You say we're just friends

      Прошло с того фестиваля более недели. Сегодня должен был уехать Мицуки, так что Химавари, как верный друг, отправилась того провожать, накупив тому в дорогу разных вкусностей. И вот она стояла у поезда, рассматривая грустную мордашку Мицуки, который почему-то не сильно горел желаем уехать к своему перспективному будущему. На обоих напала жесткая грусть, которая съедала и будто рассыпала пепел. И вот Мицуки, который хотел все что-то сказать, но останавливался, закрывая каждый раз рот, который только успел открыться для не идущих звуков. А Хима смотрела ему в глаза, будто предполагая, что тот все хочет сказать, но не может.       Мицуки понял, что в нем не было той нужной смелости и хладнокровия, которые он показывал всегда. Всего три слова, которые рвут его душу уже давно. Но их не сказать. Просто не сказать. Поэтому он глупо смотрит ей в ее голубые яркие глаза, наблюдает, как она поправляет свои волосы в смущенном движении. Времени нет. Всего несколько минут и поезд уедет. Проводник недовольно смотрит на парня, что никак не зайдет в вагон. И не отдавая себе отчета, не успевая остановить этот порыв, Мицуки приближается к ней непростительно близко, склоняется и придерживает тонкими пальцами за щеку, чтобы было удобней прильнуть к ее манящим губам. Теперь же он целовал ее, чувствуя ее смятение, как она оторопела, но при это она особого сопротивления не оказала.       — Прости… — Мицуки покраснел, но перестать рассматривать ее округлившиеся глаза он не мог. — Я люблю… люблю тебя. И… не требую взаимности или ответа сразу… Когда приеду… Да. Когда приеду, мы поговорим.       Мицуки забежал в вагон, уходя к своему месту. И вот поезд тронулся с места, увозя его из Конохи. Его сердце было готово вырваться из груди, ведь он смог! Смог сказать о своих чувствах! Но теперь он не представлял, как посмотрит ей в глаза, ведь сбежал как последний трус, только бы не видеть что-то плохое в ее глазах, чтобы не сделать себе больно… но он же все-таки сделал себе плохо этим, ведь эта неизвестность, эта неопределенность его уже съедали, а так ему несколько месяцев сидеть там, без возможности услышать ответ, хотя он и не думал, что Химвари могла ему написать.       А вот Химавари стояла на перроне более пятнадцати минут. В ее голове не было ни одной мысли, только глупое сердцебиение, отдающее стуком и пульсацией не только в груди, но и во всем теле, заглушая все звуки, уничтожая пространство и любую мысль, кроме одной: «Он меня поцеловал!», а ведь это был ее первый поцелуй. И только потом она осознала. Осознала, что ее друг любит ее! Любит без пошлости, свойственной Боруто, без высокомерности, которую показывал Иноджин. Но при этом ее собственные чувства… Они рвали ее на части, ведь она может получить ту любовь, которая будет ей взаимна, но образ Яманака просто засел в ее голове. Но это был идеализированный образ, который сильно отличался от реальности.       Химавари пошла все же в сторону дома, мечтая просто уснуть, чтобы стало легче, чтобы эта буря чувств сошла с нее, перестала давить и грызть. И вот, не видя, как резвятся дети, смеются люди ее возраста и старше, как осуждают ее отца, она вошла все в той же прострации в дом, чуть бы не оказавшись в скорой помощи от невнимательности на переходах. Она не заметила матери и отца, который так редко дома бывал, а тут он был так рано и на кухне, говоря с Хинатой.       — Что думаешь? — спросила женщина, как только дочка скрылась в своей комнате. — Я не хочу его возвращать, Наруто. Рано, он сейчас будет в своей привычной компании и снова кого-то изнасилует! Ибики говорит, что он только-только начал понимать! Наруто!       — Не кричи на меня, Хината… — он правда хотел, чтобы Боруто хоть на каникулы приехал, но понимал, что и Ибики, и Хината правы. — Но это слишком…       — Жестоко?! — она поставила передним кружку с кофе. — А разве не жестоко для Сарады?! У нее ребенок, Наруто! Это тебе не просто так! Только не говори, что ты не представляешь, как это ужасно — нелюбимый, ненужный ребенок! Она его не хотела!       Было давно ясно, что Хината слишком впечатлилась поступком собственного сына, и поэтому она не хотела делать Боруто поблажки. Пусть «отсиживает» свое наказание полностью, сполна.       — Не злись ты так… — Наруто понял, что с женой бессмысленно говорить. — Я всего лишь предложил.       — Ох… Прости, милый, что на тебя кинулась… — Хината смягчилась, как взглянула на милое лицо мужа, который всегда был для нее всем.

