Sense

      Долгое время тема семьи Саске была тем самым табу, на которое Карин и не думала напирать. Со стороны видела как менялся юноша, стоило только, в процессе поднятия истории знакомства, упомянуть его старшего брата.       Долгое время Саске не подпускал девушку ближе, строил нерушимые стены, становился в момент холоден и задумчив.       А однажды, глядя в окно, вдруг поведал сам. Рассказал и об отношении отца, и о вечно удаляющейся спине Итачи, бывшего в то время одним из самых перспективных шиноби клана, о полной разножке со старшим братом, отсутствии обще-семейных вечеров, усталых улыбках чуть угасшей в бешенном ритме Микото и о истинных сомнениях по поводу будущего, не только клана, но и своего.       И тогда у него камень с души свалился, а Узумаки, вдруг совсем рядом оказавшись, молча коснулась пальцами чужих напряженных плеч, чуть сжав.

***

      Летний сезон вышел тяжелым.       Но далеко не потому, что жаркая погода иссушала реки и вытягивала силы. Отец Саске — Фугаку, прознав о, названным им же порочным, увлечении сына рыжей чертовкой из этих потворствующих Сенджу Узумаки, желая вправить младшему мозг, собственноручно записал того на несколько длительных, следующих друг за другом миссий.       Брюнет никак не комментировал произошедшее. Не соглашался с обвинениями, но и не отрицал их.       К концу августа молодого Учиха вновь завидели у госпиталя.

***

      Упрямству солнца не было границ. Оно, недавно спалив посевы, продолжало сиять, правда теперь уже радовать, в холодную пору листопада. Сезон дождей еще не наступил и люди использовали все возможности, чтобы отвлечься.       Саске и Карин, частенько выбираясь из Конохи, любили вечерами негромко разговаривая греться у костра, в котором трещали душистые еловые ветки. В то время как сизый дым плавно поднимался ввысь, растворяясь под облаками, некрепкие объятия грели лучше теплого пламени.

