Воришка!

Мужичок вёл Алёну наверх. У неё немного тряслись ноги, и даже ей самой было не до конца понятно: от страха ли или от усталости. — Мы заготовили много всякого для чая: есть и малина, и смородина, и липовые цветки, и ноготки, и иван-чай, и берёза, и… Он продолжал перечислять, захлёбываясь в собственной радости. Шёл мужичок потихоньку, в шаг Алёне, то и дело немного пританцовывая. — А ещё у нас был где-то мёд. Он правда, уже засахарился, и один чёрт ведает, когда его собирали, но точно помню, что он где-то был, — они уже шли по второму этажу; все варенья были перечислены, как и чайные листки, цветки, сквашенное молоко и многое, многое другое… — Так чего хочет милая девушка? Милая девушка хотела провалиться сквозь землю. «Не поддавайся», — сказал Рс, но что он имел в виду? Голова туго думала. Стоит ли бежать отсюда? Может, Рс ждёт её где-то за деревьями и уже негодует? Или можно расслабиться, но ненадолго? Или можно расслабиться надолго? — Знаю, знаю, — с улыбкой проговорил мужичок. Алёна с удивлением отметила, насколько похожа была его улыбка на улыбку отца. — Сложно выбирать, когда столько вкусного! Присаживайтесь, — он показал руками на скамью возле широкого тяжёлого стола, — я сделаю всё за Вас! А пока попейте воды, — он выскочил из комнаты и скоро вернулся с чашкой. Такие чашки водились почти в каждом доме в деревне: простые глиняные скорлупки, больше похожие на глубокие тарелки. Алёна залпом выпила воду и вздохнула. Ссохшийся от соли язык стал размякать… Красота-то какая!.. — Спасибо, — она благодарно кивнула, — может, я помогу Вам накрыть на стол? — Что Вы! — засмеялся мужичок, — я уже всё подготовил. Алёна открыла рот: и правда, на столе уже стоял самовар, чайник пыхтел паром, а в кружках остывал чай. От него успокаивающе пахло шиповником и мелиссой. И… мёдо-ом… — О, — только и сказала Алёна, — простите, я даже не заметила. — Ничего страшного, — мужичок подобрался к скамье и залез рядом, — бывает. Я Василий, кстати. Будем знакомы, — он снова улыбнулся. «Чертовски похоже, — подумала Алёна и всё же назвала имя. Чувство уюта и спокойствия заполнило её почти полностью… — Не подавайся. Чему?» Чашка выскользнула из её рук, ударилась о стол и треснула. Точно. Вдруг нельзя ничего принимать у этого дядюшки? Вдруг он собирается её отравить? — Ох то ж, — встрепенулся мужичок, — не беспокойтесь, я сейчас же принесу другую посуду. Не стоило мне наливать горячий чай, Вы, небось, обожглись? Ничего, я долью Вам холодной воды… — Извините… — тише некуда сказала Алёна. А он вспрыгнул со скамьи и быстренько побежал в другую комнату. Там послышались звон и звяканье. Вернулся мужичок с тряпкой и новой чашкой. — Вот так, — приговаривал он, вытирая стол, — это не вы разиня, просто так бывает… Ай-ах-ах… Он снова запрыгнул на скамью и принялся хлебать чай. «Нет, он не отравлен, — снова пыталась думать Алёна, — всё общее: вода, заварка, мёд», — она попробовала чаю. Снова кто-то будто сбросил с души большой груз. — Вкусно, — заметила она, — и…простите, это я виновата. — Что Вы, что Вы, — засмеялся Василий, — для меня честь ухаживать за Вами, — он мельком взглянул на девушку, — чувствуйте себя как дома! — и снова прихлебнул из чашки. «А если есть противоядие? — озарило девушку. — Тогда я… слишком поздно, Алёна, — одёрнула она саму себя, — тогда я уже мертва». Часть её была совершенно не против, ведь теперь можно совершенно