Воришка!

Сквозь дверную раму проникало солнце. В его лучах ясно кружилась пыль. Ветерок временами врывался в дом, принося в смрадную влажность тёплого воздуха леса. Где-то там, на деревьях, пели птицы. Алёна передразнивала их, прикрыв глаза. — Чик-чирик, — тихо говорила она. Рс сидел рядом, читая. Он снова взял её силы, и теперь изредка посматривал на свою руку и плечо. Раны всё сильнее зарастали. Алёна всё с большим трудом открывала глаза. Её клонило в сон, но поза была настолько неудобной, а поднять руку или ногу было так трудно. Тело будто превращалось в мешок картошки… Силясь не обращать на это внимания, она думала о деревне. Кто там остался? И живы ли они? Жив ли отец? И как он защитил деревню? — Ешь. Алёна приоткрыла глаза. Ярко… но не от солнца. В доме горел очаг! И пахло… мясом. Дверь была наглухо заперта, но через щели не просачивался дневной свет. Видимо, был уже вечер. По стенам изгибались тени, то возрастая, то убывая. Там же струилась тень Рса; он стоял спиной к очагу и держал в руках доску. По ней растекался сок, а в середине лежал кусок мяса. — Я накидал на него ягод, которые ты ела. Лиса не самое пикантное мясо, к тому же оно жёсткое. Но и питаться одними травками тебе не стоит, — он присел рядом и положил на колени девушки доску. — Я забираю много твоих сил и могу однажды случайно убить. Чтобы этого не произошло, питайся нормально и… ешь, в общем, — замялся он. Мясо правда было жёстким. Сок ягод отдал кислоту и горьковатость, что не очень ему помогло. Хотя Алёне было практически всё равно. Дикий голод проснулся внутри, и она, обжигая язык, пальцы и щёки, ела. До последней крошки. — Не благодари. Я оставил тушку в пещере, — он усмехнулся. — Не бойся, лиса не обернётся. — Если ты в этом так уверен, почему вы оставляете падаль деревне? — Молодняк, — просто ответил Рс, — молодые волчата и просто идиоты не умеют охотиться без проблем. Он встал, подошёл к очагу и присел. Рядом стояла сделанная Алёной кружка… точнее даже, стакан, так как ручки не было. Рс посмотрел на него и повернул другой стороной к очагу. — Мы не забираем детей из деревень. Они просто не выживут при обращении, так же, как и не выживут без него. А как сосуд силы, дети слишком непостоянны. Они чрезвычайно активны, склонны к знакомству с бесами и нечистью. Что и произошло с тобой. Васька-васенок, худой поросенок, ножки трясутся, кишки волокутся. — По чём кишки? — странно после такого разговора, но Алёна улыбнулась. — По три денежки, — хмыкнул Рс и завалился на кровать. — Я не намеревался покупать шута, но лучше так, чем тоскливо помирать. — Почему ты меня постоянно принижаешь? — неожиданно спросила Алёна. Рс лениво повернулся к ней. — Разве я тебя принижал? Разве ты не лгунья? Не поросёнок? — он поднялся на руках, — пойми, что уважать мне тебя кроме как за ценный сосуд сил и не за что. Ты здесь всего шесть дней, да, но если бы была достойна уважения, уже показала бы это. Пока ты меня удивила лишь своими веночками, которые могли привести к гибели спасителей. И невообразимым недостатком образования. И… ты даже прокормить себя не можешь, что за ужас! — Алёна съёжилась под его взглядом. Мощное квадратное лицо перестало казаться таким безопасным, — когда мы встретились, ты назвала не своё имя и далеко не имя отца. Зачем ты солгала больному, попавшему в передрягу, зачем? — Я… испугалась, — пропищала девушка. Она больше не могла удерживать этот тяжёлый взгляд и отвернулась. В носу защипало. Рс вздохнул. Он встал и подошёл к двери, открыв её. — На самом деле страх спас тебя, — он обернулся в дверях, — возможно, я перестану звать тебя лгунишкой, но поросёнком ты остаёшься. И это не принижение, а факт. Докажи, что это не так, и я назову тебя по имени. Настоящему имени, возможно. Он вышел, оставив Алёну в раздумьях. Было неприятно слышать такую надменность. Так же неприятно, как получать палкой от отца. Он до сих пор считает, что только грубая сила держит дочь в узде. Несмотря на совершенно добрый характер, в некоторых вещах он крайне суров. Например, когда Алёна втроём с подружками пытались прокрасться к лесу (а неизведанное и запретное очень тянет), её отец встретил их на опушке с вырванной крапивой в руке. Они бежали к деревне, уворачиваясь и смеясь. Но дома Алёне уже было не до смеха. И после целый день она пролежала в постели, а отец сидел возле неё и рассказывал новые сказки. Вот только Рс не бил её, а всё равно не до смеха. — Убогая ситуация, — буркнула Алёна. Чтобы как-то успокоиться, она решила сходить к реке и ополоснуть доску. Ноги плохо слушались, но всё же шли к двери. И скоро Алёна вдохнула запах ночи. Ног коснулась мокрая, ледяная трава. Алёна выдохнула и заметила пар. — Холодно гулять сегодня в летнем платьице, — мужчина вышел из-за угла. В руках он нёс дрова. — Иди назад в дом, грейся. А-а… — он заметил доску, — хорошо, я провожу тебя до реки. Хотя это можно и сжечь… нет? Хорошо, стой тут. Скоро он вышел из дома. В руках его были уже не дрова, а огромная шкура. Накинув её на девушку, Рс подтолкнул Алёну в нужную сторону. На месте и на обратной дороге они молчали. Оба думали о чём-то своём. *** — То есть как?! Алёна смотрела на Рса, вытаращив глаза. Кровь шумела в ушах, наверное, она ослышалась, ведь не может быть такого, что… — Обыкновенно, представляешь? Мне срочно нужны некоторые вещи, а тебя надолго я не хочу оставлять. Так что вот тебе мешок, возьми всё, что может пригодиться.