It is okay

***

- Майский! Сгинь! Ходишь тут, мешаешься! - донёсся из лаборатории голос Тихонова ещё до того, как Габриэла успела войти. Она только улыбнулась и едва заметно качнула головой. Значит, Сергей уже успел и сюда добраться. Не застав её на месте, конечно же, пошёл делать то, что делал в таких случаях лучше всего, - изводить Тихонова. Габриэла толкнула дверь и остановилась на пороге. - Я правильно понимаю, что кто-то тут пытается отправить моего супруга обратно в преисподнюю, откуда он, видимо, по недоразумению выбрался? Оба мужчины сразу повернули головы в её сторону. У Майского в глазах тут же мелькнуло то самое тёплое, живое облегчение, которое он обычно даже не пытался скрывать, если волновался по-настоящему. - Малыш… Он мгновенно оттолкнулся от стола и шагнул к ней. - Так, Серёжа, радость моя, свет очей моих и источник хронических нервных перегрузок, - ровно сказала Габриэла, даже не дав ему подойти, - прекрати терроризировать Ваню и свали отсюда, пожалуйста. Она прошла в лабораторию, на ходу бросая папку на стол. - У нас двенадцать часов до передачи дела. По документам - пустота. По факту - гора улик без внятных пояснений. Так что либо ты сейчас уходишь сам, либо я помогу тебе морально. Майский всё-таки сделал ещё шаг к ней. - Ну малыш… Габи подняла глаза. И этого оказалось достаточно. Сергей остановился почти сразу - наткнувшись на холодный, усталый взгляд и вытянутую вперёд ладонь, которая совершенно ясно обозначала допустимую дистанцию. - Майский, - сказала она уже тише. И вот это тихое прозвучало куда убедительнее любого крика. - Всё, понял, - сразу отозвался он, поднимая руки. - Уже ухожу. Злюка. Даже поцеловать не даёшь. - А нечего было вчера, - отрезала Габриэла, усаживаясь за стол. Майский раздражённо выдохнул. — Да я же извинился. Тихонов молча перевёл взгляд с одного на другого и очень выразительно откинулся на спинку кресла, явно понимая, что сейчас лучше не вмешиваться. Габи застучала по клавишам чуть громче, чем было нужно. - В следующий раз, - сказала она, не поднимая глаз от монитора, - ты сначала подумаешь, потом позвонишь, и только потом будешь геройствовать где-нибудь в лесу. Сергей открыл рот, но она всё-таки посмотрела на него. И продолжила уже жёстче: - Потому что твоя, беременная, между прочим, супруга должна спать ночью, а не сидеть и гадать, где носит её замечательного мужа и почему от него опять ни звука. В лаборатории повисла пауза. Не громкая, но очень неприятная. Та самая, после которой обычная перепалка легко превращается в настоящую ссору. А ссориться здесь, в ФЭС, на глазах у коллег, они себе когда-то пообещали не позволять. Майский это понял сразу. Поэтому выдохнул, коротко кивнул и отступил на шаг назад. - Всё. Понял. Увидимся позже. Потом, уже почти у двери, добавил с нарочитой нейтральностью: - Меня Рогозина, кажется, как раз искала. - Иди, - бросила Габриэла, не глядя на него. Он уже почти вышел, когда она вдруг вспомнила: - Серёж. Майский обернулся сразу. - М? Она наконец подняла на него глаза. Усталые. Злые. И всё равно до невозможного заботливые. - У тебя в буфете в холодильнике суп и пирожки с капустой. Пообедай, пожалуйста. Ты и так с утра не завтракал. На лице Сергея непроизвольно появилась улыбка. Совсем неуместная в контексте их маленькой ссоры. И оттого ещё более живая. - Малыш… Он явно уже хотел вернуться. Но Габи посмотрела так, что это намерение умерло на месте. - Понял, — сказал он быстро. - Спасибо. Ты лучшая. Всё? Я действительно ушёл. - Иди уже. Он вышел. Дверь за ним закрылась. Габриэла ещё несколько секунд смотрела в монитор, ничего толком не видя. Потом медленно выдохнула. И только тогда позволила себе едва заметно улыбнуться. Скорее устало. Чем весело. - Вы идиоты, - сообщил Тихонов с другого конца лаборатории. Она даже не повернулась. - Мы не идиоты, Вань. - Да? - Да. Мы просто люди, которые любят друг друга и периодически очень плохо это демонстрируют. Тихонов отъехал от стола на кресле и уставился на неё с тем выражением лица, какое у него бывало всякий раз, когда человеческие отношения начинали вести себя нелогично. - Вот это у вас любовь? - Угу. - То есть, - начал он, загибая пальцы, - сначала ты в шесть утра влетаешь в ФЭС на взводе, с идеей срочно перепроверить все улики, пересобрать документы и, желательно, заодно переписать вселенную. Потом он прилетает сюда - весь взмыленный, дёрганый, с лицом человека, который уже мысленно похоронил пол-отдела. Габриэла медленно повернулась к нему на стуле. Тихонов продолжал, явно войдя во вкус: - Час. Целый час, Габи. Он выносил мне мозг