You say we're just friends

      После того, как Курама распрощался с детьми и поехал в столицу, он отправился в один из подпольных клубов, который никому, кроме других совладельцев, не было известен из их компании. Они там проводили встречи, игрались с легкими девушками. Но сейчас в клубе было другое, необычное собрание, из-за которого перекрыли весь район.       «Ох, как же я устал, — Курама стоял на светофоре, ожидая зеленого света, — нужно четко изложить план… Шукаку будет на свадьбе у своего родственника, но он уже дал письменное согласие. Проблемы будут только с Хачиби».       Курама продумывал свой план долго, просчитывал детали, только бы совладельцы, которые пострадали вместе с ним, согласились на такую безжалостную авантюру. И вот он стоит напротив неприглядного здания, которое никак не выделялось на фоне других, но имело множество секретов от тайных многообразных подземных ходов до самих владельцев.       Спустившись на самый нижний этаж, доступ к которому был только у девяти человек, Курама поправил свои красные волосы и зашел в зал совещаний. Все были в сборе. Каждый смотрелся строго, хотя чего говорить о них? Этих ребят называли в подпольном мире Девять Хвостатых Демонов. Каждый из них имел свое прозвище, которое говорило о силе и ужасе, который они вселяли в сердца людей. И самым бесчеловечным был тот, кто стоял на вершине, а точнее Курама.       — Для чего ты нас собрал? — спросил четко Ниби, вальяжно развалившись на своем месте; он смотрел на него спокойно, у него не было особого страха перед красноволосым, как у других присутствующих.       — Для одного нехитрого дела, — проговорил Курама, вставая возле своего стула; он смотрелся величаво, будто сам император спустился с небесных дворцов, — мы же все хотим смерти этому уроду, но власти, как трусливые щенки, не посмели прикончить его. Какой прок держать этого под замком, когда только мысль о его существовании порождает таких же монстров.       — Ты хочешь, чтобы мы рискнули всем?! — проревел СонГоку, подскакивая из-за стола.       — Риск есть, но я все продумал, — ответил Курама, сохраняя ледяное спокойствие и самообладание. — Сами посудите, будете ли участвовать в этом. Шукаку дал согласие.       Все начали шуметь и говорить, когда тишина в помещение вернулась неприятным звоном, Курама вывел на экран, который был за его спиной, основные пункты плана. Он рассказал все в деталях, завлекая каждого в это авантюру. Конечно, у него были свои цели и мотивы, но кому сейчас это было важно, когда выпадает такая редкая возможность отомстить.       — Отлично, — увидев, что все согласны, Курама облизнул губы, — пока действовать не будем. Пусть после нашего собрания пройдет время. Я дам каждому знать, когда начнем и что кому делать.       Курама имел зуб на человека, которого так хотел уничтожить. Он понимал, что без того урода не было бы этого мира, не были бы нынешние люди такими, которых видит их свет. Но ту боль, несправедливость и ненависть уже было не остановить. Этот человек, которого так ненавидел Курама, вынудил убить родных ему людей. И сейчас ему приходиться смотреть в глаза Наруто и его детей…       Сейчас же все разошлись по своим точкам, занимаясь непосредственными делами. Курама отправился на встречу с основным конкурентом, который желал совместить их бизнес, но у красноволосого мужчины были совсем другие планы. Сейчас он стоял перед одним дорогим отелем, в котором был снят весь ресторан для переговоров.       — Господин Узумаки, — произнес обслуживающий персонал, на которого Курама не обратил внимания, — меня просили вас сопро…       Но мужчина не слушал, он просто прошел твердой походкой с надменной улыбкой, которая так привлекала окружающих своей харизматичностью, к своему конкуренту. Он сидел в окружении вычурных юристов, отборных телохранителей и прекрасных женщин, которые говорили своим видом о его достатке. На фоне этого статного мужчины с проседью в темных волосах и придирчивым взглядом Курама выглядел школьником, хулиганом.       — Рад видеть тебя, Курама-сан, — сдержанная улыбка и крепкое рукопожатие, которое было похоже на войну. — Надеюсь, ты понимаешь о последствиях.       — Не люблю, когда так со мной говорят, — отрезал Курама, который смотрел с надменностью на мужчину.       «Как будто он пришел письками мериться… — закатил мысленно глаза красноволосый. — Что мне его возможности и бабки? Строит из себя авторитет…».       — Я серьезно настроен, — покачал головой мужчина, имени которого Курама и не пытался запомнить. — Вот подготовленный договор, — кивнув юристу, этот мужчина ждал реакции Курамы, но той не последовало, он лишь хмыкнул и откинул бумаги в сторону.       — Невыгодно, — отрезал тот, — у меня предложение получше. О твоих махинациях не узнает твой босс и полиция, а ты отдаешь несколько своих производств мне.       — Немыслимо! — возмутился мужчина, указывая одному из своих амбалов, чтобы тот подошел к Кураме, но красноволосый смотрелся все также уверенно и невозмутимо. — Здесь я ставлю условия!       Курама был доволен реакцией оппонента, он просто улыбался, пока не решил действовать. Подготовившись заранее, Курама быстро вырубил нескольких телохранителей, а запущенный приятель в ряды других оборонных сил «врага» также расправился с другими.       — Условия ставлю я, — сказал Курама, смотря с презрением на растерявшегося мужчину, которого держали пара девушек, также подкинутых ему. — Я хотел по-хорошему, но выйдет как всегда. Мистер, вы не забывайте, с кем стоит так себя вести, а с кем — нет. Как думаешь, что лучше? Просто убить тебя или поиграться с твоим драгоценным сынком? Я не любитель таких методов, но никто не смеет ставить мне условия.       — Ты не посмеешь! — мужчина запаниковал, понимая сейчас, что облажался. — Босс тебя убьет! Я…       — Да? — Курама чуть посмеялся. — А ты думаешь, твой мафиозный босс станет переходить мне дорогу, Девятихвостому Демону? Мне даже стало смешно, кто посмел бросить мне вызов… Забавный ты, но жизни тебе своей не жаль.       В глазах мужчины читался страх, который просто был безграничным. Он не хотел умирать, но понимал, что человек перед ним не имеет жалости. Приходя сюда, Курама все решил. Он давно знал, зачем ему этот человек. Так что сглупившему бизнесмену, погрязшему в мафиозной группировке, остается надеяться, что в нем нашли выгоду.       — Но, — Курама посмотрел на испуганного оппонента, — я могу тебя оставить, но ты представляешь, что это значит для тебя. Всегда люблю таких смельчаков, так что жить будешь, но стоит мне увидеть, что ты делаешь что-то не то, как ты окажешься за решеткой, как минимум, или же будешь убит своим драгоценным боссом. Говорить, почему тебя такое ждет, надеюсь, мне не придется.       Мужчина раздумывал, он смотрелся сейчас потерянно. Но отказываться было опрометчиво. Так что он кивнул, смотря в черные глаза, в которых играли самые настоящие дьяволы, так как демоны слишком низки для такого человека.       — И еще, — прежде чем встать и подойти к мужчине, чтобы поставить ему клеймо в виде вырезанного на коже лиса, он произнес, — любая твоя неосторожность будет отражаться на твоем сыне. Я найду ему применение, не волнуйся, а если ты этого не хочешь, будь послушным песиком.       Курама посмотрел на своего человека, который наблюдал за вырубленными охранниками, чтобы тот подошел к ним. Эту метку поставили быстро, но в ресторане стояли болезненные стоны и умоляющие фразы, чтобы это прекратилось, но Курама с довольной, сытой улыбкой выводил свою метку, пытаясь провести как можно ровные, в меру глубокие раны.       — Приберитесь тут, — кинул Курама своим людям и ушел, мрачно смотря перед собой.