***

      Иноджин был полностью разбит из-за своего провала. Если его отец был более милосерден к родному сыну, то Ино просто сорвалась с катушки, явно сильно задетая результатом фестиваля. Сай беспомощно смотрел на очередную сцену ссоры жены и Иноджина. И вот терпение блондинки лопнуло, ведь сын был колок на язык, переняв это от обоих родителей, так что Ино просто зарядила сыну звонкую пощечину, которую Иноджин никак не ожидал и просто впал в ступор.       — Да ничего не смог! Я говорила, что тебе надо стараться больше! Хватит тебе надеяться, что мы тебе будем помогать! Теперь твое поступление — твои проблемы! — Ино чуть бы не срывала связки эту неделю, просто уничтожая сына в душе окончательно.       — И не буду! — Иноджин старался не повышать все это время на мать голос, но его терпение лопнуло. — Да я сам справлюсь! Вот увидите! Ненавижу!       — Ино…       — Не вмешивайся! — в один голос заткнули Сая его истеричные блондинки, а тот лишь вздохнул, смотря, как Иноджин просто вылетает из дома, а Ино что-то опять кричит, но мужчина даже слушать не стал.       Младший Яманака умчался в направлении их школы, просто по привычке. Все же такие сцены были в их доме, но не настолько частыми, чтобы к ним было реально привыкнуть. Поэтому все в душе блондина рвалось, проходило через мясорубку боли, обиды и отчаянья. Он даже не ожидал, что его хорошие родители, дающие ему все, помогающие во всем, так сильно разозлятся на его неудачу. А может они просто прознали, что тот берет без спроса деньги, хотя суммы незначительные.       Он мог просить у них, но тем же постоянно надо знать, куда и зачем он их берет, а художник же не может сказать, что с недавних пор пристрастился к сигаретам. Легким, так называемым женским, ментоловым, но все же сигаретам. Но похоже про сам табак Ино и Сай еще не знали, тогда-то блондину было бы не жить.       Ему навстречу шла Химавари из какого-то магазина одежды, что можно было понять по фирменным пакетам, с подружками. Лоти блондина заметила первая, а потом об этом шепнула Химе. Девушка вздрогнула, находясь в мелком замешательстве и смущении, ведь она не ожидала его тут увидеть.       — Думаю, он хочет с тобой поговорить… — сказала Лоти, собираясь увести других девочек.       — Но…       — О боже, — возмутилась какая-то подружка, — решите вы уже свои проблемы! Хватит бегать!       — Ладно… — Химавари кивнула и пошла к Иноджину, который смотрел на нее своим усталым от недавних событий взглядом. — Привет… Ты чего тут делаешь?       Тот хоть был и рад ее видеть, но показывать этого он не хотел, лишь дежурно улыбнулся своей до жути и отвращения холодной улыбкой. От этого Химавари мысленно вздрогнула, но продолжала более искренне улыбаться, хотя сбежать хотелось сильно.       — Тебя это волновать не должно, — проговорил тот, а от этой фразы в груди девушки что-то неприятно оборвалось, начиная пульсировать болезненной обидой. — Кстати, ты же была на выставке?       — Угу… — издала угрюмо девушка. — Неплохие работы…       — Неплохие?! — с неким обиженным тоном проговорил тот, нахмурившись. — Да это было великолепно! А они… Они просто не представляют, как я старался! И ты туда же?! А говорила, что любишь меня! Но мое творчество по достоинству не смогла оценить!       — Инодж…       — Нет уж! — заткнул он ее раздраженным тоном и взглядом. — Я даже тебя нарисовал и на конкурс отправил, а ты мне спасибо не сказала! Ты же знаешь, как я не люблю писать портреты! Или даже такого обо мне знать не знала?       Хивамари было неприятно, что тот так о ней отзывался, что не интересовался ее личностью, но при этом она пыталась оправдать его, ведь тот потерпел сильную неудачу. Хотя даже такое количество «я» и его обвинений в ее сторону было слишком много.       — Иноджин… Прости… Ты правда хорошо рисуешь, но… — она не знала, как подобрать слова, чтобы не обидеть его лишний раз. — Но это же мнение жюри, а значит, твои работы могли оценить предвзято, они могли быть подкуплены… — хотя она понимала, что говорит бред, ведь ее отец, мэр города, никогда не позволил бы такому случиться в пределах его любимой, даже обожаемой Конохе.       — Да… Да! Ты гений! Они просто не смогли из-за своих… своих алчных побуждений понять, насколько я великолепен! — в какой-то степени Химавари просто хотелось уйти от него и не слышать всего этого, но тому было все равно, ведь Иноджин схватил ее за плечи обнял, потащив в парк, где продолжил постоянно говорить о себе, но когда Хима пыталась вставить что-то о других, себе, то он сказал ей такую неприятную фразу, что хочется просто врезать такому человеку, ведь он создает этим тягучую горечь в груди. А сказал он ей так: «Мне плевать, что ты там мне говоришь!». Но разве можно так с человеком, который выслушивает его проблемы, беря неприятный осадок на себя?       Когда Яманака выговорился, то просто кинул девушку, сказав ей сухое, неискренное спасибо, будто это была ее прямая обязанность — выслушивать его нытье и обиды на весь белый свет. Химавари же в свою очередь не подозревала, что тот был настолько неинтересным собеседником, который ничего не может сказать, кроме как о собственном «я». А распрощались они на фразе, что обязательно еще погуляют, но при этом уходя с разными мыслями. Если Химавари думала, что тот просто самовлюбленный человек, который испортит ее жизнь, хотя от этого осознания и боли в сердце становилось душно, то Иноджин же просто летел на крыльях «любви» удовлетворенного эго, считая, что возможно, что-то у них получится.

