Шпионская тактика

Весь день лил дождь. Это было не свойственно для Майами. Ну или для тех стереотипов, о которых Джеймс когда-то слышал. Наблюдая за хмурым небом, он думал о деле и курил. Не то, чтобы ему хотелось курить, скорее таким образом он убеждал себя в том, что ещё может здраво мыслить, несмотря на то, что было вчера. Было сложно отделять вчера от сегодня с разницей всего в три часа. Да что ему эта разница, когда от рубашки до сих пор пахло цветочным парфюмом Пенелопы. Он ещё помнил, как голова Пенелопы лежала на его плече, а её пальцы теребили пуговицы на его рубашке. Он вспоминал об этом время от времени, касался пуговиц, думая о длинных пальцах, и ухмылялся, а потом закуривал, чтобы вернуться на нужный лад. Ещё вчера он думал, что наведается в гостиницу, где остановились Джек и его «команда». Наверняка, там найдется пища для ума и информация о поисках Питера Паркера — как бы он ни мечтал о Пенелопе, служба должна быть всегда в приоритете. Только вот погода не задалась. В последний раз взглянув на согнутые ветром пальмы, он потушил сигарету и вернулся в номер. Помылся и переоделся, а после принялся изучать документы, которые достал Старк. Кажется, это был уже десятый раз, но Джеймс всё равно надеялся, что сможет найти что-нибудь, чего не заметил прежде, увидит подсказку или ключ, ведущий к разгадке. Может, что-то из этого всё-таки покажет ему, кто такой Питер Паркер, потому что, похоже, это единственный шанс найти этого парня. Узнать человека по кучке бумажек — задача не из лёгких, но Барнс справлялся с этим не один раз. Единственное отличие всех тех удачных попыток от этой в том, что обычно он изучал личные записи людей-целей. С Питером Паркером было сложнее — он изучал то, что кто-то написал о нём, поэтому прежде, чем понять, как мыслит этот парень, нужно понять, как мыслит автор этих отчетов и наблюдений. К сожалению, Питер был из тех, кто редко выбирался из квартиры: из дома в школу, из школы домой, иногда по пути заглядывая в лабораторию «Oscorp Industries», три раза в месяц он ходил гулять с друзьями, но никогда не пил и постоянно чесал запястья. Последний факт показался Джеймсу интересным. Внезапный стук в дверь застал его врасплох. Быстро, как мог, он засунул пачку документов под подушку и, подтянув сползшие без ремня штаны, шагнул к двери. Ужаснулся своему отражению в зеркале, висящем на стене. — Джей, — нежно, с волнением, произнесла Пенелопа, накинувшись на него с объятиями; от прикосновения пальцев к голой коже на шее Джеймс вздрогнул — по спине прошел холодок. — Всё в порядке? — Да, — довольно ответил Барнс, обняв девушку в ответ. На секунду ему показалось, что она вся дрожит. Только он успел подумать, где она успела замерзнуть, как Пенелопа, гладя шею, поцеловала его. Раздался звук прибывшего лифта, и Джеймс, недолго думая, пнул дверь ногой, и та, щелкнув замком, закрылась. Может, это было лишним, но всё-таки в такие моменты он предпочитал уединение. Ему нравилось иметь что-то личное, что-то сугубо своё, в этой всей суматохе со специальными агентами и тайнами. И вот эти поцелуи были самыми личными, такими чувственными, что мозг отключался; на миг показалось, как будто они снова пьяные не то от шампанского, не то друг от друга, сидят на диване, прижавшись друг к другу, как подростки в старшей школе. Оторвался он с трудом, глухо выдохнув, и улыбнулся, увидев румянец на щеках Пенелопы. Искренность не пряталась за нежно-карими глазами. Влажные от поцелуя губы так и манили: хотелось снова поцеловать её и крепко сжать в объятиях, а где-то между этими желаниями протискивались неприличные мысли. Джеймс уже не первый раз думал о поцелуях ниже плеч, о прикосновениях к ключицам и о том, как жемчужные пуговицы проскальзывают между пальцев. Он только хотел податься