You say we're just friends

      Шел шестнадцатый год от рождения блондина, и его судьба была предопределена: мать была модницей и любительницей цветов, владеющая несколькими филиалами по стране цветочных магазинов и магазинов одежды; отец был красивой, даже кукольной внешности художником, у которого эмоции редко проявлялись. И Иноджин перенял от них многое, но то, что он не любил в себе, так это бесчувственность, что принадлежала Саю.       Сейчас же Иноджин сидел у себя в комнате и разбирал пыльные коробки, в которых он хранил старые рисунки. Вскоре он наткнулся на один рисунок, который принадлежал не ему. Это нарисовала Химавари ему на восьмилетие. Ничего интересного, просто большая детская компания в виде всех ребят, родители которых дружили.       Но он увидел совсем другой рисунок примерного этого возраста, только рисовал уже он. Он рисовал заплаканную Химавари, и его сердце вздрогнуло от воспоминаний. Эти сцены он так глупо забыл и закрыл, что и не верится в их реальность. А если говорить, почему Иноджин не хотел помнить о тех временах, то ему просто разбили сердце, но он это умудрился забыть и считал себя бесчувственным человеком, неспособным никого любить.       А все случилось, как я и говорила, в восемь лет от роду мальчика Яманака. Он любил рисовать, так что и в тот день Иноджин сидел на ветке дерева и выводил на листе бумаги проходящих мимо прохожих: они бродили по улицам, медленно, скучающе, но их развевающиеся ветром одежды и волосы забавно мельтешили для юных глаз. И вот еще одна женщина с копной непослушных волос и ситцевой юбкой шла куда-то, придерживая легкую ткань рукой, только бы она не задралась.       Но ближе к обеду он увидел, как знакомая темная макушка с укороченным каре, закрывающая ручками заплаканное лицо и красные глаза яркого голубого цвета, мчалась в непонятном направлении, чуть бы не задевая прохожих. И, конечно же, испытывающее первую влюбленность сердце Иноджина, не смогло остаться в стороне.       Спрыгнув с дерева, мальчик поймал за руку шестилетнюю девочку, что от резкости уткнулась ему носом в грудь. От такой близости Яманака невольно покраснел и глаза его засветились чем-то живым, не свойственным ему. Чуть отойдя от Иноджина, Химавари, потирая все так же глаза и всхлипнув носом, посмотрела на друга брата.       — П-привет… — дрожащим, звонким голоском сказала девочка.       — Привет, Хима-чан… Что случилось? — он погладил ее по волосам, а сам чувствовал такой трепет, такое волнение, что хотелось спрятаться от любимых глаз.       — Боруто отобрал подарок от дяди Курамы… — всхлипывая, ответила Узумаки, схватившись еще маленькими ладошками за комбинезон блондина. — И сказал, что не отдаст…       — Я, конечно, не дядя Курама, но не хочешь от меня рисунок? — спросил он, заглядывая с улыбкой ей в глаза. — Понимаю, что не так крут, как дядя, но и не плох.       Иноджин показал ей тогда свои рисунки, из которых Химавари и выбирала себе «подарок». Выбрала она как раз ту стройную девушку, которую не так давно он рисовал. Сейчас девочка улыбалась, так чисто, искренне, что Яманака просто не смог молчать. И, может быть, это была его ошибкой.       — Хима-чан, я люблю тебя, — он сказал на одном дыхании; его сердце сделало кульбит и замерло в ожидании аплодисментов, но, посмотрев с еще большей улыбкой, Узумаки ответила радостно, наивно, но так больно для души Иноджина, будто ее разорвали множеством когтей и клыков.       — Я тоже тебя люблю! Ты же мой второй братик! — и что ему на это ответить? Как среагировать?       — Б-бр-ратик? — повторил Яманака, посмотрев на нее.       