***

      Ткань кимоно казалась невесомой. Ночной воздух был приятно свеж.       Держа руку Карин в своей, переплетя пальцы с чужими, Саске поежился от странного ощущения, но отринув те, сделал шаг вперед, обратив внимание на то, что так заинтересовало спутницу. — Пустая трата времени. — негромко подметил он, наблюдая как азартные игроки один за другим стремились выловить золотую рыбку сачком. Но то ли деревня в свете фонарей вдруг стала совсем теплой, атмосферной во всей своей праздничной яркости да приглушенном ярмарочном гомоне, то ли Учиха повело, но, заметив заинтересованный взгляд девушки, обращенный на главный приз, он оплатил первую и единственную попытку парой рё.       Шутливо фыркая на парня, не испугавшегося такого сложного испытания — да и вообще, Саске, что тебе в голову ударило — Узумаки лишь прижалась к боку того крепче, когда грянул первый фейверк.       В ее доме он никогда не ощущал себя пусто или холодно, зато забывал о тайнах и тревогах, иногда предпочитая посидеть рядом и просто помолчать. В тот вечер, увидев как тлеющие в небе искры отражаются в глазах напротив, он, накрыв тонкую, но отнюдь не хрупкую ладонь своей крепкой, впервые подался давнему порыву и поцеловал.       Тогда Карин, распахнув глаза от сладкого удивления, следом все же пусть и медленно, не веряще сомкнула ресницы, неуверенно придвинулась теснее и ответила, вкусив сухую мягкость чужих тонких губ. В то время как за окном толпа приветствовала новые небесные картины-истории, в их мерцающей тени под гулко стучащее сердце куноичи откинулась на постель, обвив шею своего возлюбленного руками. Тот, уперевшись ладонью в жесткий матрас, навис сверху, всматриваясь в такое знакомое лицо, впитывая каждую черточку, оттенок совершенно глупого помидорного румянца, который так шел Узумаки. — Сердце стучит как дикое. — нарушила благоговейную тишину она, прикоснувшись к груди парня и задержав этот настолько интимный отчего-то контакт. — Вдруг выпрыгнет. — Что так, что так оно твое. — в тон произнес Учиха, следом склонившись и проведя приоткрытыми губами по скуле избранницы. Он скользнул ниже, задержал касание на изгибе шеи, жарко выдохнул в плечо и вплел пальцы в алые, не такие уж и мягкие волосы, бережно разбирая яркие пряди.       Карин, в то время внутренне захлебнувшись, смело погладила брюнета по спине, игриво провела выше и ниже, касаясь ткани одежд лишь краешками подушечек, сама потянулась вперед, позволила подложить себе под спину ворох одежд, вновь уже уверенно целуя, скользнув языком по контуру чужих уст, прихватив губами нижнюю, не желая прекращать эту долгожданную, неспешную, восхитительную пытку.       Она, медленно раскрываясь, все нетерпеливее распаляясь, чувственно, редко вздыхала под самым ухом Учиха, льнула ближе, пластично выгибалась навстречу ласкам, даря ответные, беспорядочно зацеловывала то щеку, но шею, сама отклоняла голову под восхищенным взглядом, доверчиво изобличаясь, позволяя юноше делать то, о чем лишь смела мечтать — кого угодно подпускать она к себе бы не стала. И не прогадала.       Темные волосы щекотали шею, пока язык Саске горячо и влажно скользил по ее коже, самой оставалось только царапать короткими ногтями напряженную спину — в тумане распускающейся страсти она не заметила, как рубашка исчезла с чужих плечей, позволив быть еще ближе. Ладонь Карин чуть сжалась на мускулистом предплечье брюнета, когда пальцы того передвинулись от ее горла к груди, расщелкивая незаметные пуговки, вытягивая вверх и в сторону сдержанного тона оби. Это сомнения коротким штормом всколыхнулись в душе: как отнесется парень к ее изуродованному отметинами телу? Одно дело — руки, совершенно другое — та часть себя, которую разве что в купальнях демонстрируют.       Не спрашивая, не подняв взгляда, Учиха, сжав пальцами легкую ткань, отогнул край задравшегося кимоно и без сомнений коснулся губами тесного пространства меж грудей. Узумаки, не ожидавшая сегодня продолжения празднества, не полагавшая о возможном исходе, в качестве исподнего использовала самое простое белье, а теперь, будучи распростертой перед тем, о ком так беззаветно долго мечтала, пунцовела пуще прежнего, кусала губы и жалела о своей непредусмотрительности. Позволив себя раздеть, куноичи, зажмурившись, вновь обвила руками крепкие плечи. Ее охваченное возбуждением тело требовало внимания, так что Карин неосознанно терлась о чужие бедра. Всей грудью жадно вдыхая ставший ярче запах Саске, она ощущала под ладонями напряженные мышцы и, раскованно прижимаясь, провела пальцами ниже, огладила бок, тактильно прочувствовала каждую мышцу пресса и скользнула рукой под ослабленный пояс штанов, наголо коснувшись возбужденного члена.       Юноша, сипло, сдержанно охнув, притерся пахом к вызвавшему дрожь предвкушения контакту и потянулся к завязкам последней детали одежды. Отправив в сторону комканные штаны заодно с бельем, он, так и стоя на коленях над избранницей, выдержал паузу. Не идеальная Карин была красива, ее округлая ровная грудь с нежно персиковыми ореолами слегка раскосых сосков притягивала взгляд, а старые шрамы, напоминавшие о тяжелом жизненном пути, не портили вид, придавая свой шарм возникшей искре. Саске, ухватившись пальцами за нежную внутреннюю часть бедра, властно развел чужие ноги и устроился между тех, плавно толкнувшись тазом вперед, потеревшись увитым веной стволом органа о бархат влажной плоти. Упираясь руками по обе стороны от головы подруги, прижимаясь грудью к чужой упругой, с желанием выставленной навстречу, он часто дышал, распаляя общее желание.        