вопросами о том, где ты. Я уже думал, если ты не появишься в ближайшие пятнадцать минут, он пойдёт к Вале в морг и будет искать тебя среди трупов. - Очень польщена масштабом его фантазии, - сухо заметила она. - Подожди, я ещё не закончил, - отмахнулся Иван. - Потом ты возвращаешься, вы тут почти ссоритесь, я морально пишу заявление об увольнение, потому что работать в такой атмосфере невозможно, а через минуту всё заканчивается нежными глазами, супом в холодильнике и “Серёжа, поешь, пожалуйста”. Он развёл руками. - И это, по-твоему, любовь? Габриэла смотрела на него несколько секунд. Потом всё-таки усмехнулась. Не весело. Скорее понимающе. - Да, Вань. Это как раз любовь. Тихонов недоверчиво сощурился. - Очень странная у вас любовь. - Какая есть. Она откинулась на спинку стула и на секунду прикрыла глаза. Усталость за последние сутки навалилась резко, почти болезненно. В висках пульсировало. В плечах тянуло. Ребёнок, кажется, тоже был категорически не согласен с её рабочим энтузиазмом и уже полдня напоминал о себе тяжестью внизу живота и общим ощущением, что организм предпочёл бы сейчас плед, подушку и полное отсутствие убийств вокруг. Но вместо этого были лаборатория, документы, сроки и муж, которого хотелось одновременно обнять и придушить. - Послушай, - сказала она уже спокойнее. - Вы можете злиться друг на друга. Можете быть недовольны. Можете даже поругаться. Она открыла глаза и посмотрела на Ивана. - Но если в конце дня первое, о чём ты думаешь, - жив ли человек, поел ли, не замёрз ли и не свалился ли где-нибудь от усталости… то да. Это любовь. Тихонов помолчал. Потом скептически поджал губы. - Не понять мне этого. - И не надо, - спокойно сказала Габриэла. - У каждого всё равно своя степень эмоционального ущерба. - Очень обнадёживающая формулировка. - Работа у нас такая. Чего ты хотел. Она повернулась обратно к компьютеру. На экране всё так же мигал недописанный документ, и от одного его вида хотелось лечь лицом на клавиатуру и больше не участвовать в общественной жизни. - Давай лучше закончим с бумажками, - сказала Габи. - А то Рогозина нас съест. Причём тебя первым. Ты начальник отдела. Тихонов тут же возмутился: - Я не дорогой твой начальник отдела. Я просто начальник отдела. Габриэла вскинула бровь. - Во-первых, ты сейчас сам добавил интонацией слово “дорогой”. Во-вторых, ладно. Когда в следующий раз будешь драматично рассказывать о важности собственной жизни, я тебе это напомню. - Вот ты… - Вот я. Она наконец села ровнее, подвинула к себе папку и ткнула пальцем в экран его компьютера. - Всё. Хватит анализировать мою личную жизнь. Возвращайся к документам. Иначе я тоже начну анализировать твою. Тихонов мгновенно развернулся к монитору. - Шантаж. - Административная мотивация. - Самоуправство. - Производственная необходимость. Иван обречённо вздохнул. Через секунду по лаборатории снова застучали клавиши. Несколько минут они работали молча. За окнами ФЭС день уже окончательно развернулся в серую, промозглую московскую будничность. В коридоре кто-то быстро прошёл, хлопнула дверь, за стеклом мелькнул знакомый силуэт одного из оперов. В лаборатории пахло кофе, бумагой, техникой и усталостью - тем самым рабочим воздухом, который накапливается там, где люди слишком долго живут чужими смертями. Габриэла открыла новый файл, поправила очки на переносице и заставила себя сосредоточиться. Но мысли всё равно на секунду вернулись к Сергею. Наверное, сейчас уже добрался до буфета и опять ест кое-как, стоя. И наверняка всё ещё злится. И всё равно поест. Потому что она сказала. Уголок её губ дрогнул. Тихонов заметил это боковым зрением и тут же подозрительно спросил: - Ты чего улыбаешься? - Ничего. - Врёшь. - Конечно, — спокойно согласилась она. — Но это тебя не касается. - Вот именно поэтому я и не хочу никогда в это ваше всё влезать. - Поздно, Вань, - не отрываясь от экрана, сказала Габриэла. - Ты уже внутри. Ты сидишь с нами в одной лаборатории, наблюдаешь наши семейные кризисы и даже комментируешь их. Считай, тебя затянуло. - Ужас какой. - Привыкай. Тихонов простонал что-то нечленораздельное, но спорить не стал. И снова застучал по клавишам. Работа постепенно затягивала обратно. Документы. Улики. Сроки. Рогозина, которая действительно вполне могла съесть их обоих, если к вечеру дело не будет собрано нормально. Обычный день ФЭС. Ну, почти обычный. Потому что где-то между протоколами, экспертизами и усталостью всё равно оставалось то главное, что не заносилось ни в одно дело. Человек, за которого страшно. И человек, которому всё равно не забудешь сказать, чтобы он поел.