навстречу и поцеловать, как вдруг дверь в номер резко открылась. Пенелопа с испугу вжалась в него, грубо вцепившись в плечи и пряча лицо в сгибе шеи. Джеймс инстинктивно двинулся в сторону прикроватной тумбочки, в которой лежал пистолет, но из-за повисшей на нем девушки, эта попытка провалилась. Это был провал, во всяком случае, сначала он подумал именно так, потому что агент Ситвелл в своем черном костюме без единой зацепки смотрел на него, не моргая, а его подручные стояли полукругом, держа пушки наготове. Вероятно, он совершил ошибку, и хоть он не знал, какую именно, несколько вариантов тут же скрасили его серые мысли. Однако чувствуя, как в его руках дрожит беззащитная девушка, Джеймс взял себя в руки. — Чем обязан? — спросил Джеймс, подняв подбородок. Но Ситвелл и его агенты молчали, только рассматривали его номер. Это было так странно, кулаки чесались — Баки так и хотелось сломать этому Ситвеллу челюсть или проломить лысую голову — но он только глубоко дышал, успокаиваясь. Благо, у многих тяжелело дыхание в женских объятиях, так что вряд ли такой пустяк вызовет подозрение. — Простите, сэр, — закончив мимолетный осмотр, начал Ситвелл. Он сунул руку за пазуху и через секунду представил вниманию Барнса удостоверение Федерального бюро расследований на имя Джека Томпсона. Подделку Джеймс заметил сразу. — Мы ищем опасного преступника. По нашим данным он находится в одном из отелей в Майами. Мужчина, двадцать один год. Каштановые волосы, карие глаза, подростковая одежда. Вчера ночью его заметили вблизи этого отеля, поэтому мы… Джеймс сглотнул. Питер Паркер и правда где-то здесь, надо же. — И что, кто-то из нас на него похож? — с укором спросил Барнс, перебив Ситвелла. Тот помотал головой. — Тогда, может, не будете портить нам с женой медовый месяц? Ситвелл махнул рукой и вышел из номера, агенты потянулись за ним. Выпустив Пенелопу из объятий, Джеймс быстро закрыл дверь. Перевел дыхание, а когда повернулся, встретился с встревоженным взглядом Пенелопы, которая куталась в шарф, сидя на его кровати. Совсем рядом с подушкой, под которой было спрятано то, что никто не должен был видеть. — Прости, что я так сказал, но это был самый быстрый способ от них избавиться, — виновато сказал Джеймс и протянул руку. Пенелопа коснулась ладони, рывком поднялась к нему и снова обняла. Как будто так ей было спокойнее. — Я изучил все эффективные методы отделаться от надоедливых и нежданных гостей, пока работал менеджером по продажам. Пенелопа, усмехнувшись, уткнулась лбом ему в плечо. Барнс чувствовал, как подскочил её пульс, задыхаясь от нахлынувших желаний и эмоций. Желудок сжался, когда её губы коснулись щеки. — Да это ерунда, — она сжала губы в неловком смешке. — Ты долго не открывал, и я почему-то испугалась, что что-то случилось. — Ну куда я денусь, — выдохнул Джеймс с трудом, вглядываясь в взволнованную улыбку и ясный взгляд. Пенелопа, как и вчера, перебирала пальцами пуговицы на рубашке. — Я не из тех парней, кто сбегает утром. — Ты не сделал ничего, из-за чего стоило бы сбегать. — Но ты боялась, что не застанешь меня, верно? — Ну, — Пенелопа нахмурилась, задумавшись. И Джеймс словил себя на мысли, что никогда не видел её столь серьёзной. Не то чтобы у него было много поводов, но всегда приятно узнавать что-то новое о человеке, который перевернул твой мир, сам об этом не зная. — На долю секунды я засомневалась в тебе и в твоих джентльменских качествах, но ты здорово выкрутился, так что… — Теперь ты не сомневаешься? — Ни капли. Может, позавтракаем вместе? — Давай, — Джеймс довольно кивнул. Ему нравилось, что Пенелопа сама проявляла инициативу, пусть и в таких неважных вопросах. — Надеюсь, там есть блинчики. Пенелопа хихикнула и за руку потянула его к выходу. Он едва успел схватить ключи от номера.

