За что все так со мной....?

Юнги просыпается от резкого грохота, что донесся до него из кухни. Быстро накинув на себя халат, он выбежал из комнаты, сквозь ноющую боль делая каждый шаг. Добравшись до источника звука, он удивленно посмотрел на Чимина, что стоял у окна и нервно курил сигарету. Альфа сжимал в одной руке свой телефон и через несколько мгновений от злости швырнул его в стену. Тот же разлетелся на части от сильного удара с твердой поверхностью. Составляющие телефона падают рядом с разбитой ранее посудой. Чимин настолько зол, что не замечает омегу, что до сих пор стоял в дверном проеме и со страхом наблюдал за альфой. Пак кидает недокуренный окурок сигареты в окно и в гневе опрокидывает стоящий позади него стол на бок, а у Юнги перед глазами будто не Чимин, а Чон Хосок. Его вечная боль, что оставила за собой самый глубокий шрам на сердце. Мин от страха жмурит глазки и будто сжимается, уменьшаясь в несколько раз в размерах. По телу омеги пробежалась дрожь и, кажется, одинокая слеза скатилась по впалой щеке. Он никогда не боялся альф, что были не в лучшем расположении духа, но после нескольких лет, прожитых вместе с его личным кошмаром, он поменял свое отношение к таким альфам. Хосок был добр с ним и никогда не повышал на него голос, что уж говорить о руке. Однако, после свадьбы Чона будто подменили. Он позволял себе делать все что только вздумается по отношению к Юнги. Чимин сейчас напоминал Хосока. Такой же красивый и мускулистый, но в гневе слишком страшен. Когда шум прекратился Мин приоткрыл закрытые веки и взглянул на друга. На лице Пака читалась лишь сердечная неприязнь и отвращение, а самое главное все та же злость. Подождав пока старший успокоится, Мин наконец-таки подал голос. — Хен, что случилось…? Все в порядке…? — тихо прошептал он, боясь резких движений альфы и его реакции на присутствие омеги. Тот же резко развернулся лицом к нему, делая несколько шагов вперед. — Как долго ты тут стоишь? — грубо спросил Пак. Быстро сократив расстояние между ним и омегой, стальным голосом прохрипел он на ухо Мина. Тот же сделал шаг назад, отходя от друга. Он не мог и слова выговорить, поэтому лишь отрицательно помахал головой. Недолго думая, Пак прижимает омегу к стене. — Слушай сюда, во-первых, ты разводишься с этим гребаным Хосоком. Во-вторых, ты переезжаешь жить ко мне. И, наконец, в-третьих, я убью эту бесхребетную мразь и ты меня не остановишь, — сквозь стиснутые от злости зубы шипит альфа. Юнги понял, что спорить сейчас с Чимином будет не лучшей затеей, поэтому он просто обнял альфу, прижимаясь к его горячей и теплой груди. — Успокойся, хен. Не надо волноваться. Сейчас же все хорошо, да? Не делай глупостей, — как-то невинно шептал младший, пытаясь успокоить Пака, но, к сожалению, у него это явно плохо получалось. Чимин сжал запястье омеги и яростно посмотрел в глаза напротив. — Все хорошо? Этот придурок убил омегу и ты говоришь, что все хорошо? Знаешь как он убил его? Я тебе сейчас покажу. — Пак тянет младшего к телевизору, включая новостной канал и усаживая того на диван. — Смотри и не смей отворачиваться, — грубо говорит он, будто приказывая. Младший смотрит кадры, где на полу в их с Хосоком комнате лежит бездыханное тело какого-то омеги. Голова незнакомца пробита пулей, а на шее были видны следы рук, что говорили о том, что альфа пытался задушить невинного паренька. У Юнги глаза сразу заблестели от слез, что так и рвались скатиться по щечкам омеги. — хен, выключи… пожалуйста… — дрожащим голосом прошептал Мин. Ему страшно. Он понимает, что на месте этого омеги мог сейчас быть он, понимает, что это не предел возможностей Хосока, понимает, что быть не хочет с этим парнем, он все это понимает, но так боится что-либо сделать, что этот страх преследует его всегда и везде. При каждом громком звуке он думает, что это пришел Хосок. Он думает, что его опять накажут, что будут бить пока на теле не останется и сантиметра нетронутого места. Иногда так больно делается от тоски по любимому человеку. Хочется вернуться назад в прошлое, где Хосок каждой минутой дорожил, проведенной с Юнги, ни на шаг не отходил от него, а только оберегал и любовь дарил. Но жизнь не бывает прекрасной. За каждой ангельской улыбкой скрывается демон. Он ждет момент, чтобы