Можно сказать, что после такого провора, такой правды его сердце стало более закрытым, и он стал относиться к Химавари так, как она того желала. Хотя больше они не сильно общались, это исходило от самого парня, так что, забыв тот случай, он опять познакомился с Химой на конкурсе художников и увидел, что сестра Боруто неплохо и рисует, но не отличается завидной внешностью, манерностью и женственностью. Еще одна из серой массы девушек, которым был по душе не яркий гулена, а спокойный художник.       Но что же он испытал сейчас, вспомнив этот случай? Радость? Обиду? Боль? Нет, он испытал наслаждение. Такое терпкое, разливающееся в груди эгоистичным удовлетворением, ведь он, правда, разлюбил тогда ее, да и это была просто симпатия, хоть и неприятный осадок остался, с которым он мучился первое время, а сейчас, будто в наказание, Химавари побывала в его шкуре.       Иноджин знал, что испытывает не совсем правильные эмоции и чувства сейчас, но что он мог поделать, если таким гадким, как он сам себя и называл, оказался.       — Иноджин! ЧоЧо и Шикадай пришли! — раздался голос матери, который его вырвал из мыслей.       Он кинул все обратно в коробку и отпихнул ее от прохода, спускаясь вниз. Сегодня они договорились сходить в кино втроем. Старой компанией… ЧоЧо снова с кем-то активно переписывалась, демонстрируя новые ноготки персикового цвета с белым узором; они привлекательно блестели. Вообще Иноджин на удивление подмечал много мелочей: девушка сделала пробор сбоку, помада другого оттенка, да и шорты новые. Шикакдай же ничем не отличался от себя обычного: он любил постоянство и не любил выделяться, так что он был привычно в каких-то пастельных цветах, которые не бросались сильно в глаза и гармонировали с его зелеными неяркими глазами.       — О, появился, — подняла на него глаза ЧоЧо, чуть вставая в гордую позу, явно собираясь сказать, что тот долго собирался.       — Да, да, не трать слова… — закатил глаза блондин и пошел в сторону кинотеатра.       — Что-то ты без настроения? — Шикадай нагнал друга и пошел рядом, сбоку пристроилась Акимичи.       — Можно считать, что я скучаю по балбесу… — хотя настроение у него пропало из-за воспоминаний, но он и не врал, так как они все своей дружной компанией скучали по Боруто. — Еще не известно, почему его упекли туда?       — Не говорят, но у меня есть предположение, — нехотя произнес Нара, чуть нахмурившись. — Боруто и Сарада резко перестали ходить вместе в школу, так что наклевывается вывод, что на вечеринке, когда они пропали, Боруто додумался кое-что с ней сделать.       — СТОП! ЧТО?! — ЧоЧо аж встала на месте, чуть не выронив телефон. — Ты хочешь сказать, что подонок ее изнасиловал?!       — Ты его не называла подонком с того самого момента, как он тебе в волосы жвачку «случайно» прицепил… — спокойно сказал Иноджин; сам он ничего не почувствовал от сказанных слов, ведь не его дело, да и нахер чужие проблемы.       — Я не уверен, но это первое, что пришло в голову… Да и пропали они надолго, да и Боруто вперед гормонами думает, а не головой, — проговорил Шикадай, чуть отойдя от злой девушки, боясь попасть под горячую руку. — Думаю, это не наше дело, так что не лезь, ЧоЧо.       — Но!..       — Если Сарада тебе сама расскажет, то поступай, как знаешь, но сейчас не тот случай, — вздохнул брюнет, замечая кинотеатр.       В кино они почти не говорили, да и парни чуть задолбано смотрели, как ЧоЧо набирает с собой еды. Вооружившись пищей, девушка прошествовала к их залу. Шикадай достал билеты и протянул женщине, что с насмешкой смотрела на подростков, имея не самый свежий вид: растрепанные волосы, закрепленные на затылке в пучок, чуть серая и морщинистая кожа — такой она была от явного употребления алкоголя, — с некачественным макияжем, да и наращенные ресницы смотрелись на ней неуместно, аж тошно становилось.       