***

Завтрак выдался на славу, так что о плохой погоде Джеймс совсем позабыл. Пенелопа то и дело улыбалась и смеялась, шутила и касалась его ладони своей, и хоть Барнс прекрасно знал, что многие используют такие прикосновения, как способ вызвать доверие, покупался на эту искусную манипуляцию, безоговорочно доверял ей и закрывал глаза на пылающий в груди инстинкт. После обеда Пенелопе пришлось отлучиться: в три часа дня её ждал тот самый аукцион ритуальных масок, ради которого она приехала в Майами. Это нагоняло тоску, но Джеймс старался не унывать. Вместо того, чтобы пялиться в окно на серые тучи и стены дождя, он решил съездить в центр: ему следовало отчитаться перед начальством об утреннем происшествии и сообщить новости. А ночью его ждала работа — если Питер Паркер был здесь, то явно неспроста, и, если есть хоть маленький шанс поймать его ночью, он им воспользуется. Дождливый Майами встретил его не только плохой видимостью, но и ещё, к удивлению, большим скоплением машин, среди которых его Шевроле совершенно не выделялся, потому что был таким же как все — глянцево-черный с белыми колесами. Наконец ему открылась тайна выбора такой модели: слиться с большинством — главная задача этой тачки и сегодня она успешно с этим справлялась. Привыкший к почти пустым улицам, Барнс пытался придумать, куда ему стоит уехать, чтобы нормально связаться со «Штабом». Любые приборы могли стать помехой или проводником, а значит, и прослушивающим устройством. Он не мог так оплошать, поэтому каждый раз, когда стеклоочиститель убирал с лобового стекла лишнюю воду, всматривался вдаль в поисках пустыря. После изнурительных поисков он всё-таки нашел небольшую пустую площадь, выложенную мощеным камнем. К тому времени дождь утих, и только ветер шатал тонкие стволы пальм и скрипел старыми вывесками. Кроме хипповской парочки с велосипедом здесь никого не было. В дальнем от него конце был магазин с цветами, а прямо напротив — бутик спортивной одежды. Манекены на витрине выглядели стильно. Вместе с пальмами по периметру площади росли фонарные столбы, соединенные между собой проводами-гирляндами. Как самый обычный турист, он вышел из машины и прошелся по площади, внимательно рассматривал архитектуру зданий и фонарей, столбы которых показались ему достаточно искусными: чугунный столб имел особенности, характерные для уличных фонарей, отлитых ещё в конце девятнадцатого века, и очень походил на памятник. Рассматривая очередной фонарный столб и удивляясь резным элементам, Баки кинул мимолетный взгляд на парочку с велосипедом и убедился, что те не обращали на него никакого внимания. Он вернулся в машину после десяти минут неспешной прогулки и залипания на витрины магазинов. Включил радио, повернул громкость, делая всё осторожно, как по инструкции. Всё было тихо, красная лампочка не мигала, «Штаб» не отзывался. Это было ожидаемо, так что Барнс терпеливо ждал. На случай, если ожидание затянется, он взял книгу, которую повсюду таскал с собой. Он купил её в Лондоне, как сувенир. Книги из серии «Penguin Books» даже ему казались интересными, а оранжевая обложка с именем Джойса Кэри на ней в тот хмурый день как будто заменила ему солнце. Остальные воспоминания о Лондоне он предпочел бы забыть насовсем. На ожидание он потратил почти полтора часа, за это время несколько раз начинался дождь, но парочка хиппи, кажется, только наслаждалась непогодой и компанией друг друга. Красная лампочка так и не загоралась. В конце концов Джеймс решил оставить сообщение. — Зимний вызывает «Штаб», — тихо заговорил Джеймс, зажав кнопку на панели, — Гидра засекла цель в районе отеля «Casablanca». Повторяю, Гидра засекла цель. Планирую ночную вылазку, по результатам отчитаюсь. Завтра, в одиннадцать часов тринадцать минут. Конец связи. И да, Старк, если ты не выйдешь на связь, я расскажу Стиву твою самую страшную тайну. Выключив радио, Джеймс завел машину и, резко вывернув руль, поехал по той же дороге, по которой приехал сюда. Сначала он ехал по узкой улице, очень медленно, как будто разминаясь перед забегом, и рассматривал витрины магазинов. Затем он вывернул на широкую дорогу и снова столкнулся с целым выводком черных Шевроле. Линия машин тянулась аж до светофора на другом конце улицы, стояла мёртвым грузом и, судя по резким звукам клаксонов, не двигалась уже минут