You say we're just friends

      Этот день можно ознаменовать как день, когда решится судьба одного художника. Если он сможет победить в этом фестивале, то он отправится в другую страну, чтобы постичь в полной мере художественное ремесло в Высшей Академии Искусства. А ведь туда попасть было нереально, так как множество богатых детишек своих немаловажных родителей спешат попасть в это заведение, из-за этого и сумма на обучение была просто выше небес. Семье Яманака было не потянуть образование сына там, поэтому Иноджин и надеялся, что ему удастся поступить таким вот образом.       Но что-то не давало ему покоя, хотя все было обычно: теплый летний день, Шикадай и ЧоЧо, которые пришли его поддержать, мелькающая периодами макушка Химавари и звонкий голос ее подружки. Что Узумаки была здесь, не вызвало у него удивления, так как девушка была такой же творческой личностью, как и он сам. Так что парень списал это на волнение, так как кроме готовых работ ему нужно было нарисовать заданную композицию на основном этапе.       С тройной порцией данго Акимичи пошла к другу, а Шикадай, смотрящий на происходящее устало и желавший отправиться в шахматный клуб, не горел желанием находиться в толпе.       — Ты как? Нервный какой-то… — проговорила Чочо, протягивая ему свое угощение, но тот качнул отрицательно головой, так как ничего с самого утра в горло не лезло.       — Сейчас же откроют первый этап? — проговорил Нара, легко утаскивая с подносика данго, на что ЧоЧо возмущаться не стала. — Надеюсь, ты решил остановиться на реализме…       — Тебе не кажется, что реализм немного устарел? — недовольно проговорил Иноджин, но полностью рисковать тот не стал, так что в его коллекции на стендах висели пара картин в абстракционизме.       — Если жюри были бы люди до тридцати, то согласился бы, — проговорил Шикадай, усмехаясь, — но мы говорим о старом поколении, которое понимает только более традиционные направления.       — И я слышала, что в судьях будет Морэ Юкирито, — поддержала ЧоЧо, явно зная толк в этой дамочке, — по сути она будет решать, кто пройдет… И она дает предпочтение всем жанрам портрет.       — Это тоже есть… Можно было всего пять работ на участие… — проговорил Иноджин, кивая и рассматривая остальных участников.       Они еще поговорили о пустяках, но только блондину не становилось легче, а напряжение в груди нарастало. Да и в голове было много неприятных мыслей, так что он просто не мог себя успокоить. И… тут объявили открытие.       «Как же страшно! — у него ушло сердце в пятки, когда люди стали заходить в палатку с кондиционером. — А вот и жюри…»