вырваться наружу, ждет свою жертву и в конечном итоге морально и, возможно, физически убивает. Хосок убил Юнги морально, но Чимин, что всегда рядом, пытается вернуть омежке его нежную и искреннюю улыбку, пытается вернуть здоровый внешний вид, а не побитое истерзанное тело, от вида которого страшно становится. Чимин выключает телевизор и, слегка успокоившись, садится на корточки перед омегой. Он берет в свои мозолистые руки омежьи и, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону руки Юнги, смотрит ему в глаза. — Прости… Я был слишком груб… — неожиданно для младшего проговаривает Пак. — мне просто страшно тебя потерять… я никогда не говорил тебе этого, но я люблю тебя Юнги и не позволю какому-то Хосоку причинить столько боли. Ты и так уже слишком много пережил и я честно не понимаю зачем ты его терпишь. Я смотрю на тебя и не вижу прежнего Юнги. Ты так изменился… я хочу видеть того Юнги, которого так сильно полюбил, понимаешь? Я хочу вернуть тебя… Не хочу терять… — Чимин к себе притягивает омегу, окольцовывая тело младшего своими руками. — Юнги, обещай, что будешь сидеть дома. Пожалуйста, обещай. Я не хочу терять тебя. Я, возможно, покажусь сейчас слишком эгоистичным, но я боюсь, что мне будет слишком сильно больно. Я правда люблю тебя. Обещай, что если что-то случится, ты пойдешь в мой кабинет и запрешься там. — Пак по волосам омеги проводит рукой, а после нежно чужие слезки с щек убирает. — Юнги, малыш, не плачь пожалуйста… Просто обещай. Вот ключи от кабинета на всякий случай, — Пак из своего кармана достает ключи и в руку Мина кладет, сжимая ее своей. Юнги просто кивал головой и ронял горячие слезы не в силах что-либо сказать. — Малыш, мне надо идти… — коротко поцеловав в макушку омеги, сказал Чимин и привстал с места. Альфа направился на кухню, где по частям собрал разбитый телефон. Включив его, он написал кому-то сообщение и, накинув на себя пиджак, направился к выходу. Но неожиданно он чувствует чужое тепло своей спиной. Тонкие руки, что были полностью в синяках, обнимали Пака. За спиной слышны всхлипы и от этих звуков сердце альфы словно на кусочки мелкие разбивается и больно так становится, что разбитое сердце вырвать напрочь хочется, чтобы не чувствовать больше ничего. Он поворачивается лицом к омеге и нежно щечки его в руки свои берет. — Юнги мне надо идти. Я должен это сделать, как бы сильно не хотел остаться. — На слова альфы Мин лишь головой из стороны сторону машет. Боится один остаться. Он жмется к горячему телу, ища в этих объятиях спасение. — Не оставляй меня, хен… — слезы не перестают стекать по нежной коже, оставляя за собой дорожки мокрых следов. Чимин хочет остаться, но у него не закончено одно очень важное дело. Надо закрыть в тюрьме Чон Хосока, чтобы он до конца своих дней гнил в четырех стенах, без права на светлое будущее. Так хочется избить его жалкую физиономию, что руки вновь сжимаются в кулаки. Юнги чувствует это и прижимается к другу ближе, хотя казалось бы куда еще. Мин шепчет что-то неразборчивое и просит альфу остаться. Нет, это скорее мольба нежели просьба. Он так не хочет оставаться без этого альфы, что через какое-то время на колени садится. — Хен, умоляю останься… я без тебя не смогу… — омега уже не скрывает своих слез, роняя их на холодную плитку пола. Чимин сразу же с пола поднимает Мина, заключая его в крепкие объятия. — Юнги, малыш, там Хосока поймали я не могу оставить его рожу не набитой. — Но Мин совершенно не слушает Пака, обнимая его за шею. — хен, останься… не трогай его… побудь со мной… пожалуйста, хен. Мне плохо без тебя. Я будто задыхаюсь без твоего запаха… пожалуйста, останься… не оставляй меня одного… — будто в бреду шепчет омега, пряча свое лицо в районе шеи и ключиц Пака, вдыхая запах ароматного крепкого кофе. Чимин никогда не мог отказывать Юнги. Он сам не знает почему. Ему всегда хотелось чтобы этот омежка был самым счастливым человеком на земле, поэтому взяв хрупкое тельце омеги на руки, он направился в комнату Мина. Нежно уложив его на кровать, Пак накрывает его теплой одеялкой. — Ты должен поспать, малыш. У тебя огромные синяки под глазами, ты не спал всю ночь? — на что омега отрицательно машет головой, хватаясь за руку альфы. — Хен, ты же не уйдешь? Не оставишь меня? Не