пятнадцать. Джеймс сдал назад, вывернул руль, развернулся на пустом перекрестке и снова оказался на одной из узких улиц. Он ехал медленно, изучая указатели, и вскоре по ним выехал на пляж. На берегу почти никого не было, дорога, что вела в город, была пуста. Вздохнув с облегчением, он поехал в сторону гостиницы. Пустые улицы освобождали мысли. Барнс позабыл о Гидре и о «Штабе», о цели, ради которой приехал в Майами и терпел невыносимую жару и песок в ботинках, а в очередной раз взглянув на океан, попытался выкинуть из головы Пенелопу, их свидание на яхте и утреннюю встречу. Но этот город и его странная атмосфера, где каждый угол напоминал о чем угодно, но не о работе, сотворили с ним что-то странное — впервые за долгое время у него возникли проблемы с контролем. Сильная сторона любого специального агента — контроль мыслей и эмоций, контроль самого себя. А сейчас этот контроль трещал по швам: Джеймс пытался, но каждая попытка давалась ему с трудом и в какой-то момент он просто сдавался. Отвлекался на шум океана, на красивые закаты и на прекрасную Пенелопу. Он остановился резко. Его тряхнуло, несмотря на пристегнутый ремень безопасности. По крыше машины барабанил дождь, стекая волнами по лобовому стеклу. Впереди на милю — ничего не видно, и именно так чувствовал себя сам Барнс — он знал, что есть цель, но не видел её, потому что та так умело пряталась за дождевой стеной. Или это он прятался за треклятой стеной? Размышляя об этом, он вдруг услышал какое-то шипение. Красная лампочка по-прежнему не мигала, но шипение раздавалось из молчавшего до этого радио. Сначала, сдуру конечно, он решил, что это Старк пытается с ним связаться, и подкрутил громкость. Послышались два голоса — один задавал вопросы, другой — отвечал, но Баки разбирал только отдельные слова. Он сдвинул тумблер, который переключает радиостанции на магнитоле и голоса стали чётче. — Он не покидал город, — глухо ответил второй. Судя по тому, как звучал голос, он прикрывал рот рукой, когда разговаривал. — Наши агенты везде, сэр. Если бы он купил билет или сел в поезд, мы бы сразу узнали об этом. В аэропорту строгий паспортный контроль. — У вас есть доказательства? — этот голос изменялся с помощью помех. Барнс слышал об этой технологии, но никогда с ней не работал. — Все агенты присылают отчеты. — Вас всех учили по одной программе, — возмутился «сэр». — Он знает не больше, чем ты. Все уловки, способы маскировки и работы под прикрытием. Неужели так сложно его найти? — Он особенный, сэр. К тому же, хочу заметить, если бы вы позволили нам убить его, то… — Он нужен мне живым, Рамлоу. Передай Ситвеллу, что, если за эту неделю он не найдет Паркера, я приму крайние меры. Доктор Лист уже готовит оружие, и если мне что-то не понравится, то мы испробуем это оружие на вас. — К чему такая спешка, сэр? — на этот раз Рамлоу звучал тревожно. — «Щ.И.Т.» в Луизиане. Через несколько дней они явятся в Майами и не исключено, что мальчишка с радостью выдаст себя им. Мы не можем этого допустить. — Приказ принят, сэр. — До связи, агент Рамлоу. Хайль Гидра. На этих словах Баки выключил приемник. Ещё не хватало, чтобы Гидра его засекла. Сидя в машине, он обдумывал всё услышанное, пытался представить, как запуганный Питер Паркер мечется по Майами, как кот в коробке, не зная, выйдет ли он отсюда живым. Кто-то из верхов Гидры велел рядовому оперативнику отыскать парня в ближайшее время, и Баки понимал, что он должен сделать это раньше. Он должен найти Питера Паркера, объяснить ему всё, как есть, предложить помощь и поддержку. Но как его найти в этом огромном городе, который кишит людьми больше, чем Кеймада-Гранди змеями? Судя по всему, Гидра сделала из Паркера одного из своих оперативников. Именно они научили его прятаться и скрываться, а ещё, наверное, стрелять и убивать, но парень умело скрывался. Он использовал свои умения против агентов, чтобы те не могли его поймать. Умно, подумал Баки. Но это только приумножило его проблемы. Агенты Гидры знали о Питере Паркере куда больше, но всё равно не могли отыскать его, и это лишний раз доказывало, что большинство гидровцев совершенно недалекие. Как будто каждого из них отбирали по тесту IQ. И что теперь ему делать с этой информацией? Во всяком случае, эти проблемы отвлекали его от своих собственных, от самокопания, которое вдруг обрушилось на голову