Акварельные краски.

      Фил смотрит в злые глаза Ильи и улыбается. Он заправляет волосы рукой назад, другой рукой одёргивая толстовку. Жизнь казалась ему прекрасной с некоторого времени. — Воу, Ильюха, ну ты чего такой злой-то? — Ты полностью слизал мою домашку по матеше, и тебе поставили четыре, а мне три. Как думаешь, почему я такой злой?!       Илья старается дышать ровно и спокойно, он хрустит смятой бумажкой и теребит ластик карандаша. Такая несправедливость его всегда бесила, и раньше он бы пошел разбираться с учителем, но сейчас решил не подставлять Фила. Если бы он сказал, что у него тройка, а у Фила — четыре, то Чёрных бы просто исправили оценку на балл ниже. У него и так был целый табун двоек.       Филипп на радостях ерошит рыжие волосы рукой, второй аккуратно придерживая за плечи, чтобы сосед ненароком не сбежал. Рыжие огненные кудри были до приятного мягкими и шелковистыми. Чёрных даже не ожидал, продолжая аккуратно поглаживать Муромова по голове. — Ой, ну Илюша, ты же у меня такой лапочка! Хочешь, я тогда тебе дам домашку по истории списать, чтоб ты не сильно расстраивался. Хочешь?       Илья хочет накричать на Фила. Он дёргается, стараясь убрать мешающую ему руку, и дует щёки. Историю он не любил. Времени тратить на неё тоже не видел смысла, но учитель отчётливо требовал ответы на какие-то вопросы. Илья всегда был примерным мальчиком, но на домашку по истории он болт клал, а сегодня от параллельного класса он узнаёт, что препод проверяет дз, когда Муромов к этому совершенно готов не был. — Хочу. И убери ты от меня уже свои пакли!       Фил смеётся, но просьбу, всё-таки, выполняет. Он тянется к своему рюкзаку, чтобы найти злополучную тетрадку. Домашку по истории он делал всегда: предмет ему нравился, — да и ОГЭ по истории сдавать собирается.       Илья всё ещё зло пыхтит. Ситуация с новым соседом ему не нравилась; а теперь, когда Фил ещё и знал некоторые слабости, такие как гуманитарные предметы, и вовсе не видел радости сидеть с ним за одной партой. Правда, вместо того чтобы насмехаться, Чёрных услужливо давал списать очередное сочинение и подсказывал нужные Илье ответы. В свою очередь Муромов помогал ему с физикой и математикой. С информатикой тот справлялся и сам.       Фил задумчиво всматривается в усердно пишущего Илью. Отросшая чёлка постоянно падала на глаза. Губы чуть приоткрыты. Нос постоянно морщится, когда Илья пытается разобраться в непонятном почерке Филиппа. Но больше всего Чёрных нравилось смотреть на глаза: цепкий взгляд, сосредоточенный; рыжие короткие ресницы. Фил дышит чуть чаще; как художнику-самоучке, вся эта эстетичность Ильи, его импульсивность, вспыльчивость, и эмоциональность, ему это не может не нравится. Когда звонок на урок истории прозвенел, домашка была уже благополучно списана, а ничем не подкреплённая обида прошла. Фил старается больше не отвлекаться на Муромова, сейчас он лучше запишет конспект про СССР накануне Великой Отечественной войны, а вот на физике можно было бы и порисовать.

