Глава 22. Сомнения и роды
29 октября 2020 г., 12:49
Химавари правда хотелось что-то с собой сделать, ведь детский ум, не умеющий справляться с душевной болью, не мог спокойно воспринимать то, что происходило в ее жизни. И только она уже приняла решение, как раздался телефонный звонок. Неуверенная девушка потянулась к мобильнику, беря его в руки и отвечая, даже не представляя, кто мог ей позвонить. Номер оказался незнакомым.
— Привет, — раздался знакомый голос, который Хима уже и не надеялась услышать. — Это Мицуки! Прости, что не мог так долго с тобой связаться… Ты как? Что нового? Старого? Как Боруто?
Узумаки поразило то, что Мицуки был таким… живым? Обычно он так много вопросов за раз не говорил. Или же все всегда знал, но, чтобы в нем было столько волнения, и из-за звонка ей… Химавари это грело сердце, так что она улыбнулась, чувствуя какое-то счастье, которое не чувствовала в общем после того, как Мицуки уехал.
— Привет! — так же радостно проговорила девушка, чтобы тот не смог почувствовать в ее голосе неладное. — Да все хорошо. Только вот без тебя как-то не то… Про братика ничего толком не знаю, мама и папа говорить совсем не хотят.
— Обидно, но думаю, кому-кому, а Боруто и там хорошо… У тебя точно все нормально? — Мицуки почувствовал ее наигранность, и это его заметно насторожило.
— Не переживай, давай лучше расскажи, как у тебя хоть дела обстоят! — переводя таким способом тему, девушка уходила на более нейтральную почву.
«Что же у нее происходит?» — тот понял, что решила сделать девушка, но поддался, так как прекрасно понимал, что, находясь за несколькими сотнями километров, помочь никак не может.
Вот так их беседа и продолжилась, никак не заходя в сторону тревог Узумаки, так как она все попытки зайти на эти щепетильные темы прекращала. И, если говорить честно, Хима нашла в Мицуки какую-то свою жизненную радость, хоть он и был так далеко. Она постоянно с ним переписывалась, он нередко ей звонил. И конечно же совсем другой блондин почувствовал неладное, но не придал этому значения, хотя он стал еще рьянее и грубее требовать от своей девушки внимание, ненароком делая больно…
— Чего улыбаешься?! — уже не в силах это терпеть, проговорил Иноджин, выхватывая телефон из рук Химы и начиная читать переписку; голубые глаза стали страшно темнеть, от чего сердце у Химавари ушло в пятки.
Они сидели в столовой, так как была обеденная перемена: туда-сюда шастали подростки, громко обсуждая сплетни или другие волнующие их вопросы. Все место вокруг было занято, даже ступить было некуда. Да и на улице шел дождь, поэтому никто не мог просто выйти и побыть там, из-за этого заполнив все пространство светлой столовой своими телами.
Пока Иноджин читал переписку, к ним подсела компания, в которой состоял Боруто. Ивабе что-то активно рассказывал, но Хима не могла разобрать ни единого слова, пытаясь дотянуться до своего телефона, ведь для нее резко рухнул мир. Шикадай же резко понял, что происходит, начиная подходить к ним, так как с ЧоЧо они сидели отдельно от других, им было хорошо вдвоем.
— Какого ты переписываешься с Мицуки? — он хотел добавить слово «мило», но не стал; его холодный голос просто убивал в Химе все, даже Ивабе заткнулся, не совсем понимая, что тому не нравится, ведь Химавари дружила вместе с Боруто с Мицуки.
— Мы просто друзья… — проговорила девушка, не зная больше ничего, что стоило бы говорить.
Внезапно, увидев безобидные смайлики, которые отправил девушке сейчас Мицуки, Яманака замахнулся над девушкой рукой, другой же громко хлопнув экраном телефона о стол, собирался влепить эй пощечину. Нара же не успевал остановить друга, ему не хватало несколько метров, чтобы быть рядом с ними. Но руку блондина остановил Ивабе, с силой ее сжав.
— Неужели ты ударишь девушку? — Денки аж дернулся от тона друга, смотря, как его некогда горящий дружелюбием взгляд стал раздраженным.
— Не вмешивайся! — рявкнул Иноджин, вырываясь из хватки и смотря зло на Химавари; он понимал, что увести ее для разговора у него не выйдет. — Заблокируй его!
— Иноджин… — проговорил Метал, но один взгляд со стороны Яманаки его легко заткнул, да и на них смотрели сотни глаз учеников.
Сердце Химавари пропустила удар, а в голове проскочила фраза: «Я не хочу опять… чувствовать это! Я не хочу с ним прекращать общение!», но, конечно, вслух она такое не сказала, виновато опуская голову и кивая, при этом по ее щекам потекли слезы, которые не были видны из-за волос.