в этой дождливой мгле среди песчаных берегов и лазурного океана. Он завел машину, включил стеклоочистители и приоткрыл окно. Поморщился из-за дождя. И прислушался — вдалеке гудела машина. Он высунулся в окно, огляделся, но на глаза попалась пустая дорога с одной стороны и песчаный берег с другой, серое небо напоминало о северных штатах, где в октябре нет никакого солнца. Сегодня Майами походил на северный Сент-Клауд, если не обращать внимания на пальмы, конечно. Послышался свист. Барнс взглянул в зеркало заднего вида и вдалеке разглядел белую точку. В том, что это был тот самый белый Форд Сиерра он не сомневался. Свист постепенно сходил на нет, пришлось поторопиться. Он держался на расстоянии, но не упускал машину из виду. Среди встречающихся на пути черных машин белый Форд очень удобно выделялся. Он преследовал машину до тех пор, пока не понял, что их путь лежит прямо к гостинице. Свернув на следующем повороте, он вывернул прямо к старому зданию и успел припарковаться прежде, чем белый Форд остановился возле ворот. — Добрый день, сэр, — молодой парень в красной, потрепанной форме поприветствовал его. — Позвольте мне забрать вашу машину. — Она у меня капризная, — нахмурился Баки. — Вы бы показали мне, куда ехать. — Но сэр, по правилам нашего отеля, я не имею права… — Садитесь на место пассажира, — предложил Барнс, пока не до конца понимая, что собирается делать. — И покажите дорогу. Я дам вам хорошие чаевые. Парень замялся, стоял, оглядываясь по сторонам, и никак не мог решиться на это очень заманчивое предложение. Барнс, дорожа каждой секундой, впопыхах нащупал в кармане банкноту и не глядя протянул её пареньку. Тот быстро спрятал её в нагрудный карман и, обойдя машину, сел на пассажирское сидение. До гаража они доехали быстро и без происшествий. Здесь было пусто, только несколько машин пылились в ожидании своих хозяев. В тусклом освещении все машины казались одинаковыми, бледными и старыми. Однотонные, каменные стены, всё равно что в тюремной камере, были выкрашены серой краской, которая отсырела и местам покрылась плесенью. Маленькие лампочки под потолком мигали из-за лишнего напряжения в сети. Они вышли из машины, Джеймс подал портье ещё двадцать долларов на чай. Он засыпал мальчишку машинными терминами, которые слышал от Старка, пытаясь усыпить его бдительность. По его расчетам вот-вот должен был подъехать белый Форд Сиерра, а других портье не наблюдалось. — Один мой знакомый механик сказал, что просто нежная эта машина очень, — усмехнулся Барнс, осторожно закрывая ключом водительскую дверь. — Нельзя с ней, как с другими. Только забота и тщательный уход. — Похоже, вы справляетесь, — отозвался портье. — Ни одна из наших машин не блестит так, как ваша. — Стараюсь, — Джеймс улыбнулся, а про себя тихо отсчитывал секунды. — У вас есть машина? — Если бы, — портье покачал головой, спрятав грустный взгляд. Должно быть, не в его правилах плакаться о несчастной судьбе, как будто он бедный крестьянин, едва сводящий концы с концами. — Развалюхи продаются на каждом углу, но какой толк от такой машины, если она не ездит? Джеймс усмехнулся. У парня на лице было написано столько всего, и если бы он только знал, что у Барнса в планах, то, наверняка, никогда не заговорил бы с ним. Этот парень не был крепким орешком, и завоевать его доверие таким вот незамысловатым вопросом ничего не стоило. Вместе они подошли к багажнику, Джеймс вставил ключ, повернул, но не открыл его. — А там что за машина? — поинтересовался он, отвлекая портье. Парень, ожидаемо, повернулся. Баки этим воспользовался. Пока портье размышлял о какой машине его спрашивали, Барнс залез в кошелек и из маленького карманчика выудил дротик с транквилизатором, который хранился там «на всякий случай». Уж очень милым был парнишка, чтобы разбивать ему лицо. Он открыл багажник и, в момент, когда портье повернулся, резким движением засадил дротик ему в шею. Парень широко раскрыл глаза, но не успел ничего сказать, все тело постепенно немело. Джеймс придерживал его, чтобы тот не грохнулся на дорогу, а когда ноги перестали держать, уложил в багажник. Снял с него форму и быстро переоделся. Рукава куртки оказались ему коротковаты и пришлось закатать их до локтя. Закрывая багажник, он даже пожалел, что здесь нет зеркала — уж очень интересно, насколько глупо он выглядел в