Она весьма нехотя оторвала корешки билетов и протянула им очки для просмотра. Видно, что ей было скучно, да и придраться было не к чему, так что от этого ей было нечем заняться, хотя зацепилась она взглядом за образ ЧоЧо: полная девушка в шортах и теплых колготках в зимней курточке белого цвета, что приятно контрастировала с ее смуглой карамельной кожей.       — А не слишком ли ты пытаешься выпялиться, когда такая толстая? — прокомментировала женщина, с неприязнью смотря на Акимичи.       ЧоЧо остановилась и напряглась в спине; от предстоящей перепалки Шикадай решил зайти за спину Иноджина. Блондин закатил глаза, понимая, что сейчас будет скандал. Обычно, когда так происходило, Акимичи просто начинала выяснять отношения и ставила всех на место, так что за такой дамочкой как за каменной стеной, но иногда и парни за нее заступались, но это потом бесило ЧоЧо, так как она считала себя сильной и независимой.       — А вам не кажется, что такой персонал как вы должен в тряпочку молчать?! — ее взгляд был холоден, но в нем была тихая ярость. — Еще слово, уродка, и…       — Толстуха, успокойся, а? Твои вопли противны, как и ты! — рявкнула женщина, считая, что дети — не угроза.       ЧоЧо внимательно прочитала ее бейджик и, сунув свои запасы парням, ушла к администрации. Иноджин хмыкнул, сочувственно посмотрев на глупую женщину, так как Акимички прекрасно знала свои права, так что выговор и лишение премии гарантированны. Шикадай почесал затылок и тяжело вздохнул, прикрывая глаза и хмуря брови.       Через минут пять довольная ЧоЧо вышла с менеджером по кадрам и пошла гордой походкой в кинозал, а вот женщина чуть побледнела, так как никто до этого не качал права, как эта бесящая девушка. Иноджин сочувственно похлопал женщину по плечу, проходя за подругой, которая уже подходила к их местам.       Пошли они, кстати, на комедию, которая была аналогией в этом мире «Красотки на всю голову». Они ходили каждый месяц в кинотеатр втроем и в этот раз выбирала фильм ЧоЧо, так что парням пришлось довольствоваться бабским фильмом с прекрасной моралью о том, что не надо стесняться себя и идти к идеалам сломя голову, не видя своей особенности и уникальности в том виде, в каком ты являешься на данный момент.

***

      После кино ЧоЧо утащила куда-то Шикадая, а Иноджин пошел в сторону канцелярского магазина — хотел купить новых красок, завоз должен был быть, и кистей. Он рассматривал новые цвета, но его любимый оттенок остался уже в одном единственном экземпляре. Его рука потянулась за баночкой, как за ней же потянулась женская ручка. Это была Химавари; она дернулась от прикосновения и нервно прижалась к противоположному стеллажу.       — П-привет, Иноджин-кун! — она чуть зажмурилась, отведя взгляд в сторону.       — Перестань, а то мне как-то не так… Можешь меня не шарахаться, я не заразный, не кусаюсь… — вздохнул блондин, ему было неловко. — Ты хотела эту краску?       — Н-нет! Бери ее! — Химавари нервно обняла себя руками; она знала, что это любимый цвет Яманака, поэтому и хотела себе такой же, ведь удумала его нарисовать. Так что ее желание иметь на холсте любимого в окружении причудливых цветов такого оттенка засело глубоко, но вот отбирать у Иноджина краску она явно не была готова.       Пожав плечами, он взял несколько баночек и других цветов, идя на кассу. Яманака купил все и вышел, смотря на тот цвет чуть задумавшись, а вот Узумаки вышла с пустыми руками и чуть понурой. Хоть и признавать не хотелось, но Иноджин не смог смотреть на нее такой, так что сунул ей баночку в руки и сказал: «Подарок». А потом он молча пошел домой, чувствуя растерянный и счастливый взгляд Химы.