***
Пока Химавари страдала из-за путаницы со своим сердцем и привязанности к двум людям, настало самое волнительное время на данный момент в доме Учих. Сараде предстояло на днях лечь в больницу для родов. Ей предлагали сделать кесарево сечение, так как из-за плохого зрения могли быть осложнения вплоть до полной или частичной потери зрения, но ведь Учиха была упрямой и матерь не слушала, желая родить сама, чтобы пережить эти страшные, болезненные часы, ведь считала, что так будет лучше для ее малыша… Точнее, малышки. Да, у Сарады должна была быть девочка. — Эй, малышка, — у младшей Учихи была привычка говорить со своим большим животом. — Ты как там? Наружу не хочешь? Знаешь, я так мечтаю тебя увидеть… Я так тебя люблю, мое сокровище. От собственных слов в груди девушки разливалось какое-то неясное тепло, оно так сильно грело сердце будущей мамы, но и при этом тянуло, принося небольшую боль. Так было часто, но Сарада правда любила этого ребенка, даже несмотря, как тот был зачат. «А?» — Сарада начала чувствовать что-то странное, непривычное, что, кстати, брюнетку встревожило. И вот, не ожидав этого, девочка дала ответ, так как Сараде резко захотелось в туалет, а там она поняла, что это отошли воды, когда живот пробило судорогой. Она от нервов на негнущихся ногах дошла до своей комнаты, набирая номер матери, но та не брала, а отец опять в командировке. Ей не пришло в голову, что нужно было звонить в скорую, а от повышающейся нервозности ей становилось плохо. «Прошу… возьмите! — в панике думала Сарада, кусая губы. — Ну хоть вы…». Сарада быстро набрала единственный номер, который оставила от семьи Узумаки. Да, это был номер Наруто. Того самого человека, которого любила и который был для нее примером подражания. Наруто долго не брал, но внезапно, когда на глазах Учихи появились слезы, Узумаки-старший удосужился взять. — Сарада? — спросил спокойным голосом, в котором чувствовалась улыбка Наруто, от чего Сараде стало легче. — Здраствуй, таттебайо… Это его немного милое непонятного значения слово вызвало улыбку у Сарады, и она прикусила губу, как внезапно новая судорога прошлась по ее телу. — Наруто-сама… — немного официально проговорила девушка дрожащим голосом. — Началось… Дома нико… Узумаки даже не дал ей договорить, проговорив сосредоточенным голос, явно уже собираясь, так как улице было начало декабря, поэтому просто так в своем деловом костюме сорваться он не мог. — Я сейчас буду! — проговорил тот. — Вызови скорую! Если она приедет раньше, то сообщи, я сразу в больницу! Сарада услышала голос дяди Шикамару, которого, неожиданно, Наруто грубо заткнул, сказав, что появились дела, и чтобы тот связался с Сакурой или Саске, те все поймут. Также она услышала, как Наруто врезался от спешки в косяк двери, издав под его безобидную ругань смешок. Сарада готова была взвыть, как только начались схватки, а скорая не приезжала, хоть девушка ее и вызвала. На глазах были слезы, а от паники Учиха стала задыхаться, ведь с каждой судорогой перед глазами все плыло, рябили мелкие пятнышки. Вот уже подумав, что все кончится плохо, так как сознание начало плыть, а ноги сводить, как в дверь позвонили. «Почему же все так сложилось… — юная Учиха не сразу осознала, что уже на протяжении нескольких секунд разрывала пространство трель звонка. — Кто это?» Поднявшись с дивана, Сарада с трудом добралась до прихожей, держась за живот, который периодически ходил ходуном, напоминая, что маленькая, крошечная девочка рвалась в этот мир. На пороге стоял Наруто, он молча подхватил на руки Сараду, усаживая на заднее сиденье. Откуда у него были силы, чтобы поднять беременную, когда сам он валился с ног от вечной усталости, было загадкой. — Все будет хорошо… Слышишь, таттебайо, — Наруто немного встряхнул легким движением Сараду, прося не отключаться от приступов боли, которые с каждым разом все сильнее и сильнее превышали ее порог. — Только не отключайся. — Хех… — Сарада слабо усмехнулась, делая это не по-учиховски. — Спасибо… — Не благодари… — вздохнул Узумаки, отправляясь в больницу. — Ты мне очень дорога, как и твоя дочка… Саске мне уже сказал. — Иногда папа… такой папа! Он никогда не мог перед вами устоять и вечно все рассказывал… — такой вот непринужденный в какой-то мере разговор отвлекал от болей. Когда Сарада вскрикнула в очередной раз от боли, Узумаки никак не отреагировал, так как уже привык, хотя прекрасно помнил, как переживал, когда у Хинаты была первая беременность и она рожала их сынка. И Сараде нравилось, что Наруто не реагировал на нее. — Ну, уже придумала имя дочке? — Наруто же помнил, что Хината немного, но отвлекалась на разговоры, пока, как и сейчас, блондин тарабанил пальцами по рулю на очередном светофоре. — Угу… — она смущенно отвела взгляд, а потом посмотрела на Наруто, проговорив немного тихим голосом. — Наруко. Наруто оторопел, округлив