***

      Урок заканчивается слишком быстро по мнению Фила и довольно нескоро по мнению Ильи. Но оба с радостными лицами выходят из кабинета.       Всю перемену Фил торчит рядом с только что пришедшим Виком. В целом, большую часть времени говорит он, но Сменкин, всё-таки, вставляет пару слов в разговор. Арт присоединяется к ним чуть позже, сам он до третьего урока торчал у Киры, так как у той в расписании первыми двумя уроками было окно. Они ведут обыкновенную беседу, как раньше, ни о чём, за исключением, что Вик говорит реже чем обычно, а Арт практически не отрывается от печатания SMS-ок в телефоне.       На урок физики Вик и Арт садятся вместе. Фил не уверен, что лучше сделать так, но, вроде, ни первый, ни второй не против посидеть в компании друг друга. — Ты уверен, что не хочешь, чтоб я сел к тебе? Муромов будет не против, если я отсяду. Даже рад будет.       Вик протирает стёкла очков о футболку и смотрит привычным  взглядом уставшего человека. — Нет, Фил, мне нормально. Всё равно на два урока пришёл, не беспокойся.       Фил кивает головой и идёт в сторону второй парты первого ряда. Илья настоял, чтобы они сели как можно ближе к доске, сам Фил не прочь бы просидеть весь урок на последней парте (на задворках класса, где отсиживались самые лодыри из лодырей). Вот только Чёрных сегодня в их рядах не было. Балду гонять весь урок Фил мог и на первой парте, перед самым носом учителя.       Фил вырывает лист в клетку из тетради и довольный собой начинает рисовать пыльный засохший фикус на подоконнике. Шторы были открыты, поэтому никак не препятствовали солнечному свету проникать в класс.       На проверку домашнего задания вызвали Илью. Фил даже голову не поднял, когда сосед рядом ушёл к доске. Он был словно в забытье: ничего не слышал, не замечал рядом с собой никаких звуков, продолжая рисовать старое бедное растение.       Когда рисунок был закончен, Фил все-таки решает посмотреть на отвечающего у доски. Первое, что он видит, — это глаза. Они блестят невероятным восторгом, полные восхищения и непонятного обожания. Солнечный свет падал на рыжие локоны, отчего они казались ржаво-медного цвета. Глаза из-за света чуть сощурены, но казалось, что это не солнечный свет был таким ярким, а сам Илья светился изнутри. По шевелению губ он видит, как быстро говорит Илья. Кажется, Фил задыхается.       Ему всегда нравилось видеть увлечение в глазах людей. Он любил, когда Вик говорил об очередной программе, ему даже нравилось в очередной раз слушать от Арта про невероятную красоту Киры, слушать быструю речь Киры про животный мир. Глаза людей горели, когда они говорили о чём-то, что им нравится. Фил обожал такие моменты: он любил пристально смотреть в глаза, чтобы позже, потом зарисовать их в скетчбук. А сейчас, он, кажется, впервые видит горящие глаза Ильи. Это красиво, безумно красиво.       Когда Илья садится обратно, Фил старается не смотреть на него. Теперь, когда ему довелось, наконец-то, увидеть эту часть Муромова, просто так общаться с соседом кажется кощунством: он не должен отвлекать Илью от любимого предмета — пусть его глаза продолжают гореть. Они поговорят позже.

***

      После уроков Фил решил пойти сразу же домой. Вик сегодня записался на курсы по математике, поэтому вечернее время, которое Фил всегда тратил на младшего Сменкина, было решено провести за подготовкой к ОГЭ по литературе.       Он сидит возле включенного компьютера. Уже прошел час, после сочинение-ответ было написано всего лишь за полчаса. Больше времени понадобилось для подготовки рабочего места. Мама уже пришла с работы, включив телевизор в соседней комнате. Белый свет лампочки немного слепил глаза. На улице смеркалось.       Компьютер был выключен, дабы не отвлекать Фила от работы. Сам Чёрных с некой отстраненностью смотрел на сочинение под рукой: исписанный двойной листок, испачканная в чернилах рука, чуть погрызанный колпачок ручки.       Решив покончить с этим делом, Чёрных достает учебник по алгебре и со стуком кладёт на стол. Перед тем как приступить к домашке, он думает чуточку порисовать, взять перерыв на отдых. Рука тянется к новому альбому, припрятанному в стопке тетрадок. Он берёт карандаш и ластик и начинает выводить тонкие линии. Перед глазами только один образ. Фил в суматохе старается нарисовать всё по памяти.       Когда Чёрных смог очнуться от этого забытия и транса, на часах уже было без пятнадцати два, а под рукой полностью изрисованный альбом. Фил судорожно выдыхает, когда пролистывает парочку листов: Илья. Глаза Ильи. Нос. Губы. Фил чуточку шокированно трясёт в руках рисунки и чуть задыхается. Мама уже легла спать, в квартире была тишина, лишь лампочка тихо гудела, да тиканье часов говорило о течении времени. — Блять. Попал.       Фил складывает учебники в рюкзак, решив, что лучше он спишет домашку завтра, а сейчас хорошо поспит.