***

      Химавари скользнула в палатку, утаскивая за собой Лоти, которая не сопротивлялась. Они увидели множество хороших работ, которые вводили Узумаки в восторг, что не скажешь о ее подруге. Но девушек интересовали совсем другие картины, так что они целенаправленно искали фамилию и имя Иноджина.       Через минут десять они вышли к его работам, которые были хороши, но Лоти сказала то, что не хотелось признавать Химавари, но мысли подруг совпадали.       — В его картинах нет души… — и это чувствовалось, ведь мастерство и труды были видны, но все это было так шаблонно, так посредственно, даже мазки были настолько четкими, будто он рисовал не от вдохновения, а от вынужденности, как рисуют на уроках. — Хотя красиво… Кстати, а это не ты ли?       Химавари широко открыла глаза, замечая свои черты лица в девушке, которую изобразил Иноджин. Но что-то все равно было не так, ведь он выбрал ту иллюстрацию, где на ее устах не сверкала улыбка, а на глазах блестели слезы, от чего взгляд был омрачен тоской, болью, но только потом девушки подметили, что такой вырез был в наряде на вечеринке, когда он ей отказал, когда та ушла в слезах.       — Мог и спросить, хочу ли я… — проговорила Хима, замечая, что здесь он был более воодушевлен, когда рисовал.       «Неужели ему так нравится, когда я плачу? — от такой мысли в груди у Узумаки что-то неприятно сжалось. — Как же это… гадко? Но… но он же нарисовал меня! И как мне вообще его понимать?»       Лоти не знала, как поддержать словами подругу, так что стояла рядом, смотря на этот портрет. Ей тоже было неприятно это видеть не меньше Химы, но все же всю досаду и горькую обиду ей было не прочувствовать. Больше здесь Узумаки стоять не хотела, так что, взяв подругу под руку, повела ее на выход, так как это мероприятие совмещало в себе конкурс художников и обычный традиционный фестиваль.       Девушки ушли, снова болтая на отдаленные темы и иногда в их разговорах встречались сплетни, которые хоть и были неприятны в любом проявлении, но захватывали дух. То одна одноклассница повелась на старшеклассника, то другая, или одноклассник решил приударить за учителем, не понимая своим мелочным умом, что четырнадцать-пятнадцать лет слишком юный возраст для таких зрелых девушек после университета. А про то, что та сама учительница из университета только спит с их директором ради премий, была уже привычной байкой, хотя у Ируки весьма сложное «семейное» положение, о котором знали немногие.       Но лезть в личную жизнь человека, который заменил отца ее отцу и взял на воспитание, Химавари считала каким-то кощунством: нравятся барышни помоложе или же мужчины, не ее в общем дело.       — Кстати, а это не Мицуки-кун? — спросила Лоти почти под вечер их гулянья, указывая на парня, который просто стоял у террариума со змеями и что-то там рассматривал с неподдельным интересом.       — Мицуки! — Химавари широко улыбалась, смотря на друга, но при этом мелкий, почти незаметный румянец на ее щеках проявился.       Лоти усмехнулась, обращая на это внимание, так что она, придумав несуразную отговорку, убежала восвояси. Если подруга сейчас поменяет ориентир с этого Иноджина, то всем будет попроще. Хоть слава у Мицуки была не лучшей, но все же с Узумаки он хорошо ладил, да и той опасной ауры он не проявлял рядом с ними.       — Ло… И когда только успела… — Химавари пожала плечами и пошла к Мицуки, который как назло не обратил на нее внимание, так как сейчас его занимала его страсть — змеи. — Мицуки! Ты обнаглел меня не замечать?! — она шуточно толкнула его в плечо, на что блондин дернулся и посмотрел на нее хмуро, но потом узнал в ней Химу и с удовольствием обнял ее в знаке приветствия.       — Привет, Хима-чан, — проговорил он, поцеловав ее в висок.       — Ты ж не ценитель такого… — проговорила Химавари, отвечая на его объятие с радостью. — Не думала тут увидеть.       — Я бы не пришел, если бы не возможность выиграть змею… вот выбираю. Тебе какая нравится?       — Хм… — она склонила голову набок, рассматривая змей в террариуме. Ей приглянулась белая змейка, которая смотрела на них, вися на ветке, будто не желая с другими собратьями контактировать. — А как тебе эта? Милашка же! На тебя похожа!       — Ты считаешь меня милым? — Химавари посмотрела на того с широкой узумаковской улыбкой, без задней мысли отвечая:       — Да, ты милый! И забавный!       — Вот как… — проговорил Мицуки, а потом слабо улыбнулся, чувствуя, как его сердце ускорилось с невероятной силой, готовое разорвать его грудную клетку, то ли выбравшись наружу, или через диафрагму к пяткам. — Я рад…       — А давай я тебе ее выиграю! — Хима даже не стала слушать его ответ, умчавшись к девушке, которая как раз и отвечала за эту палатку.       Упрямая Химавари быстро ответила на опрос, как первый этап, который был сложный, но Мицуки как-то порадовало, что девушка много знала о змеях, и теперь ей нужно было выловить нужную себе змейку сачком, но белая змея сама накрутилась на черенок, будто не люди выбрали ее, а она их. И сейчас Хима взяла змею на руки и подбежала к Мицуки, собираясь ему отдать, но тот просто улыбался.       — Ты рад? — проговорила девушка, хотя понятное дело, что Мицуки бы и не хуже справился, так как задание несложное, а змей многие боятся.       — Рад, но давай она останется у тебя… ну… — Мицуки чуть залился румянцем, от этого Химавари так же покрылась краснотой. — Чтобы я был рядом…       — То есть? — внезапно от смысла его слов у нее в груди что-то оборвалось.       — Я прошел всю программу и сдал выпускные экзамены… по наставлению отца… — ему было неловко это говорить, будто он чувствовал какую-то боль со стороны девушки, и его сердце так же рвалось на части. — И я поступаю в вышку…       — Ты уедешь до своего дня рождения? Мы не отпразднуем, как хотели? Может… может Боруто вернется! — у Химы защипало в глазах, но почему у нее хотели пойти по щекам слезы, она не понимала… Хотя Мицуки был ей близок, как и Боруто, а за один год лишиться обоих на неопределенный срок — больно.       — Уеду до дня рождения, мне внутренние экзамены сдавать в эти дни, — кивнул Мицуки, отведя виновато взгляд, — но… я вернусь на твой день рождения.       — Так! — проговорила девушка. — Это не дело! Давай проведем вместе этот день так, будто это твой день!       — Но…       — Никаких но!       — Ладно, но сделай мне подарок, возьми эту змею, — сдался Мицуки.       — Вот и хорошо! — Хима посмотрела задумчиво на парня, переведя этот взгляд на змею. — И его звать будут Мицу…       Они гуляли до ночи, разговаривая, пробуя все, что видели. Так вышло, что они выиграли в тире плюшевого кролика бежевого цвета с сиреневой лентой на шее, которого уже забрал себе Мицуки как память о Химавари. А тот и признался, что у него никогда не было игрушек, обещая беречь кролика.

***

      И вот Иноджин сидел на сцене с оставшимися художниками, рисуя натюрморт. Оставалось десять минут до окончания конкурса, а тот уже закончил и довольно смотрел на судей, считая, что у него первое место в кармане. Только-только последний художник закончил, как объявили конец конкурса, и судьи стали смотреть рисунки, которых было десять. И… самый волнительный момент, когда объявляли результат — первое место не его. Когда осознание пришло, у него все оборвалось в руки, дыхание сперло, от чего через время у него начало сжечь в легких, тогда он и понял, что не дышал несколько минут.       Иноджин получил четвертое место, так что больше ждать он не стал и ушел. Пошел в непонятном направлении, у него не было желания видеться сейчас с ЧоЧо и Шикадаем. Проходив с час в своих мыслях, он заметил у палатки с жареными кальмарами Химавари. Он хотел к ней подойти, но… увидел, как к ней подошел Мицуки. От этого ему стало неприятно, ведь она говорила, что любит тут его, а сама гуляет с другим.       «Хотя этот Мицуки… слишком привязан к Боруто, поэтому теперь с ней и крутится, — подумал Яманака, успокаивая себя и уходя домой. — Так что хоть в чем-то я… не сплоховал? Все же Хима дочка мэра, можно попытаться так выкрутиться, хотя уже в другую страну мне не поступить».