спокойно уснуть, но другая билась в клетке усталости. Наверняка ещё осталось столько интересного на свете, чтобы так просто и быстро умирать! — А расскажите о себе? — внезапно попросил мужичок. — Знаете, я обожаю рассказы путников! «А если Рс говорил о тайне? — покачиваясь, подумала Алёна. Казалось, будто на плечи снова давила большая тоска. — Если «не поддавайся» значит — не рассказывай о чём-то?». — Я не много путешествовала, — язык неохотно ворочался во рту, — по правде говоря, у меня нет захватывающих историй. — Ничего, — мужичок склонил голову, — у Вас вся жизнь впереди, ещё будут. Он поставил чашку на стол. — Я не хотела Вас обидеть, — поправилась Алёна. — Нет-нет, просто я привязан к этому дому, — он посмотрел ей в глаза до боли знакомым взглядом, — по-особому привязан. Мне не побывать в других краях и даже сёлах. — Вас, — медленно прошептала Алёна и ткнула вниз, — та женщина? — Нет-нет, — улыбнулся он. — Ай-ах-ах! Я знал Вашу мать и отца, представьте! — Моих родителей?! — сон как рукой сняло… хотя. Показалось. — Да! Вы чудная дочь. Готов поспорить, я ни за то не сбегу от Вас в догонялках… Оп! — он коснулся её колена, — Вы голя! — он засмеялся. — Вы, — Алёна коснулась его руки, — голя! Она улыбнулась, но тут же уголки губ пошли вниз. Сложно было не заметить, как странно и быстро он менял русло разговора… А солнце всё меньше светило в бойницы. И так слипались глаза… — Простите, если вопрос, — Алёна с трудом подбирала слова, — бестолковый… без… бес… мне любопытно, как вы познакомились с моими родителями… я не знаю Вас. Просто… — Как же не ответить, отвечу, — пообещал Василий, — только завтра, нынче поздно, — он потянулся, — я отведу Вас в спальню, а завтра продолжим. — Нет! — неожиданная паника охватила её. — Тише, это нормально — оставаться на ночь, — серьёзно кивнул мужичок. — Нормально, — тихо повторила она. Василий уже тянул её за руку. — Всё хорошо, пойдёмте, не стоит засиживаться у стола. — Могу я сначала… — что сначала? — мне надо… — О! Уборная есть сверху, — уверил он. «Сверху?», — удивилась Алёна. Она заметила себя уже поднимающейся по лестнице. Мужичок открыл перед ней дверь и пригласил внутрь. Там лежала пышная перина. В углу стоял тазик с чистой водой. Алёна подошла к тазику и умылась. Холодная вода освежала. Уют и желание выспаться наполнили её до краёв… Но… «Не поддавайся», — снова прозвучало в голове. Кто это? — Рс, — вздохнула она. — Он подойдёт к Вам утром, я обещаю. Добрых снов, — мужичок прикрыл дверь. Перина тянула к себе. Алёна помыла ножки и… дальше было сложно вспомнить даже то, как она забралась на ложе — сон манил неожиданно сильно. *** — Нян-нян-нян, — раздавалось за дверью. — Что там происходит? — недоумённо спросил Рс. — Он её лечит, — пояснила Тас и распахнула дверь. — Нян-нян-нян, — в центре лежала большая пуховая перина, на которой сладко спала Алёна и… — ЧТО?! — Рс поперхнулся и закашлял. Над головой девушки висел домовой, свесив ручки и жамкая её открытую грудь. Как только мужичок увидел вошедших, он тут же прекратил своё действо, свалился на пол и закатил губу. — Я столько её успокаивал, чтобы усыпить, а Вы орёте, — обидчиво сказал он, — нечестно это. Девушка продолжала спать. Рс несколько раз моргнул, но картинка продолжала стоять перед глазами. — Какое извращение, — отвернулся он. — Я следил за её дыханием! — насупился домовой. — Я уверена, были и другие способы следить за