этой форме. Он вышел на дорожку перед гостиницей, встал у ворот, прячась под небольшим навесом. Дождь всё ещё моросил, но не мешал обзору: на пустой дороге виднелся белый Форд, который двигал колесами медленнее, чем черепаха лапами. Когда до машины оставалось метров сто, Джеймс вышел на тротуар, опустив голову — точно так же делал тот паренек, который спал в багажнике его машины. Агенты Гидры, друг за другом вылезавшие из машины, не обратили на него никакого внимания. Только Джек кинул ему ключи и вместе с остальными скрылся за дверями гостиницы. Так было даже лучше, но форма, которая создана для поддержки дисциплины, в очередной раз показала свою непригодность — любой дурак может притвориться портье и угнать машину, ведь никто не смотрит ему в лицо. Баки машина была не нужна. Ну, это высказывание не точное. Все это он затеял для того, чтобы попасть в машину, но угонять её он не собирался. Он заехал в гараж, припарковался недалеко от своей машины и стал рассматривать салон. На кожаных сидениях виднелись царапины и грязь, ещё больше грязи было на ковриках на полу, но для такой погоды это не удивительно. В остальном было чисто, пахло табаком и освежителем воздуха — адская смесь для любого аллергика. Да и сам Барнс дышал с трудом: душно и влажно было. Первым делом он полез в бардачок, но там не нашёл ничего интересного: несколько зажигалок, пачка сигарет и какие-то карамельки. В карманах на сидениях тоже было пусто, как и в небольших углублениях на дверях. Баки залез под сидения, исследовал багажник, заглянул под коврики, но ничего не нашёл. Это было большое разочарование. Джеймс сел на заднее сидение, закинув на него ноги, и облокотился на дверь, уставившись в пожелтевший потолок. Снаружи машина выглядела куда лучше, чем была изнутри. Он пытался мыслить, как Гидра. Куда бы он спрятал что-то по-настоящему важное? Что-то, что может помочь в поисках Питера Паркера? Что-то такое, что нужно всегда носить с собой, но слишком пошло таскать эту вещь в кошельке? Что это вообще могло бы быть? Задумавшись, Баки вдруг заметил, что из-под солнцезащитного козырька с пассажирской стороны что-то торчит. Он поторопился раскрыть его и едва успел поймать выпавший из него конверт. Белый, без надписей, но внутри, похоже, лежало что-то ценное. Он не стал рассматривать конверт, вытащил оттуда какие-то чеки и наличку, а потом вдруг ему в руки попало небольшое фото, размером три на четыре сантиметра. Милый, совсем юный парень с кудрявой челкой улыбался и смотрел на него самым искренним взглядом, какой только доводилось встречать Джемсу. Глаза — яркие, словно далекие звезды на ночном небе, и даже в этих тусклых, черно-белых оттенках Баки видел их теплыми, цветными. Питер Паркер совершенно не походил на плохого парня или на агента Гидры. Питер Паркер улыбался, а так не поступал ни один уважающий себя гидровец. И почему-то казался ему до боли знакомым. Может, он сталкивался с ним, когда однажды попал в плен к Гидре. А может, встречал на улицах Майами, пока пытался его поймать. Баки вытряхнул всё содержимое конверта на пассажирское сидение своей машины, сам конверт и наличку вернул обратно. Вытащил портье из багажника и переодел его в форму, после чего посадил на стул возле стола, на котором лежал рабочий журнал, и похлопал по щекам. Парень начал приходить в себя. Ключи от «угнанной» машины Барнс повесил в специальный шкафчик, на место 7A, и покинул гараж незамеченным. Шевроле ехал плавно, мягко, как будто по самой ровной магистрали, только что отстроенной, еще не успевшей познать, что такое колеи и выбоины. Он ловко перестроился в самый правый ряд и помчался к гостинице, предвкушая, как будет изучать всё, что ему удалось найти. Краем глаза он поглядывал на сложенные под форму конверта бумаги, пытаясь предположить, что же интересного он там найдет. Главное, чтобы гидровцы не обнаружили пропажу, а все остальное не особо его заботило. Через полчаса он припарковался возле небольшого магазина спортивной одежды. Убедился, что за ним нет слежки (он посматривал в зеркало заднего вида всю дорогу), и наконец потянулся за бумагами. Фотографию Питера Паркера он отложил в сторону и принялся изучать бумаги. На одном из сложенных листов содержалась вся та информация, которую Баки и так знал — прилежный ученик и хороший мальчик, отличник с большой буквы и