Узумаки, радуя чужой глаз округлыми, приятно пышными формами и в то же время элегантной изящностью, никуда не торопясь наслаждалась желанным единением. Они обоюдно пробовали друг друга на вкус, игрались языками пламени, изучали, подобравшись так близко, как только возможно, через прикосновения, контакт, танец тел обнажая души.       Слова были излишни.       Растяжка была короткой. Не то чтобы девушка баловалась самоудовлетворением — берегла себя, тут дело было в ином. Женское тело само по себе удивительно и при распаленном желании мышцы расслабляются так, чтобы принять в себя больше возможного.       Саске с громким чмоканьем разорвал поцелуй, облизал блестящие чужой слюной губы и опустил взгляд на замеревшую в предвкушении Карин. Та, найдя под собой опору, потянула парня к себе, просяще нажимая пальцами на плечи, а, ощутив обе его руки на своих бедрах, повиновалась и послушно развела колени еще шире, бесстыдно обжигая партнера взглядом, полным искреннего желания. Среди них еще не было места похоти. Пока еще.       Не было и слов, тишину нарушали лишь отрывистое, одно на двоих дыхание да шорох простыней, сброшенных в порыве вдохновения одежд, Учиха и Узумаки действовали не сговариваясь. Когда округлая головка члена уперлась в припухшие от ласк и возбуждения мышцы, Карин больно прикусила губу, лихорадочно ухватилась за широкие плечи избранника, надежно скрестила ноги за чужой спиной, норовя никуда больше не отпускать брюнета, а только прижать того к себе теснее, растворяясь в общей феерии. Саске двигался протяжно, медленно совсем не долго, но она сполна ощутить то трепетное трение, то, как жаркая, упругая плоть растягивала изнутри, щекоча все чувствительные точки.       Он же громко выдохнул, дойдя до точки невозврата, когда его пах уперся в девичью промежность, а тяжелые, полные яйца шлепнулись о нежную кожу. И вот, наконец привыкнув к плену тела под собой, сдержав девушку, ерзнувшую навстречу, он, ощущая себя пламенем для фитиля, вместе с которым предстоит сгореть через считанные секунды, приподнялся плечами и перенес вес на израненные в последней битве колени, крепко подхватил возлюбленную руками под бедра и начал широко-размашисто двигаться, делая длинные движения тазом.       Куноичи, осознавая, что секс обоим доставляет удовольствие не только физическое, но и моральное, не отрываясь любовалась Саске из-под трепещущих ресниц: смотрела на его напряженный пресс, мышцы которого красиво перекатывались при каждом новом движении, на стекавшие по шее, торсу капельки пота, отмечала горячую сосредоточенность на процессе, хмурость лба и приоткрытые уста. Сама постанывала раз от раза, все чаще, все громче, выгибаясь навстречу, думая еще больше раскрыться, чтобы принять в себя глубже, грубее, впечататься в друг друга так, что навсегда. Беспомощно извивалась под крепким телом юноши, теряя рассудок, охая, когда скользящий в ней член совершал сильное поступательное движение, пуская по телу разряды удовольствия.       Толчки не прекращались и Узумаки, доведенная ускоренным ритмом, томной одышкой до состояния натянутой стрелы, рефлекторно сжалась, когда парень опустился ниже, провел губами по выпирающей ключице, аккуратно прихватив зубами один из сосков. Она, гибко выгнувшись, краем сознания ощущая хватку пальцев на полной, подрагивающей от танца соития груди, страстно застонала, зацарапав ногтями спину прильнувшего ближе некуда брюнета, ощущая накатывающие волны возбуждения. Движение, еще одно, очередное новое, и Карин, не выдержав напряжения, задрожала в конвульсиях, вознаграждая Саске пульсирующей теснотой своего лона. Но тому было мало.       Ненавязчиво подвигав бедрами, стимулируя новые оргазменные спазмы, парень резко извлек все еще стоящий колом, подрагивающий от тока крови и напряжения член, и, перевернув девушку на живот, прихватив за бедра будто котенка, которого ставят на все четыре лапы, притянул к себе, с размаху войдя. Вплетя пальцы в алые пряди, намотав волосы на кулак, Саске потянул Карин, которой удовольствие мешало открыть глаза, на себя, в очередной раз сведя на нет границы между их телами.       Куноичи, успевшая прочувствовать властное присутствие за спиной волной мурашек, сошедшей от поясницы до копчика, стоя на слабых, разъезжающихся коленях, подложила под грудь тот самый ворох одежд, что еще недавно поддерживал ее спину. Податливо изогнувшись, она лихорадочно облизала губы, и, исходя страстью, не слушая голоса разума, отрывисто подавалась теснее, подмахивая.       Выводя горячим языком ощутимые узоры на тыльной стороне шеи Узумаки, опаляя светлую кожу с собственническими лиловыми следами засосов влажным дыханием, Учиха целовал взмокшую спину, заставляя девушку под собой лишь сильнее вертеться, таять, забываться в этих объятиях.       Сладко, полно, превосходяще. Последовал последний глубокий толчок и у Саске низ живота свело, когда напряжение достигло своего пика, тогда же вновь сжавшиеся стенки опалила горячая сперма. Задержавшись в прежнем положении, крепко зажмурившись, юноша еще немного подвигался в такт собственному дыханию, продлевая ускользающее чувство эйфории, и, отстранившись, покинув все также тесное лоно, лег рядом с Карин, устроив руку на ее талии.       Узумаки, ни капли не стесняясь произошедшего, своей открытой наготы, приподнялась на локте и пододвинулась. Очарованно глядя, она бархатно провела кончиками пальцев по щеке Учиха, а затем плавно потянулась вперед и коротко поцеловала, одним лишь касанием. После этого она по-доброму усмехнулась и перевернулась на спину, глядя в потолок.       Но рукой нашла чужую и, неловко переплетя пальцы, чуть сжала ту, вскоре забывшись.