***

      В этот день же Сарада гуляла вместе с ЧоЧо и Шикадаем. Можно сказать, для нее это был большой шаг, ведь с того самого дня она впервые встретилась с парнем из прошлого окружения. Все же Шикадай был про сравнению со многими более рассудительный и понимающий человек, который откровенно бесился с поступка Боруто, когда видел округлый живот Сарады. А ведь той уже было сложновато самой что-то делать, так что ленивая рука друга всегда стала проявлять активную помощь. И не то, чтобы это было свершением века, но все же Сарада за долгое время чувствовала себя как-то легко среди друзей.       Шикадай и ЧоЧо конечно же заметили ее изменение в поведении, ведь раньше Учиха знала себе цену и говорила с гордо поднятой головой, была интересным собеседником. Но сейчас от прошлой Сарады осталась тень, хотя, как считает Акимичи, помочь вернуться подруге реально, и она этим активно занималась. Изменение в девушке были кардинальными: вместо развернутых ответов от нее можно было слышать «хм», «ясно» и что-то еще из той же оперы, под глазами появились морщинки, которые чем-то, но напоминали выражение лица Итачи для Саске…       Но сейчас все трио увидело, как Химавари изнывала в компании некогда любимого человека, а тот все говорил. Шикадай же вздохнул, понимая, что приятель упустил уже свой шанс, ведь, как странно ни звучало, но самый ленивый человек был там, где происходит самое интересное: он видел поцелуй Мицуки и Химы.       — У них свидание? — спросила Сарада, уже собираясь радоваться, что Химавари добилась своего (Учиха делила Боруто и Химу, так что ее вид не сильно ей напомнил о блондине).       — Если бы… — проговорила ЧоЧо. — Иноджин провалился на фестивале и ему сверлят мозг родители, он постоянно ноет о себе, что я уже перестала брать телефон…       — Ага, опять говорит о себе… Давно я такого его не видел… — кивнул Шикадай, помогающий уставшей Сараде сесть на скамейку. — Только вот ему нравится Химавари, но меня он не послушал, а к ней Мицуки стал клеится… и она не простив?       — Мицуки? — удивилась Сарада, вспомнив друга.       — Наш асексуал? — поддержала подругу ЧоЧо. — Да не смеши меня!       — Он же уехал учиться, пошел по ускоренной программе и уже в университете… — он знал, что девушки понятия не имели об этом; а те откровенно удивились. — Так вот, он не так давно уехал, и я видел, как он признался ей в любви.       — Ничего себе! — ЧоЧо аж воспылала от новости. — Я тоже хочу парня! Вот за Химавари все бегают, а я…       Шикадай как-то странно посмотрел на подругу, а Сарада за долгое время издала смешок с улыбкой, прекрасная зная маленький секретик Нары. Только вот ЧоЧо не догадывалась о нем, продолжая говорить о своей любимом актере, хотя в глазах Шикадай плескалась сейчас не привычное скучающее равнодушие, а ревность. Но от того, что даже толстушку ЧоЧо кто-то любит и без пошлости, Сараде стало тоскливо, ведь ее использовали, оставили ребенка (хотя в этом она видела некую радость и утешение для себя), а ведь у нее не было отношений и она, как все девочки, мечтала о романтике и… даже не о принце, а о человеке, с которым ей будет хорошо, с которым они проживут в понимании свою «долго и счастливо».