилий, они отходят на второй план, чтобы дать возможность чуть-чуть пожить, чуть-чуть почувствовать себя человеком, самым настоящим, живым, таким же обычным, как все вокруг. — А где обычно обитает капитан корабля? — поинтересовалась Пенелопа после. Они сидели в шезлонгах, любовались закатом и периодически переглядывались. — В рубке. — В рубке? — Да. В рубке все инструменты для управления яхтой. Ты хочешь порулить? — Было бы здорово. — Если только не по-настоящему, — расслабленно сказал Джеймс. — Руль-то хотя бы можно покрутить? — как ребенок пробормотала Пенелопа. На её лице мелькнула детская обида. — Так уж и быть, можно. В рубке было светлее, чем в жилой зоне. Лампочка, не прикрытая плафоном, слепила глаза. Джеймс немного щурился, но старался скорее привыкнуть к яркому свету, который, похоже, совершенно не смущал Пенелопу. Она с интересом осматривала рубку, задавала вопросы и не на все из них Баки знал ответы, поэтому кое-что придумывал на ходу. Пенелопа встала у руля, аккуратно коснулась отполированного дерева и повернула его в сторону, но ничего не произошло. Это её немного разочаровало, но руки она не убрала, вместо этого повернув руль в другую сторону. — Если ты будешь вертеть его так резко, в один момент яхту просто занесет, — усмехнулся Джеймс. Он подошел сзади, прижался к спине и положил свои ладони поверх ладоней Пенелопы. Следующий поворот руля получился очень плавным, медленным и аккуратным, как будто нарисованная по трафарету разметка на дороге. — Вот так, осторожно. На самом деле, «истинный» руль находится на корме, под водой, а это лишь инструмент для управления. — Тогда почему мы не плывем? — Пенелопа повернулась к нему. — Мы на якоре, — шепотом ответил Джеймс. — А руль работает только когда судно на ходу. — Ты делаешь меня глупой. — Серьезно? Потому что еще недавно ты так умело рас… Пенелопа заткнула его поцелуем. Это было странно и непривычно, ведь такие девушки, как Пенелопа, редко (точнее, никогда) делают первый шаг. Но это ему понравилось. Джеймс сильнее сжал руки вокруг талии, и она вдруг отстранилась. — Не стоило мне этого делать, — тихо пробормотала она, опустив взгляд. Залилась краской, но по глазам Баки видел, что она отнюдь не сожалела о содеянном. — Стоило, — Барнс широко улыбнулся, — потому что я никак не мог понять, в какой момент тебя поцеловать. Ты не подавала никаких знаков. — Для поцелуя не нужен знак, — со смешком отозвалась Пенелопа. — Только желание. — А как же симпатия и привязанность? — Спасибо, — Пенелопа заулыбалась, как будто Баки сделал ей комплимент. Может, так оно и было, но он сделал это не нарочно. Просто так вышло. Так всегда случается, когда за тебя говорит сердце, а не разум. — Ты тоже ничего. — Я рад, что ты так думаешь. Баки посчитал, что это можно принять за знак. Ну или за желание, как выразилась сама Пенелопа. Он наклонил голову и легко коснулся губ. Она прикрыла глаза, положив руку ему на щеку и улыбаясь в поцелуй. Заиграла следующая песня. Она звучала резвее, задорнее, под неё так и хотелось танцевать. И Баки в этот же миг развернул Пенелопу к себе лицом и втянул в неизвестный ему танец. Он не умел танцевать, но почему-то сжимая чужие ладони в своих, думал иначе и пытался это доказать: и себе, и напарнице по танцу. Пенелопа лишь улыбалась, тихо хихикая, потому что тоже не умела танцевать, а только неловко топтаться на одном месте. Под конец песни Джеймс притянул ладонь Пенелопы к своим губам и поцеловал. Всё это выглядело приторно, романтично, и он никак не мог понять, где только нахватался этих манер, совсем забывая о том, что происходит с людьми, когда они влюбляются. — Предлагаю взять фрукты и вернуться в каюту, — Джеймс растянулся в улыбке, как будто того требовал этикет; но, надо сказать, получилось довольно естественно. — А то шампанское пропадёт. — И то верно, — радостно подхватила Пенелопа, отходя на шаг назад. — Хочу виноград. — Шардоне? — усмехнулся Джеймс, взяв её под руку. Им предстояло прогуляться до лестницы, ведущей к лодке. — Любой, лишь бы белый. — Тогда тебе повезло. Возвращайся в каюту. Я заберу продукты с лодки, спущусь на кухню и потом приду к тебе. С виноградом. — Надеюсь, ты не обидишься, если я выпью один бокал шардоне без тебя. С этими словами Пенелопа свернула в сторону жилой зоны, а Джеймс, недолго посмотрев ей вслед, спустился по лестнице в лодку. Уже потом, идя в кухню, он словил себя на мысли, что напевает себе под нос ту самую песню, под которую они с Пенелопой танцевали в первый раз.

***

Они вернулись в отель около двух часов ночи. Джеймс придерживал Пенелопу за руку, слушая её милый голосок. Она рассказывала о своём путешествии в Дже́фферсон-Си́ти, когда они подошли к лифту. Несмотря на поздний час в холле отеля собралось немало народу (как ещё утром пояснил портье, здесь отмечали день рождения одного из постояльцев), и среди них Джеймс без труда разглядел головорезов Гидры. Пока они ждали лифт, Барнс присматривался. В толпе были не только те агенты Гидры, которые проживали в этом отеле, но и другие: те, которые ездили на белом Форд Сиерра. Живая музыка, алкоголь и шведский стол. Кажется, кто-то неплохо потратился на то, чтобы устроить это. — Джей, — прошептала Пенелопа, положив голову ему на плечо. — У тебя красный нос. — А у тебя щёки, — хихикнул Джеймс. — Там какая-то вечеринка, давай ещё потанцуем. — Кажется, мы слишком пьяны, чтобы танцевать. — В этом ты прав, — хрипло согласилась Пенелопа. А потом, как и в первый раз, неожиданно поцеловала. Джеймс, краем глаза заметивший мельтешившего в холле агента Ситвелла, счёл это удачной маскировкой. Что-что, а смущать людей он любил, поэтому только сильнее обнял девушку за талию и прикрыл глаза. Под веками всё искрилось, как салюты в тёмном небе, и это ощущение было самым лучшим за последние несколько лет. Проводив Пенелопу и отхватив ещё один поцелуй на прощанье, он вернулся в номер и почти сразу же уснул, не раздеваясь. От рубашки приятно пахло цветочными духами Пенелопы. Через три с половиной часа прозвенел будильник.