О некрасивых

      Флинт может описать дементоров одним словом: паскудно. У него не то чтобы часто случается радостное настроение, но отдавать даже то малое, что есть, а сверху получать ворох самых кошмарных воспоминаний — это паскудно. Паскудно в соусе из редкостной паскудности. Он бы с радостью кому-нибудь врезал, чтобы полегчало, но дементорам не врежешь, а пятикурсник Уоррингтон, сидящий напротив него в купе, выглядит так, будто выпрыгнет в окно от одного движения пальцем. Неловко получится.       Уоррингтон вообще не из пугливых, честно говоря, он совершенно непробиваемый, поэтому Флинт собирается взять его в основной состав сборной в этом году — таранить чужих охотников и деморализовывать всех остальных. Но дементоры — это паскудно. Флинт надеется, что сам не выглядит таким же испуганным жеребенком, а еще чувствует неожиданно новый для себя порыв потрепать бедолагу по плечу. Ему вообще странно стать самым старшим студентом в Хогвартсе, но при этом угодить учиться к тем, кто на год-полтора младше. Не стыдно, но странно. Он чувствует, о ужас, какую-то ответственность, не только за свою команду, а вообще. Как клуша. Наседка.       — Шоколад, — неожиданно говорит Уоррингтон, и его голос звучит слишком тщедушно для его медвежьих габаритов. — П-помогает. У меня ес-сть.       В переводе с уоррингтовского на человеческий это означает «у меня есть шоколад, но я не сдвинусь с места еще миллион лет, не мог бы ты мне помочь?». Он обычно не такой стеснительный, но выражается в основном лаконично, и понять, что именно он имеет в виду, не всегда легко. Флинт понимает. В конце концов, он девятнадцатый год общается со своей матерью, а на ее фоне все остальные кажутся простыми, даже если красноречиво молчат, ожидая, что их мысли будут волшебным образом прочитаны и поняты правильно.       Флинт снимает с багажной полки уоррингоновский рюкзак и передает тому в руки, а взамен получает половину какой-то неестественно гигантской плитки шоколада, которую, подумав, заворачивает обратно в фольгу и убирает в карман мантии. Он любит сладкое, но сейчас ему слишком паскудно, чтобы есть. Зато Уоррингтон уминает свою половину за рекордные сроки и становится похож на человека, как раз вовремя, потому что дверь в купе отзъезжает, и на пороге показывается Джонсон, перед которой не хотелось бы терять лицо.       — Вы не видели Ву… А.       Она морщит нос и задерживается на две секунды — ровно настолько, чтобы одарить презрительным взглядом сначала одного, а потом и второго. Уоррингтон приосанивается, но слишком поздно — Джонсон уже уходит, взмахнув напоследок своими мелкими косичками. Он пялится на ее задницу в обтягивающих джинсах. Флинту снова хочется потрепать его по плечу: ему ничего не светит. У них у обоих нет предубеждений насчет гриффиндорок, но зато у гриффиндорок есть куча предубеждений насчет них. Досадно, но не критично — в целом.       Джонсон выглядит так, будто дементоры до нее не дошли вовсе. В поезде тихо, он только-только набирает ход, а она уже ходит по вагонам и ищет Вуд, что очень странно, потому что эти трое — Вуд, Спиннет и Джонсон — в не учебное время почти не расстаются. Вуд нравится быть для них кем-то вроде отбитой старшей сестры.       Флинт надеется, что дементоры ее не сожрали, иначе на поле в этом году будет слишком скучно без ее гневных воплей.       А теперь им еще и предстоит вместе посещать некоторые уроки, где, в общем-то, тоже будет скучновато без нее. Все любят бесить Вуд, потому что она очень долго закипает, а, когда закипит, ее реакция становится совершенно непредсказуемой. Вне квиддичного поля Флинт почти не принимает в этом участия, но ему нравится наблюдать со стороны.       Флинт выходит из купе и идет в противоположную сторону от той, где звучит голос Джонсон — к туалету. Ему нужно отлить и умыться, после чего-то из этого обязательно полегчает, и с этой мыслью он толкает дверь и застывает на месте, подцепив пальцами пряжку ремня.       Конечно, только такой, как Вуд, придет в голову прятаться в мужском туалете. Странно, что Джонсон, которая знает ее лучше всех, не догадалась проверить.       Вуд стоит, уперевшись руками в каменную раковину, и смотрит вниз, на тонкую струйку воды. Она настолько бледная и жалкая, что над ней даже не хочется глумиться.       И у нее волосы. То есть, у нее всегда были волосы, как и у подавляющего большинства людей, но Флинт знает ее седьмой год, а они впервые такие длинные. Они по-прежнему каштановые и блестящие, хоть и лежат как попало. И эти волосы делают с ее лицом… что-то.       Для Флинта нет некрасивых девушек. Дело даже не в том, что не таким, как он, судить кого-то по внешности. А в том, что лицо — это не главное, и у каждой девушки можно найти как минимум одно привлекательное место. А если оно есть, то как ее можно назвать некрасивой? Дурацкое слово.       Но Вуд, например, называют. Хотя ее ноги, судя по ощущениям, начинаются где-то там, где заканчивается шея, и когда весной становится тепло и большинство девушек снимает мантии, на эти ноги пялятся все, у кого есть глаза. С глазами у Вуд тоже все в порядке, как и с длинными темными ресницами, из-под которых она иногда очень странно, но очень интересно смотрит. А теперь еще и волосы. Она выглядит непривлекательной в целом для многих: слишком высокая, слишком сильная, хоть и довольно худая, слишком громкая, хотя это довольно сомнительный минус в некоторых аспектах, и Флинт мог бы сказать, что в первую очередь она не девушка, а мордредов квиддичный монстр, который уже почти получил место в запасе «Паддлмир Юнайтед», но все же.       Сейчас ее локти мелко дрожат.       Флинт тыкает ее пальцем в плечо, привлекая внимание, и говорит:       — Кончай трястись, их тут уже нет.       В конце концов, он тупой, ему можно говорить тупые вещи, и он этим, чего греха таить, пользуется.       Вуд шарахается в сторону от неожиданности, но почти сразу становится собой, непрошибаемой и отбитой. Но остается бледной, будто вместе с радостью из нее выкачали все цвета. Блеск в ее серых глазах лихорадочный. Нездоровый.       Повинуясь внезапному порыву, Флинт достает из кармана шоколад и вкладывает ей в мокрую руку, после чего, не слушая возражения, выталкивает за дверь и запирается.       И легче почему-то становится именно от этого.

