Акварельные краски.

      Фил встаёт не от звона будильника, даже не от родительского крика, он встаёт самостоятельно. Продирая глаза, первым делом что чувствует Фил — это стояк. Утро обещало начаться с небольшой разрядки и, когда Фил прикрывает глаза, чтобы на время окунуться в свой маленький мир эротических фантазий, Фил видит Илью. Рыжие кудри, вздернутый нос и глаза подернутые дымкой. Муромов смотрит на него и весело манит пальцем подойти поближе.       Черных не сопротивляется этим фантазиям, не привередничает, что в главной роли объекта его сексуальной фантазии сегодня выступает Муромов. У Фила уже было такое с другими девушками и парнями, в начале он тоже с удовольствием рисовал их портреты, а затем дрочил по утрам. К счастью Чёрных, такое происходило часто, но дольше одного передёргивания никто не продвигался, максимум два раза на девчонку из параллели. Фил всегда представлял новые лица девушек или парней, для него это была просто эстетика, дополнение к приятному процессу, красивая картинка в голове и ничего больше. Сегодня в качестве такой картинки будет Илья — ничего страшного. Всё равно на один раз.       Он кончает и видит перед глазами разноцветные круги. Яркая вспышка удовольствия, а Илья всё ещё стоит перед глазами в своём привычном образе и ухмыляется. Чёрных тяжело вздыхает. Не совсем обычные ощущения, но вроде бы привычно.

***

      В школе Фил не скромничает и не стесняется. Он ведёт себя так же открыто, как и раньше. Произошедшее утром для него было большим недоразумением. Портить из-за этого отношения с Ильёй не хотелось. Подумаешь передернул разок — он-то об этом не знает.       Когда остаётся один урок до математики, Фил в спешке вспоминает, что математика была не списана, а тетрадка лежала где-то на дне рюкзака. Вик ещё в школу не пришёл, а Арт и вовсе решил сегодня в школу не ходить, подумав провести весь день с Кирой. Фил с надеждой смотрит на соседа по парте и судорожно вздыхает, когда видит вопросительный взгляд напротив. — Что-то нужно?       Фил смотрит в глаза Ильи и задыхается. Красивые, такие же, как на его рисунках. Филипп стягивает футболку на груди в кулак и выдыхает: — Ты домашку по матеше сделал?       Илья, не мигая, тянется рукой к портфелю, сразу же доставая толстую тетрадь размером А4. Математику, как и физику, Илья обожал — впрочем, неудивительно.       Даже когда тетрадь лежит перед носом Филиппа, он смотрит все так же на Муромова, не отрываясь. Он старается рассмотреть что-то, возможно те искры в глазах, или робкую улыбку, но видит лишь немой вопрос в глазах и непонимание. — Чёрных, если что-то случилось, то ты скажи. Окей? — Окей…       Сердце всё также заходится в бешеном такте, но чувство было на удивление приятным. Фил всё-таки берёт себя в руки и открывает тетрадь, решив переписать примеры, тем более, когда был уверен в их точности. Это просто недоразумение.

***

      Домой Фил приходит рано. В обычном порядке он прорешивает ОГЭ по истории, пишет сочинение по литературе и даже решает сделать домашку по биологии. На всякий случай, Фил не прерывается и полностью списывает с ГДЗ математику. Для него это было что-то из разряда беспокойного. Он так никогда не делал. Домашку он либо оставлял на вечер, либо вообще нагло врал, что ничего не задавали. Такая продуктивность ему не нравилась, но Фил лишь пожимает плечами: с кем не бывает. Он достаёт лист А4 и делает первый набросок. Где-то через пятнадцать минут карандаш летит в сторону. Набросок обретал знакомые черты: нос с горбинкой, хитрые прищуренные глаза и едкая лисья ухмылка. Илья, мать его, Муромов.       Фил выдыхает и старается не переживать. Подумаешь Ильюху нарисовал? Ну захотелось ему. С кем не бывает. Он достает новый лист, с уже поставленной задачей нарисовать проспект на Набережной их города. Он старается сосредоточиться, не отдаваясь процессу полностью, как обычно. В этот раз он старается направить силы конкретно в одно русло, и у него это отлично получается. Рисунок был готов, довольный собой, Фил кидает его в папку с рисунками и решает лечь спать. На часах было лишь десять вечера.

