It is okay

***

Ночью кошмары всегда возвращались без предупреждения. — Серёжа, проснись. Серёжа… Девушка уже почти полчаса безуспешно трясла мужа за плечо, пытаясь вытащить его из крепкого сна. — Майский… Майский, ну давай же… открой глаза. — Да… да, малыш.? — майор наконец моргнул, с трудом возвращаясь в реальность. — Что случилось? Рогозина вызывает, что ли? — Проснулся… — Габриэла сразу уткнулась ему в грудь и расплакалась. — Эй… — он мгновенно обнял её крепче. — Малыш, что случилось? — Ты… — девушка всхлипнула. — Тебя трясло… ты что-то говорил… я подумала… кошмар. Опять кошмар, Серёжа… — Тшш… всё хорошо. Я здесь, слышишь? Я обещал, что вернусь. И я вернулся. Он осторожно перебирал её волосы, пока её дыхание постепенно не стало ровным. Майский тихо выдохнул. Уснула. Слава Богу. Он лежал, глядя в потолок. Кошмар. Снова. И ведь он даже не помнил, о чём был сон. Только ощущение — холодное, липкое, засевшее где-то в груди. Видимо, что-то действительно страшное, если разбудило даже Габи. Кошмары давно стали частью его жизни. Сколько он помнил себя на службе — кошмары всегда были рядом. Сначала ГРУ, потом ФЭС. Дела, выезды, тела. Он привык. И почти перестал обращать внимание. Да и женщины, которые были рядом раньше, не особенно интересовались его ночными криками. В лучшем случае спрашивали утром, всё ли в порядке. В худшем — делали вид, что ничего не слышали. Но с Габриэлой всё оказалось иначе.

***

В первый раз это случилось всего через месяц после свадьбы. Он тогда только вернулся из отпуска и сразу попал на выезд. Даже годы спустя он помнил тот день до мельчайших деталей. Обгоревший дом. Чёрные стены. Запах гари, въевшийся в кожу. И тела. Восемь человек. Среди них — трое детей. В тот вечер он вернулся домой молчаливый и напряжённый. Налил себе рюмку водки. Потом ещё одну. Будто пытался заглушить что-то тёмное и тяжёлое внутри. А после — лёг спать. Ночью кошмар вернулся. Во сне он снова стоял на месте пожара. Темно. Тихо. Слишком тихо. Дом всё ещё тлел. Горький запах дыма обжигал лёгкие. — Майский… — голос Круглова раздался где-то за спиной. — Здесь ещё одна жертва. Он шагнул вперёд. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Пол был чёрным, покрытым сажей. На нём — тело. Он уже знал этот силуэт. Но всё равно подошёл ближе. Нет. Только не это. Он медленно опустился на колени и перевернул тело. Габриэла. Её глаза были открыты. Пустые. Стеклянные. Волосы — обгоревшие, спутанные. — Нет… — хрипло выдохнул он. Он попытался коснуться её руки. Не смог. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от шока. — Серёжа… Он вздрогнул. Голос был тихим, почти сорванным. Габриэла смотрела на него. И едва слышно прошептала: — Почему ты не вернулся? В следующий миг всё вокруг вспыхнуло. Огонь. Крики. Её — и его собственный. Он проснулся резко, задыхаясь. Рядом сидела испуганная Габриэла. И плакала. Потом были объяснения — сумбурные, путаные. И целая неделя почти без сна. Она всё время была рядом: поила его чаем, читала вслух книги, сидела рядом, когда он просто смотрел в стену, и молча брала его за руку. Иногда даже пыталась что-то рассказывать — про соседей, магазин у дома, сплетни от подруг, лишь бы не дать ему окончательно провалиться в себя. В одну из таких ночей он не выдержал: — Габи… иди спать. Она посмотрела на него спокойно: — Нет. — Ты неделю не спишь. — И что? — Тебе нужно отдохнуть. Она покачала головой. — Либо я остаюсь здесь с тобой, — она на секунду замолчала. — И мы проходим через это вместе. В этот момент её голос стал твёрже. — Либо ты прямо сейчас собираешь вещи и уходишь. Он ушёл. Не из злости — из страха. Он не хотел, чтобы она видела его таким. Когда удавалось, он спал на продавленном диванчике в буфете ФЭС. В остальное время просто работал — до изнеможения. И старательно избегал мыслей о доме. О квартире. О Габи. О том, что она, возможно, всё ещё ждёт его там. Через неделю его поймала Рогозина. Сначала выслушала, не перебивая, а после - посмотрела так, что он впервые за несколько дней отвёл взгляд. И лишь спокойно сказала: — Майский, ты идиот. Он только хмыкнул, но спорить не стал. — Или ты сейчас едешь домой, — сухо добавила Рогозина, — или я сама сниму тебя с дежурства. И, поверь, это будет самый мягкий вариант. После этого спорить уже не хотелось. Он долго стоял перед дверью квартиры, не решаясь нажать на звонок. Боялся. Что она ушла. Что устала. Что больше не хочет его видеть. Но дверь открылась почти сразу. Габриэла стояла на пороге — уставшая, с покрасневшими глазами, в его старой футболке. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом она шагнула вперёд и крепко обняла его. Так, будто боялась, что он снова исчезнет. Она плакала у него на груди, сцепив пальцы за его спиной, а он стоял и не смел пошевелиться. Потом она ударила его кулаком в плечо. Ещё раз. И ещё. — Идиот… И только тогда он наконец обнял её в ответ: крепко, по-настоящему. А когда он увидел её усталую улыбку, то понял: он больше не один. Теперь рядом был человек, который не ушёл. Даже после кошмаров. С тех пор он больше не отправлял её спать. Она просто оставалась рядом, а он больше не пытался оттолкнуть её. И однажды он просто… проспал. Почти восемь часов. Без кошмаров. Без крика. Он проснулся утром. Рядом с ней. И впервые за долгое время почувствовал не тревогу, не усталость, не глухую тяжесть в груди, а спокойствие. Теперь он просто открывал глаза и видел её рядом. Ту, с которой становилось легче дышать. Легче засыпать. Легче жить.