***

      Вуд находит дементоров самым худшим явлением в мире. Она не может сказать толком, что ей привиделось, когда они оказались рядом, но ощущение, что ее всю целиком покрывает что-то липкое, холодное и мерзкое, не исчезает ни через пять минут, ни через десять. Она знает, что Анджелина ищет ее — слышит голос за дверью туалета и радуется своей предусмотрительности, потому что совсем никого не хочет сейчас видеть. Собственное лицо в небольшом круглом зеркале над раковиной кажется ей чужим и еще более некрасивым.       Она освоила заклинание патронуса на шестом курсе одной из первых в импровизированном кружке, организованном Уизли и, до печальных событий, Клируотер, недовольными преподаванием идиота-Локхарта. У Вуд не было проблем по большей части потому, что ее старик — это целая фабрика по производству счастливых воспоминаний. К слову, для нее это был первый настоящий успех в учебе за все шесть лет. Но у нее вопросы к составителям учебных пособий, потому что ни в одном учебнике и ни в одной книге не упоминается, как бороться с дементором, не зная заранее, что он вообще появится, потому что способность мыслить здраво и думать оптимистично пропала у нее буквально за пару секунд. Этого мало для того, чтобы сотворить заклинание и вызвать пресловутый свет внутри себя.       От нелогичной злости на неизвестных авторов становится паршивее, как и от мысли, что плохо всем студентам в поезде, не только ей, а Поттер, как говорят, вообще упал в обморок. Вуд его не осуждает и не видит причин для смеха, как по ней, лучше полежать в отключке, пока происходит все самое мерзкое, чем помнить каждую секунду.       — Кончай трястись, их тут уже нет.       Второгодник-Флинт стоит рядом с ней, совершенно ничего не стесняясь, хотя, собственно, чего ему стесняться — у него, в отличие от Вуд, есть веская, судя по слухам, причина ходить в мужской туалет. Он по-прежнему огромный и по-прежнему страшный — не столько самим лицом, сколько выражением — но что-то в нем неуловимо изменилось, хотя Вуд сейчас не до того, чтобы это анализировать. Они с Флинтом уже давно перешли стадию взаимного выбешивания и огрызаются по привычке, миролюбиво, как старые враги, забывшие, с чего все вообще начиналось.       А теперь им еще и предстоит вместе учиться. Эта мысль заставляет Вуд мысленно застонать, потому что своей тормознутостью Флинт способен превратить в балаган что угодно.       Флинт не дает ей ответить. Пихает что-то шелестящее и объемное в руку, что Вуд не отбрасывает от себя только от неожиданности, и выпихивает за дверь. Вероятно, туалет ему нужен не только для того, чтобы пялиться в пустоту и прокрастинировать.       Вуд разворачивается, но, опомнившись, опускает взгляд на свою руку и с удивлением обнаруживает в ней завернутый в фольгу шоколад. Целую половину плитки. С орехами. Она осторожно нюхает его, ожидая подвоха, но потом думает, что Флинт для этого слишком тупой.       Шоколад ожидаемо пахнет шоколадом и ничем более.       Но даже от маленького кусочка становится ощутимо легче.