***

      Утро Фила встречает приятным сюрпризом. Стояк. Он прикрывает глаза, желая увидеть новое лицо и сразу же судорожно выдыхает: — Муромов, какого хуя ты уже в мечтах моих делаешь?       Илья стоит перед ним, ехидно улыбаясь. Покрасневший, счастливый и непозволительно довольный. Фил отчетливо представляет, как Муромов проводит своим языком по губам, и он делает резкий толчок, постанывая в подушку. — Блять, блять, блять…       Это было странно приятным. Было какое-то своеобразное удовольствие видеть в своих фантазиях вместо руки именно Муромова. Сейчас казалось все странным, привычно бесячая челка не вызывала больше отвращения, хотелось лишь пригладить её к голове. Костлявые пальцы, что на вид были до жути неприятны, сейчас казались безупречным дополнением, хорошо продуманной деталью рисунка великого художника. Фил стонет, наращивая темп. — Илья, Илья… блять, Муромов…       Фил грызёт наволочку до дыр и заканчивает с каким-то немыслимым восхищением. Глаза прикрыты, холодная простынка приятно липнет к горячей щеке, а руки безвольно опущены вдоль тела. — Твою мать, Муромов, какого хуя, скажи мне?       Фил смотрит в потолок, и, кажется, внутри у него что-то умирает. — Моя гетеросексуальность.       Отвечает он на свой же вопрос. И мучительно переводит взгляд на часы. Было шесть утра. — Блять, Ильюха, даже поспать нормально не даёшь.       Фил заваливается на бок и тяжело дышит, стараясь не сильно истерить. Ничего же страшного не произошло? Он просто подрочил два раза на одноклассника. Он на девчонку из параллели тоже два раза дрочил и вон, ничего. Абсолютно ничего. — Блять, да чё сука происходит то?       Чёрных соскакивает с кровати и идет в душ, он встает под струи холодной воды, в надежде смыть всё что произошло этим утром. — Так, Фил, давай будем рассудительными, ок? Это же Муромов, он ничего не знает, также он совершенно не в твоем вкусе. Ты же у нас блондинок любишь, а он рыжий. Больше этого не повторится.       Фил выходит из душа с каким-то радостным выражением лица и бездумно смотрит в зеркало. Он же классный парень, он просто прелесть, от него млеют все девчонки и даже некоторые парни. Илья ему просто не пара.       Фил надевает трусы и счастливо шлепает мокрыми ногами на кухню. Мама еще спала в кровати, и весь дом был в его распоряжении.

***

— Чего злишься, Муромов? Физик опять поставил пять без плюса?       Илья сидел, сердито нахмурив брови. Руки дрожали от злости, а глаза бешено бегали от одноклассника к однокласснику. — Чёрных, скажи честно, я урод?       Фил немного задыхается и, совершенно не зная что ответить, падает на стул рядом с ним. — Кто тебе сказал такое?       Он перехватывает запястье Ильи, осторожно поглаживая косточку на запястье. Кожа была грубой и немного мозолистой. Обычно, Фил делал так Вику, когда тот в очередной раз уходил в себя, или Кире, когда она вновь читала про браконьеров и живодёров. Арта он успокаивал другим способом, хорошей шуткой или сильным толчком в плечо, но тот в нежности и не нуждался, наоборот, даже презирал её в некоторые моменты. Илья стал третьим человеком, кому Фил так делает. — Какая разница? Просто ответь уже наконец.       Илья пытается вырвать руку из захвата, но терпит провал и принимает ласку. Его давно просто так не жалели, а он впрочем и не требовал. Сейчас, по его лицу, видно было, что этой самой нежности и любящей жалости, как раз-таки не достаёт. Фил осторожно массирует костлявые пальцы, которые раньше он так не любил, считая, что они портят всю красоту образа. Осторожно поглаживает царапины и ожоги: опять неудачные попытки спаять радиосхему, опять невнимательно следил за паяльником. — Если честно, Илья, я считаю тебя прекрасным.       Он смотрит в расширившиеся глаза напротив, в чуть приоткрытый рот. Опять длинная челка падает Илье на лицо, оттеняя его, придавая какую-то загадочность. Фил окончательно принимает решение подарить Муромову ободок на день рождения. — Ты не шутишь?       Фил с каким-то обожанием проводит пальцем по старой ранке на фаланге пальца. Эти руки кажутся ему, наверное, чем-то невероятным. Теперь длинные пальцы Филу не противны, а наоборот, завораживают, подчёркивают всю красоту Муромова. Он с самым честным выражением лица смотрит на Илью. Хочет закричать, что именно его, Илью, Фил рисует второй день подряд, что именно Илья снится ему, именно на Муромова он дрочит уже второй день подряд, но говорит лишь одно: — Ты прекрасен.       Илья как-то быстро смущается и переводит взгляд на доску. Щеки горят, а глаза, полные надежды и робости, смотрят на меловые записи.       Фил всматривается в этот профиль и, нехотя, отпускает руку. Это было бы странно, если бы он держал её и дальше. Непозволительно. К произведениям искусства в музее прикасаться нельзя. И он не должен тоже. Даже если сильно хотелось.

