You say we're just friends

      — Иноджин, — Химавари подсела к парню, что сидел на лестнице и завершал свой рисунок, — это великолепный рисунок.       — Спасибо, — равнодушно ответил Яманака.       Они сидели в молчании: для одного оно было приятным и естественным, для другой — нервирующим, вселяющим страх. Но никто его не хотел нарушить, все же Хима делала вид, что наслаждается очередной клубной музыкой. Хоть Иноджин и посматривал на сидящую рядом с собой девушку, но он не замечал, как она бессмысленно открывает и закрывает рот. В один момент Химавари просто потянулась к прямым и длинным волосам художника, которые были собраны в низкий хвост и болтались на плече, что было повернуто в сторону девушки.       Яманака насторожился, останавливая танец кисти и с прищуром смотря на Узумаки, которая взяла его волосы в свои пальчики и положила себе между носом и верхней губой. Это заставило улыбнуться обоих, хотя блондин не хотел показывать своих эмоций — весь в папу.       — А мне идут светлые усы? — с улыбкой спросила Хима, поиграв прядками, будто может шевелить импровизированными усами.       — Хм… — Иноджин выдернул свои волосы и сдержанно улыбнулся. — Мне нравится больше так.       — Иноджин… — Химавари снова напряглась, чувствуя, как неуверенность разливается по ее жилкам, заставляя то ли стыть кровь, то ли мчаться с непонятной, даже нереальной скоростью по сосудам.       — Чего?       — Я люблю тебя! — проторила девушка, смотря в пол. Ей было страшно поднять на любимого глаза, но он почему-то молчит. Молчит. От этого хотелось расплакаться, но Узумаки держала себя в руках.       — Я знаю, — спокойно ответил блондин, рассматривая красную и сжавшуюся от страха Химавари. — Ты же мне подкинула письмо. Ты красиво пишешь. Столько приятных вещей написала, но Хима-чан, нет, нет и еще раз нет.       — П-понял-ла… — проговорила Химавари, пряча свои накопившиеся слезы на веке. — Прост-ти…       — Иди, умойся, — вздохнул Иноджин, держась строго, чтобы не дать лишних надежд девушке. — Если бы ты не была сестрой Боруто и моим другом, то я мог и воспользоваться. Тебе не хватает хитрости, Хима-чан, а хитрость, нежность и тайность — залог женственности.       «Снова, снова он меня называет неженственной… — Узумаки сжала кулаки и ушла в туалет, выгоняя оттуда каких-то подростков — она уже не разбирала, кто перед ней. — А что я ожидала? Что?! Он меня не любит… И как мне теперь?.. Я дура!»       Она посмотрела на себя в зеркало, позволяя себе слезы. Хотя чего она ожидала, ведь знала, что этого художника ничего не интересовало. Только его искусство. Химавари думала, как будет теперь смотреть ему в глаза, будет ли он об этом трепаться, вызывая у нее стыд. Но наперед знать было не дано, только предположить можно.       Сев на туалет, Химавари сжала колени и смотрела в пол, не замечая, как на ее платье появляются разных размеров пятна от соленых слез…

***

And you are singing the song /И ты поешь песню/ Thinking this is the life /Думая, что это и есть жизнь/

      Боруто все время был рядом с Сарадой. Они оба веселились: орали песни, танцевали и дурачились. Может, это было все из-за алкоголя, который они пили в немалом количестве. Удивительно, но Боруто уговорил правильную Учиху с ним пить каждый раз, как ему хотелось. Мицуки же наблюдал за этим со стороны, он не был любителем алкоголя, так как ему становилось сразу плохо, как он попадал ему на язык.       Он заметил, как Химавари, опустив голову, забежала в туалет. Проследив взглядом, Мицуки понял, что она ушла от Иноджина. Ему стало любопытно, и он подошел к художнику. Разговор шел тяжело, так как они оба друг друга не любили, но на данный момент им было так комфортно. Мицуки наблюдал, как Яманака творит на листе новый рисунок, на котором был изображен танцпол.       — Почему Хима-чан расстроена? — все же спросил Мицуки.       — Не важно, — ответил Иноджин, считая, необязательно другим об этом знать…       В это время, когда Мицуки обратил свой взор на людей, он не увидел ни Сараду, ни Боруто среди них.

***

      Сарада и Боруто оказались в неприятной ситуации — какая-то непутевая малолетняя алкоголичка перебрала и, не удержав равновесия, пролила на них какой-то напиток. Возмутившись, Сарада пошла переодеваться, но и Боруто тоже последовал за ней. Он шел позади и чувствовал, что ему нравится крепкая и ровная спина Учихи, ее стройные, но чуть изогнутые ноги, что были оголены, и, конечно же, ее темные волосы, которые он с детства любил перебирать в своих руках.