просто гений. На другой — несколько адресов, в том числе домашний адрес и адрес школы, а ещё какие-то координаты. А вот следующий листок его заинтересовал. Он не особо разбирался во всяких медицинских терминах, но ни капли не сомневался в том, что читал название каких-то процедур и медицинских показаний. В самом низу листа, как будто подытожив, кто-то написал единственное из всех знакомое Баки слово. Паук. О пауках Баки знал немного. Восемь ног и шесть глаз, или шесть ног и восемь глаз? Это было не так важно, количество и того, и другого было слишком экзотично для человека. Пауки плетут паутину, ловят в неё свою жертву и долго терпят, прежде чем отужинать. И причем здесь Питер Паркер? Барнс вздрогнул, когда кто-то вдруг постучал по стеклу, но улыбнулся, увидев Пенелопу. Быстро собрав все документы и фотографию, он закинул всё добро в бардачок, сильно хлопнув, одновременно с этим открыл пассажирскую дверь. Пенелопа, свернув зонт, быстро скользнула в машину. — Не представляешь, как я рада, что ты оказался здесь, — Пенелопа улыбнулась, убирая за ухо прядь волнистых волос. Её шарф, промокший на концах, потерял свою воздушность. Длинная, темная юбка спускалась ниже колен. — Я уже полчаса не могу поймать такси. — Я — твоё спасенье, — хихикнул Джеймс, отвлекая внимания Пенелопы от собственного невроза. — Дождь попутал планы вашего тайного общества? — Это не тайное общество, — Пенелопа рассмеялась, в расслабленном жесте положила руку ему на колено и мягко взглянула на него. Очарованный взглядом Джеймс даже не пытался сопротивляться: улыбка сама расползлась по его лицу. — Но, надеюсь, они не передумают и завтра, наконец, закроют сделку. Я устала от Майами и хочу обратно в Нью-Йорк. Барнс вскинул брови, облизнулся и сглотнул. Ему хотелось задать так много вопросов. И о Нью-Йорке в том числе. Потому что Нью-Йорк теперь приравнивался к категории «Жизнь после Майами», а он уж очень хотел туда вписаться. Если бы только здесь можно было поступить так же, как в средней школе: просто вписать своё имя в список желающих и, вуаля, ты уже занимаешься карате каждую среду после пятого урока. — В отель? — спросил Баки. Механические часы показывали половину восьмого. — Или у тебя другие планы? Пенелопа ухмыльнулась, поджав губу, и села ровно. — У меня нет планов, — она потянулась за ремнем безопасности. — Но, надеюсь, у тебя есть. — И чем хочешь заняться? — спросил Барнс, заведя машину. — Кино? Танцы? Ресторан? — А может снова покажешь мне свою яхту? — спросила она, игриво вскинув брови. — Значит, ты выбираешь вино и фрукты? — Похоже на то.

***

На яхте было все: цветастое небо было лучше любого черно-белого фильма, а фрукты и вино — лучше ужина. Музыка играла негромко, плавные звуки неизвестного Баки инструмента изредка нарушали тишину. Сначала они с Пенелопой танцевали, как и вчера, под лучшую музыку, которую cмогли здесь найти. Потом, устав от мерных покачиваний, сели на диван и маленькими глотками поглощали красное вино из запасов «дедушки Джея». С рассказами о своем отчасти холодном, отчасти любящем дедушке Джеймс немного перегнул палку. Он сделал этого персонажа слишком человечным, живым. В какой-то момент он стал более реальным, чем Джейсон Барнетт, чью историю он собирался писать с чистого листа. И как так вышло, что Пенелопа разрушила все его планы своим появлением? Он никогда не чувствовал себя зависимым от алкоголя или сигарет, от людей или от места, в котором находился, поэтому эта странная зависимость была ему в новинку, а чувства сбивали с толку каждый раз, когда он оглядывался в прошлое, пытаясь убедить себя в том, что парни ему нравятся больше. Пенелопа нравилась ему больше всех парней и девушек, с которым он когда-либо спал. И этот факт ставил его в тупик, загонял в угол, заставляя гонять одни и те же мысли по кругу. Где-то там же блуждали мысли об улыбающемся с фотографии Питере Паркере и нежелании провалить задание. — Джей, — позвала его Пенелопа, и судя по взволнованному тону и озадаченному взгляду, это был уже не первый раз. Она коснулась его лба длинными пальцами и осторожно, самыми кончиками, зарылась в волосы. — Ты в порядке? — Да, — кивнул Джеймс, чувствуя, как от прикосновений Пенелопы по спине поползли мурашки. — Просто задумался. — О работе? — О работе, — подтвердил он, убирая её руку cо лба и сжимая в своей