дыханием, — заметила Тас, входя в комнату. — Мне так удобнее! К тому же, — он колобочком подкатился к спящей и приподнялся на руках, осматривая, — я не был первым, кто это сделал, — усмехнулся он и принялся всё показывать, — её прекрасные сосочки кто-то с силой сжимал… довольно часто и давно, хе-хе… А вот тут, тут и тут синяки от пальцев, причём недавние. Кто-то её хорошо потискал за всё, что только можно, — посмеялся он. Тётушка взглянула на Рса, но тот молча покачал головой, — а вот здесь её даже засосали, и позвольте, это был не я. Хотя… я был бы очень не против, — увидев взгляд хозяйки он надулся, но тут же отошёл, продолжив: — А здесь явно насильственное покушение на честь, ай-ах-ах, — он провёл пальцами по тыльной стороне бёдер и с сокрушением вздохнул, — ну и кто-то сильно затянул верёвки, отчего есть ссадины тут, тут, тут… и тут, — домовой ткнул на лодыжки и с укором посмотрел на Рса. То же сделала и Тас. — Да я не врач! — цыкнул тот. — Девочке нужен отдых и покой, — начальнически вывел Василий. — Девочке нужны основы хоть какого-то дела! — рыкнул мужчина, подходя к кровати. Нагая, Алёна крепко спала, не подозревая даже, что о ней говорят. — Она ничего не умеет! Для этого мы и направляемся в деревню! — Успокойся. — строго оборвала Тас. — Успокоиться? — Рс поднял брови. — Она живёт в моём доме всего ничего, а уже успела натворить кучу… — Чего? — удивилась женщина. Домовой тоже с интересом глядел на него. — Например, поддалась Лиху и чуть не удрала в лапы смерти… — И это — куча всего? — удивилась Тас. — Мальчик мой, Лихо легко цепляется к душам в упадке сил. Представь себя на её месте… — Чтобы плести венки и ждать, кода спасители окажутся обедом врагов? — То, что понятно тебе, необязательно ясно остальным. — Неприемлемо допускать такие ошибки, - Рс приподнял подбородок. На что тётушка явно усмехнулась. — Да что ты? — она качнула головой. — Например, неприемлемо выходить со своей территории, когда тебя изгнали из стаи? Неприемлемо выходить к деревне, где тебя могут погубить? Неприемлемо не заботиться о своём сосуде? Или, может, неприемлемо приходить в гости и не выполнять обычаи? — её глаза по-волчьи сверкнули. — Мал ты ещё спорить о таких вещах. — Мал да удал, — буркнул Рс. Он взглянул сквозь бойницы. Вечер. На ночь выбираться в лес с полуспящей девчонкой не очень желательно. — Ладно. Пусть отдыхает. Эта территория принадлежит точно и только вам? — он дождался кивка Тас. — Замечательно. Тогда сегодня я тоже лягу спать. Не хочу попасться лешему на охоте. Ещё решит, что я заражаю его лес и прибьёт к чёртовой матери. Постели мне в соседней комнате, — обратился он к домовому. — Ты ещё не гость нашего дома, — заметила Тас. — А она почему гостья? — с нескрываемым чувством несправедливости спросил Рс. — Замечательно… отвечать мне никто не намерен. Просто так… понятно. Прекрасно! Сколько? — Пять, — улыбнулась Тас. Домовой потёр ручки и вылетел из комнаты. — Мне первому! — с улыбкой сказал он вернувшись, — мне нельзя надолго отходить от гостьи, иначе морок уйдёт и сон прекратится. И всё лечение зря, — грустно добавил он и протянул чашку. Рс вздохнул, закрыл глаза. Лицо его обратилось в волчью морду. Он поднёс руку и откусил себе плоть, забрызгивая пол и стену кровью. — У тебя же есть клинок, можно было и аккуратней, — недовольно произнесла женщина. Рс приподнял губу, скалясь. Своей кровью он наполнял первую чашу.