Where you’re gonna go? /Куда ты собираешься идти? / Where you're gonna sleep tonight? /Где ты заснёшь сегодня ночью? /

      Узумаки не мог перестать следовать за Сарадой, а той было нормально. Все же, как-никак, друг детства. Только что они не пережили за свои шестнадцать лет.       Снизу доносилась музыка, которая приятно разливалась в голове и сердце. Боруто зашел в комнату Сарады и стал смотреть, как та ищет сменную одежду. Учиха иногда смотрела на него косо, но тот не обращал на это внимание. Узумаки просто осознавал, почему он не может оторвать от Сарады глаз — она единственная, кто не проявляла к нему внимания, единственная, кто не была шлюхой, и это его бесило. Ему хотелось получить все. Да, качество дяди. Но что в этом плохого?

Rends-moi mon coeur, /Верни мое сердце/ Rends-moi toutes ces heures, /Верни все те часы/ Rends-moi tout ce que je tu m'a volé. /Верни мне все, что ты укрыл/

      Боруто подошел к Сараде и прильнул к ней со спины, он пробрался рукой под мокрую майку, целуя ее в изгиб шеи. Он хотел ее целовать, хотя раньше потребности такой во время прелюдий и всего не было, но что-то внутри кричало, что делать этого не надо. Но кто будет слушать голос разума, когда в крови бушуют гормоны и алкоголь?       Сарада замерла, держа в руках обычную черную футболку. Девушка вздрогнула и попыталась отстраниться и развернуться, но только для того, чтобы врезать наглецу. Позволив это, Боруто вовремя схватил Сараду за руки и сжал их, впиваясь страстным, нетерпеливым поцелуем в ее тонкие губы. Учиха начала брыкаться, ей не хотелось этого. Не такие у нее планы были на девственность — а ведь она понимала, что Узумаки не остановится…       Когда воздуха стало резко не хватать, Боруто отстранился и смотрел затуманенными, казавшимися в данный момент почти черными глазами в испуганные глаза Сарады.       — Если ты это сделаешь… — хрипло, с разочарованностью проговорила Учиха. — Я тебе не прощу!       — И ты думаешь, это меня остановит? — с надменностью посмотрел Боруто. — Хоть кричи, не кричи, — приблизившись к ее глазам, смотря с игринкой, проговорил блондин, — но ты узнаешь кое-что интересное…       — Нет, Б-боруто! — но тот не слушал, повалив девушку на кровать и продолжая сжимать ее запястья.       Сарада кричала, вырывалась, но Узумаки делал свое дело. Он решил, что не стоит быть с ней грубым, хотя голову давно ему снесло. Он ее целовал, ласкал, приговаривал что-то пошлое, заставляя от страха все сжиматься внутри у девушки. Покрывая мокрыми дорожками поцелуев нежную светлую кожу, ставя на ней отметины, которые красными пятнами цвели на ней.

Rends-moi ma vie et mon sang, /Верни мою жизнь и мою кровь/ L'été et le temps, /Лето и время/ Rends-moi tout se que je t'ai donné. /Верни мне все, чем я тебя одарила/

      — Расслабься, если не хочешь лишней боли, — проговорил Узумаки, целуя ее грудь, чуть посасывая соски.       И Сарада послушалась, она понимала, что уже ничего не сделать. Она выгнулась от приятных, колющих ощущений, когда Боруто начал играться с ее грудью, но страх, неприязнь и отвращение теплились и нарастали в ее сердце.       Когда Боруто подставил к ее проходу головку члена, из глаз Учихи потекли слезы, а в груди что-то оборвалось. Для нее остановилось время. Ей казалось, что Узумаки специально тянет, натягивая ее нервы до предела. Но когда он вошел, Сарада выгнулась и вскрикнула. Влага, что тонкими струйками скатывалась с ее щек, полилась с новой силой. Девушка пыталась отодвинуть парня от себя, чтобы тот вышел, но сил у нее не хватало.       Боруто ждал, пока мышцы ее расслабиться, как только он почувствовал это, сразу начал вколачиваться в нее, задавая грубый, рваный ритм. Сарада то стонала, то кричала, ей было морально неприятно от всего процесса, но тело, что начало получать удовольствие, подводило Учиху. И Боруто это заметил, улыбаясь — он нашел нужный угол.       Его руки сжимали бедра Сарады до синяков, он издавал утробные звуки, похожие на рычание. Для девушки эта пытка казалось вечной, она не понимала, когда все началось, и не верила, что это может закончиться. Но вскоре Учиха почувствовала, как Боруто зашел в нее пару раз глубоко и обильно в нее кончил.

Je ne vers'rai plus de larmes /Больше слез не пролью/ Les fantȏmes vont s'en aller /Иллюзии исчезнут/ Rends-moi tout, je s'rai prȇte à debarquer /Как лето окончено, забыто/

      Сарада давно перестали лить слезы, а чувство наполненности и дискомфорта просто казались чем-то второстепенным по сравнению с пустотой, которая поселилась в душе девушки. Она не верила, что Боруто наконец вышел из нее. Они отвернулись друг от друга; Сарада сжалась, обнимая себя, и уснула. Боруто же тоже не хотел сейчас думать, выпитый алкоголь и усталость после секса и оргазма давали о себе знать слипающимися глазами.       Они все оставили на утро…