пойдешь бить Хосока…? -последнее предложение Мин говорит совсем тихо, но Чимин услышал. Он скинул с себя пиджак и прилег рядом с омежкой, что отодвинулся, открыв место на кровати для Пака. Чимин обнимает Юнги, а тот забирается на живот альфы, удобно укладывая голову на его груди. Мин прикрывает глазки, устало зевая, ведь почти всю ночь он так и не поспал. — хен, скажи, что будешь рядом… пожалуйста… — но его перебивает Пак, — я должен, но я обещаю, что не уйду до того, как ты заснешь. И я постараюсь вернуться до того, как ты проснешься. Обещаю. А теперь постарайся заснуть и не думай ни о чем, тем более о Хосоке… — омега смотрел в глаза Пака, и будто утопал в них. Он никогда в жизни не смотрел на Пака в плане своего альфы. Он всегда считал старшего своим другом и думал, что так будет всегда, но сейчас что-то пошло не так. В животе омеги словно порхали бабочки, а аромат кофе дурманил разум.Но быстро откинув эти неприличные мысли прочь, омега, наконец, закрыл глазки, утопая в царстве Морфея. Дождавшись пока Юнги не заснет, Чимин покинул дом, незадолго до этого нежно поцеловав омегу в лоб и поправив одеяло на теле младшего. Выйдя из дома, он сел за руль дорогой машины, вновь набирая сообщение своему другу, что поймал Хосока и ждет в подвале какого-то дома. После небольшого диалога с другом он кинул взгляд на окно комнаты Мина, где горел свет от ночной лампы. — Я скоро приеду, малыш… надеюсь приеду… — прошептал он в пустоту. Через время он перевел взгляд на приборную панель и, сжав руль в руках, нажал на педаль газа. Машина с характерным звуком рванула с места, оставляя за собой клубы дыма. Альфа доезжает до места назначения и, надев маску безразличия и хладнокровия, вышел из машины. Не оглядываясь назад, он нажал на кнопку ключа от машины, чтобы та закрылась на замок. Пак встречается со своими приятелями, что поймали Хосока и привезли в заброшенное место, и поздоровавшись с ними, он проходит в подвал, где сидит сам Чон Хосок. — ну, привет, Чон Хосок, — с явной неприязнью съязвил Чимин, подходя все ближе и ближе к привязанному за руки Хосоку. Тот же ничего не сказал, ведь сил уже совсем не было. Его лицо было покрыто синяками и гематомой под одним из глаз. Его губа была разбита и вся в крови, а нос точно был сломан. Посмотрев на такое лицо, Чимин лишь нахмурился. — Почему так мало крови? — задал он вопрос одному из его подчиненных, что избивали пойманного альфу. Те же коротко кивнули, подбирая Чона с пола за предплечья. Усадив его на стул, который стоял прямо по центру небольшого помещения, они принялись избивать его еще раз. Тот уже точно был без сознания, поэтому Чимин приказал прекратить «наказание». — Принесите ведро холодной воды со льдом, — приказал Пак. Когда подчиненные выполнили указанное, Чимин просто вылил все содержимое ведра на альфу, что сидел избитый на стуле и без сознания. Хосок сразу же открыл глаза, корча лицо в немом крике. Пак просто наблюдал за изнывающим от боли альфой и, кажется, наслаждался чужим мучениям. Он грубо схватил за мокрые волосы Чона, открывая себе вид на разбитое лицо. — Думаю, большего ты не выдержишь, слабак. Тебе так нравилось издеваться над слабыми, да? Кажется, мне тоже понравилось, — с долей сарказма прошипел Чимин. — Как думаешь, Юнги нравилось когда ты его трахал, избивал, а потом опять трахал? Чисто твое мнение интересно, — будто беседуя с самим собой, говорил Пак. Но вскоре его терпение «лопнуло» и, со всей силы ударив Хосока по ребрам, он шикнул на него. — Либо ты сейчас же будешь отвечать на каждый мой вопрос, как маленькая покладистая собачка, либо через каких-то десять минут будешь заживо похоронен за этим домом. — Чимин был слишком уверен в каждом своем слове и это придавало неимоверное превосходство над избитым Чоном, что все также молчал. После еще нескольких ударов в живот Хосок начал истерично смеяться, поэтому Пак приказал окунуть его в холодную воду. — Может начнешь уже говорить? У меня нет желания находиться рядом с таким противным существом как ты, поэтому говори уже иначе я с радостью прострелю тебе бошку, — уже грубее говорил Пак. — я обожаю ебать эту шлюху, а потом избивать его. Знаешь как охуенно он стонет? Прям как настоящая блядь! А наблюдать за тем, как моя сперма вытекает из его задницы — одно удовольствие, — будто страх потеряв, говорил Чон. Чимин слушал все это, а потом, просто не выдержав, врезал его в пах, чтобы тот согнулся пополам, а затем он ударил его локтем по спине. Хосок упал со стула, захлебываясь собственной кровью. Но Паку было совершенно похуй. Он избивал его, со всей силы ударяя по уязвимым зонам, хотя тот уже давно был в отключке. Чимин бил его и бил, не желая никак прекращать начатое. Через время Пака уже оттаскивали от тела, что было вновь без сознания, его же подчиненные. Чонгук выводит Пака на улицу, пытаясь его как-то успокоить. — Да приди ты уже в себя! — крикнул Гук, тряся Чимина за плечи. А тот лишь рвался обратно в подвал, чтобы закончить начатое. Руки Пака были сжаты в кулаки, а вены на шее стали ярко выделяться. Феромоны альфы так и вырывались наружу, пугая всех. Старший был слишком зол. Никто не посмеет говорить такое в сторону его любимого омеги, путь это и не взаимно. Чонгук загородил собой дверь в подвал не пуская Пака в помещение. — Чонгук, блять, отойди! Отойди не то въебу! — кричал Чимин не в силах сдерживать в себе негативные эмоции, что вырывались наружу вместе с сильными феромонами альфы. Но Гук не собирался отходить. — Чимин, блять, успокойся! Ты ебанулся нахуй на всю катушку! Подумай о Юнги еблан! Ты же, блять, убьешь этого придурка и что дальше будет?! Тюрьма, блять, будет! А за Юнги я следить не собираюсь! Он же, блять, пропадет без тебя, идиот! — кричал младший, все также пытаясь привести друга в себя. Он сжимал в руке рубашку друга, придерживая его за грудки. - Я тебя щас сам уебу! Быстро пришел в себя, сел в машину и уехал отсюда нахуй, блять! - серьезно и с нотками раздражительности на высоких тонах говорил Чонгук. И, кажется, Чимин даже успокоился и по утихомирил свой пыл. - Ладно, да, ты прав... я перегнул палку... - промямлил Пак, опустив голову и смотря на свои ботинки. - Но жаль, что мне похуй! - внезапно крикнул он, отталкивая младшего и спускаясь в подвал. Увидев Хосока, что уже пришел в себя, он накинулся на него с кулаками, с одного удара по челюсти вырубая его. Но Пака сразу же начали оттаскивать те же люди, что сделали это в первый раз. Чонгук, что стоял в дверном проеме, закатил глаза и, крикнув что-то на подобии "успокойся уже, гандон", развернулся, чтобы покинуть помещение. Однако, как только он сделал шаг в сторону лестницы раздались сильные хлопки, что сопровождали выстрелы из пистолета. Гук мигом оборачивается назад и его взору открывается не самая лучшая картина. Хосок лежал на грязном полу весь в собственной крови, а чуть дальше Чимин, что придерживал простреленный бок. - да, ты долбоеб! - крикнул Гук, подбегая к другу. - Как ты, блять, так сделал, долбаеба кусок?! - никак не унимался младший, зажимая раненое место Пака. - Оно само... - слегка улыбнувшись, прошептал Чимин. - Ты сейчас же едешь домой! И никаких "но"! Он и так получил с полна! - на высоких тонах говорил Чонгук, опять выводя друга из подвала. Усадив Пака в машину, он сел за руль. Достав из бардачка небольшую аптечку, он замотал рану и, наконец, завёл машину. Они ехали в тишине и лишь иногда были слышны болезненные стоны Чимина, что жутко бесили младшего. - хорош стонать. Заебал уже, - буркнул Чон. - У меня как бы бок прострелен, - съязвил Пак, закатывая глаза и смотря на улицу через окно иномарки. - Как ты, блин, вообще умудрился пристрелить себе же бок?! - не унимаясь, спросил Чонгук тот самый вопрос, который мучил его еще в подвале. Чимин же тихо засмеялся, а потом ойкнул, ведь бле все также сильно болел. - Хватит ржать. Говори давай, - зашипел Гук, переводя взгляд на друга. - Я этого придурка пристрелить хотел, но Минсок помешал и вот... - на последних словах Чимин иронично вздохнул, смотря на свой бок, что был замотан бинтом. Услышав небольшую историю, Чон закатил глаза. - Ты такой долбоеб... Неужели ты настолько сильно влюблён в этого Юнги, что готов собственной жизнью рисковать за него? - уже спокойно говорил Гук, иногда переводя взгляд с дороги на друга. А тот лишь тихо вздохнул, угукнув на вопрос. - удачи... - сказал сидящий за рулём машины Чон, провожая взглядом Чимина, что слегка качаясь из стороны в сторону шагал в дом, где его ждал зареваный Юнги, что уже давно проснулся и ждал Пака.