***

      Чёрных домой шёл быстро, скорее бежал. Вдохновение рвалось фонтаном, а новые акварельные краски в прикроватной тумбочке обещали ему что-то невероятное и восхитительное. Мама с завтрашнего дня выходит на работу, поэтому сегодня она ляжет гораздо раньше. Фил посвятит весь вечер рисованию. Возможно, это аукнется ему недосыпом, но он будет счастлив.       Легким движением руки он сбрасывает все ненужные вещи со стола, кладя белый лист и стаканчики с водой. Акварельные краски, которые он смог найти — были потрясающими. Двадцать четыре цвета, небольшая кисточка с пушистым кончиком и стакан с водой. Лёгкое движение руки, и плотная бумага в момент начинает разрастаться яркими красками. Фил хочет нарисовать закат.       Он макает кисть в желтую краску. Затем чуть рыжего. Красный. Он осторожно старается создать переходы, добавить густоты. Критично хмыкает, когда рисунок закончен. Любой новый штрих кажется ему безрассудным, это испортит весь рисунок, убьёт всю красоту картинки. На часах было без пяти четыре. К счастью, Фила, домашку под конец года практически не задавали, а биологию делать было просто лень, да и не успел бы он её уже просто сделать. — У Ильюхи спишу. Он же не откажет.       На этих словах Фил медленно замирает. Муромов казался ему чем-то потрясающим, безумно красивым. Он недовольно сжимает кулаки и с наслаждением прикрывает глаза. Его ждал крепкий сон.

***

— Твою мать!       Фил громко стонет в подушку, с силой дергая рукой. Родителей дома не было. Мама уходила где-то в пять утра, а папа, до сих пор, был в командировке. Он с наслаждением кончает на простынь и недовольно всхлипывает. — Попал, блять, попал. Конкретно так.       Он с недовольством сдергивает простынь и наволочки, на всякий случай меняет и пододеяльник. Часы словно встали. Было ровно шесть. Фил даже решается проверить батарейки, но когда проходит минут пятнадцать, он машет рукой. — Не поспать, не подрочить на нормального человека. Бог, если ты есть, то помилуй меня.       Муромов, он снова дрочил на Муромова. В этот раз Илья игриво водил руками по плечам, и довольно скалил зубы. Фил не понимает: почему? Чем Муромов отличился, что вот, опять. В третий раз. Три дня подряд. Это было даже смешно в некотором плане. — Ну всё, трындец. Финита ля комедия. Влюбиться в Муромова — я дебил.       Он сжимает руками голову и просто мысленно молится. — Это же невозможно. Он же вообще не в моем вкусе!       Фил немного трёт щёки рукой и понимает: такой. То, что надо. Медные рыжие волосы, которые хочется подергать. Веснушки, которые хочется пересчитать, сбиться на первой сотне и начать сначала. Розовые губы, чуть обветренные, которые он мечтает расцеловать. — О, чёрт. Я влюбился в Муромова.       Фил истерично дергает за волосы и оседает на пол, стараясь не нервничать. Утро было не самой лучшей частью дня.