ладони. — Есть один заказ. Я из-за него сюда и приехал, но мы никак не разберемся с условиями поставок. — Выкинь ерунду из головы, — Пенелопа села ближе, прижалась, положив голову ему на грудь. — Это всего лишь сигнализации, а не спасения всего человечества. Можно расслабиться на один вечер. — Ты права, — Джеймс усмехнулся. Слова Пенелопы звучали так иронично для него, и так обыкновенно для неё. Интересно, что бы она сказала, если бы знала, что он спасает мир? — Надо ещё выпить, а то иначе я не перестану думать… Обо всем этом. — Погоди. Джеймс не успел и опомниться, как Пенелопа села к нему на колени. Целуя, она одной рукой скользила по его мощной шее и плечам, другой — расстегнула несколько верхних пуговиц на рубашке. И если сначала всё происходило как обычно, то, когда её пальцы коснулись пряжки на ремне, Баки не поверил в происходящее. Не то чтобы он не хотел. Хотел, да ещё как, но всё никак не мог прочитать эту женщину, понять её умысел и желания. Обычно он без труда читает по глазам — что хочется и не хочется, что можно, а что нельзя, но с Пенелопой это не работало. Она оставалась загадкой, и Джеймс ничего не мог с этим сделать. И теперь она как будто решила открыться. И пока разбиралась с ремнем, Баки осторожно поглаживал её спину, отвечая на неторопливые поцелуи. Постепенно все пуговицы на его рубашке были расстегнуты, Пенелопа всё сильнее прижималась к нему, руками гладя грудь. Но Джеймс всё ещё не понимал, куда всё это идёт. И идёт ли? Когда её пальцы оказались под резинкой его трусов, он решил, что уже можно, и, положив ладони на не спрятанные под юбкой ноги, повел ими вверх. О чём пожалел практически сразу же. Расслабленная Пенелопа вдруг напрягалась, вытянулась, словно по линейке, и с ужасом в глазах посмотрела на него. Джеймс не успел даже извиниться и объясниться (хотя, конечно, считал, что не должен ничего объяснять в такой ситуации, ведь всё шло к сексу и прослыть лентяем и бревном — это совсем не то, чего бы ему хотелось), как Пенелопа слезла с его колен и отвесила сильную пощечину. Она выбежала из каюты, хлопнув дверью. Джеймс решил последовать за ней, но, когда встал, брюки сползли, и он едва не упал, запутавшись. Он потратил время на то, чтобы натянуть штаны и застегнуть их, и эта вся фора, которая была у мисс Питц. Но когда он вышел из каюты на палубу, то увидел лишь отплывающую от яхты лодку и тяжело вздохнул. Попробуй пойми этих женщин, ей-богу. До берега он добрался вплавь, но значительно сократил путь, когда решил, что до пляжа с гавайской кафешкой ближе, чем до эллинга Элла. Какой был — весь сырой и с испачканными в песке брюками — он сел на один из стульев возле барной стойки и заказал стакан виски со льдом. И сразу же расплатился насквозь промокшей банкнотой. Уже знакомую ему официантку с розовыми губами это ни капли не смутило. — Твоего музыканта так и не выпустили? — спросил он, отпив немного виски. — Он не мой музыкант, — недовольно пробурчала девушка. — А ты что, работу ищешь? — С чего ты взяла? — Ну на пляж пришел, а вырядился как на свадьбу. Ну или на похороны, в зависимости от того, что тебе больше нравится. — Я был на свидании. — Так вот откуда у тебя такой след на щеке. Если честно, я думала, ты с кем-то подрался. — Она зарядила мне пощечину, — оправдался Барнс, решив, что не стоит уточнять за что он получил этот удар. — Она? — девушка усмехнулась. — Или её парень? — Не понял. — Слишком большой след для маленькой, хрупкой девушки. — Эй, я не говорил, что она маленькая и хрупкая. — Значит, она кикбоксер. — Да нет же. Она обычная девушка и… Подожди, а для парня лет так двадцати-двадцати двух, сидящем на стероидах, такой удар в самый раз? — Точно. Недавно мою соседку избил её парень, такое же пятно было. Ему двадцать пять, и он наркоман. Барнс глубоко вдохнул, следом залпом допив весь виски, и, извинившись, резко дал дёру. Первое, что он сделал, добравшись до машины, это достал фотографию Питера Паркера, оценил разрез глаз, форму губ и чуть вздернутый нос, вконец отбросив всё сомнения. Он включил тумблер, покрутил регулятор громкости и быстро передал сообщение в «Штаб». — Зимний вызывает «Штаб». Я обнаружил цель, — выдохнул он, но надеялся, что его волнение, пролетев по линии связи, пропадет. — Повторяю. Я обнаружил Питера Паркера. Теперь хотя бы ясно, за что он получил пощечину.