глаза, а потом рассмеялся, когда наконец осознал, что внучка-то в честь него названа, потом он кинул взгляд на бледнеющую Сараду от очередной судороги. — Не боишься, что она будет проказницей? — Наруто вспомнил себя в детстве, немного дав по газам, чтобы поехать быстрее к больнице. — И почему именно так? Не было других вариантов? — Нет… Ничего не придумала, — а потом она все же призналась. — Еще раздумывала, чтобы в честь дяди Итачи, но его имя означает «Неудачливый», так что такой вариант явно отпадает. Да и… Простите за мои слова… — она начала уже немного пускать слезы от боли, пытаясь расслабиться, но тело пробивало судорогой, а пальцы непроизвольно сгибались, цепляясь за что-нибудь; как ее отпустила боль, Учиха продолжила. — Я не хочу лишать свою дочку такого дедушки… но ей будет лучше, чтобы она никогда не знала о… нем… — Я понял… — кивнул Наруто, в какой-то степени опечаленный таким решением, но прекрасно его понимая. — Если ты позволишь общаться нам, то я сделаю все, чтобы Боруто не знал. Сарада улыбнулась, а потом ее лицо снова исказилось болью. Вскоре они доехали до больницы, так что Сараду отправили в родильное отделение. Там оказались через разные промежутки времени и Сакура, переживающая о дочери, и Хината, не менее о ней переживающая, только Саске опять пропадал в командировке. Они молчали, понимая друг друга без слов…***
Сарада, как оказалась в белой палате, ничего не помнила: только боль, смутные образа и голоса врачей. Долгие часы родов, разрывающаяся плоть влагалища от того, что не выходило правильно тужиться, выходящее нечто под четыре килограмма, сорванный голос и наконец какое-то неописуемой расслабление, как только ребенок оказался в руках врачей, которые ударяют малышку по попке, чтобы та начала плакать, так как по-другому ее легкие не раскроются, и она не сможет дышать. И только плач ребенка привел Сараду в чувства, она дернулась на зов собственного дитя. Все же страшно, что с ней что-то не то, что ее кто-то обидит. Но малышка была крепкой, красненькой, как и все дети после рождения, только вот у девочки были черные волоски на макушке, немного мокрые, забавные. — Наруко… — Сарада нежно улыбнулась, когда ей на руки дали ее личное счастье… Она смирилась с тем, что ее дочка появилась от такого вот случая, но, оправдывая произошедшее, она решила, что этот ребенок ее, и он связывает ее не с Боруто, а с Наруто. Как бы странно это ни звучало. «Моя красавица, — подумала Учиха, погладив ее по щечке. — У тебя такие же полосочки, как и у Наруто-сан». Малышка же продолжала хныкать, но уже меньше, когда почувствовала свою маму. После типичных процедур… да, Сараду немного зашивали, но все же отправили в обычную палату, где их поместили отдыхать. Наруко спала в своем боксе для детей, а Учиха смотрела на дочь, как внезапно начала плакать. Все те слезы вырвались наружу. Все повторялось. Перед глазами был улыбающийся и такой привычный Боруто… Ей иногда не хватало того, его улыбки и задорного смеха с тупыми подкатами. «Черт… Тупой Боруто! — она пыталась вытереть слезы, но только разводила их. — Если бы только ты был не мудаком… Глупый и тупой…». От мыслей о бывшем друге ей становилось невыносимо больно, будто сердце рвалось на части, будто натянутые струны лопались. Так хотелось нормальной жизни, но теперь никому не нужная из своего поколения с ребенком ей жить долгое время. Ну кто захочет брать ответственность за чужого ребенка? Да, у нее были хорошие друзья, которые ее поддержали. Но мечты о собственном принце закончились аж девять месяцев назад. И вот, продолжая реветь, Сарада уснула, прижимая к груди скомканное тонкое больничное одеяло. Сакура прошла же в палату на правах медика, и ее сердце сжалось в очередной раз, прекрасно видя, что та снова ревела. Но тревожить свою малышку Сакура не стала, подойдя к Наруко. Ее немного радовало, что девушка была темноволосой, меньшее напоминание об отце, а все же эти забавные полоски оставались каким-то поминанием, родимым пятном этой семейки. — Даже не верится, что я бабушка… — проговорила вслух розововолосая, как-то нежно улыбнувшись внучке. — А мне и пятидесяти нет… Внезапно Наруко заплакала, проснувшись от голода, а Сакура подхватила ее на руки, прижав к себе и начиная укачивать, как когда-то делала Сараде. И боже… Это чувство, что пробило дрожью Сакуру, заставило сердце защемиться. Она хотела, чтобы ее родную кровь убили, не дали родиться. Как же сейчас Сакура раскаивалась. — Прости… — проговорила Сакура, умудрившись убаюкать ребенка и не разбудить уставшую Сараду. — Какая все же я дура… Положив малышку на место, нежно поцеловав ее в розовую щечку, пошла к мужу и старшим Узумаки, чтобы рассказать, что все хорошо. И внучка здоровая, и Сарада отдыхает. И когда она оказалась среди них, единственное, что вышло вымолвить у женщины: «Мы стали бабушками и дедушками».