***

      Курама сейчас отправился к себе в загородный дом, в котором он любил уединиться и думать. Просто думать. Погружаться в собственные мысли, чтобы делать себе больней, чтобы продолжать гнить от этих рвущих чувств. Нет, сегодня он не хотел играть в красивого и игривого мужчину, не хотел иметь никакого общества, которое так мастерски отвлекало от копания себя. На сегодняшний вечер у него было всего два друга: дорогой алкоголь и музыка.       Выйдя из машины, мужчина открыл ворота и загнал транспорт, потом же он зашел в свой коттедж, сделанный в минимализме из черного шершавого кирпича и множества панорамных окон. Полумрак, который встретил Кураму, создавал какую-то интимную обстановку. Но не сегодня мужчина будет на это обращать внимания, не сегодня он вызовет любимую шлюху или соблазнит одну мажорскую особу, что жила напротив него.       Включив боковые лампы, Курама довольным взглядом осмотрел зал, в котором было множество дерева, пушистый однотонный белый ковер и черная кожаная мебель с плазмой. На кухне, в которую он зашел по инерции, проверяя ленту новостей, мужчина открыл холодильник и нашел оставшуюся с прошлого раза пиццу и разный плесневый сыр. Подогрев первую и разложив второе, он вынес это в зал, где потом достал бутылки с вином, коньяком, мартини и тающие во рту конфеты из черного шоколада и молочной начинкой.       «Так-с, — подумал Курама, подходя к медиа-установке, — какой плейлист сегодня? Хм…».       Первая песня полилась из колонок, заполняя тишину, в которой Курама с характерным звоном налил алой жидкости себе в бокал. Он сел на пол у панорамного окна и смотрел на небо, в котором мерцали звезды — не яркие, как на дикой местности, но ярче, чем в городе.

A hundred days have made me older /За сотни дней я стал старее/ Since the last time that i saw your pretty face /С тех пор, как видел я тебя в последний раз/

      Незаметно пустели бутылки, разливаясь жаром в груди. Курама глупо усмехнулся, откидывая голову назад и прикрывая рукой глаза, чтобы даже звезды, что так пристально смотрят, не смогли увидеть его слабости — его слез. Он вспоминал такую родную, но при этом бесящую девушку с длинными красными волосами, более насыщенными, чем у него. Ее задорную улыбку, которая передалась ее сыну и внуку.

A thousand lies have made me colder /Тысячи обманов сделали меня холоднее/ And I don't think I can look at this the same /И я не уверен, смогу ли я вспоминать об этом/

      И снова перед глазами ненавистное лицо, которое вынудило все такого же сильного и независимого Девятихвостого Демона сделать ужасную, непоправимую ошибку, о которой Курама так скорбел и поныне. Он жалел, что не пытался искупить этого раньше, когда это было нужно, реально. Сейчас же он просто пытается удовлетворить свою совесть.

Everything I know and anywhere I go /Что бы я ни знал и куда бы я не пошел/ It gets hard but it won't take away my love /Мне тяжело, но я не отрекусь от своей любви/

      Внезапно, даже для самого себя, Курама разбивает бокал; он не понимает, как из его рук он выпал, почему так легко разбился, но он опускает свою ладонь на осколки, чтобы их собрать, но они, словно множество игл, выпивались в его руку, вскоре стекло смешалось с кровью и остатками алкоголя, что были в нем. Курама не обращал на боль внимания, он быстро убрал осколки и только потом принялся обрабатывать раны, которые служили напоминанием и о войне, и о собственных преступлениях, из-за которых его руки были в крови…