It is okay

Иногда любовь - это просто чай в термосе и просьба позвонить, как только сможешь.

***

Тишину ночи и тяжёлый, сонный покой квартиры разрезала мелодия входящего звонка. Телефон завибрировал на тумбочке настойчиво, резко, совершенно не считаясь ни с часом, ни с людьми, которые совсем недавно легли спать. На экране высветились фото и имя начальницы. Из-под одеяла сначала показалась лохматая голова. После - рука, вслепую шарящая по тумбочке в поисках телефона. - Да вы издеваетесь… - недовольно пробормотал Сергей, наконец нащупав аппарат. На второй половине кровати послышалась возня. Одеяло шевельнулось, и оттуда донёсся сонный, ещё не совсем проснувшийся голос Габриэлы: - Кто в такую рань? - Сейчас узнаем. Спи пока, - Сергей провёл ладонью по её волосам и наконец принял вызов. - Да, Галина Николаевна… Он сел на кровати, потирая свободной рукой лицо. - Да, спим… Куда? Так это же сто километров от Москвы. Мне туда минимум полтора… Да, понял. Собираюсь. Последнее прозвучало почти обречённо. Сергей отключился и уже начал выбираться из постели, когда за спиной снова раздался голос Габи - на этот раз чуть бодрее, но всё ещё хриплый от сна: - Что случилось? - Труп. Малиновск. Огнестрел. Мы с Петровичем выезжаем сейчас. Машина будет через пятнадцать минут. Тебе велели быть в ФЭС через два часа. Габриэла приподнялась на локте. Растрёпанная. Тёплая после сна. Совершенно домашняя. - Сколько времени? - Полпятого. Она пару секунд просто смотрела на супруга, а потом с тихим стоном рухнула обратно на подушку. - Ну за что-о-о… Сергей, натягивая футболку, невольно усмехнулся. - Радуйся, что не прямо сейчас. Хоть ещё немного полежишь. - Полежишь тут, когда твоего любимого вырывают из дома ни свет ни заря, - пробормотала Габи, не открывая глаз. - Твой любимый, - ворчливо заметил Майский, застёгивая ремень, - вообще-то ещё и майор ФЭС. У которого выбор заканчивается там, где начинается звонок Рогозиной. Габриэла тут же открыла глаза и посмотрела на него с явным возмущением. - Говоришь так, будто ты тут один работаешь в ФЭС. - Ты, вообще-то, уже почти уходишь в декрет. - Если бы этот декрет ещё начался вовремя, было бы вообще прекрасно, - мрачно сказала Габи, садясь на кровати. - Но, увы, ещё несколько недель. - Несколько недель - и потом сплошной отдых, - мечтательно вздохнул Майский. - Эх, всем бы так… Он не успел договорить. Потому что в следующий момент в комнате стало как-то особенно тихо. А голос Габриэлы - наоборот, слишком спокойным. Опасно спокойным. - Серёжа... Майский тут же замер. - Мм? - Засунь в себя четыре килограмма человека и походи так девять месяцев. Она уже окончательно проснулась и теперь смотрела на него тем самым взглядом, после которого нормальные мужчины, как правило, начинали очень быстро сожалеть о сказанном. - С отёкшими ногами, изжогой и желанием избавиться от содержимого желудка после каждого приёма пищи. А потом поговорим о том, какой это, оказывается, прекрасный отдых. Сергей тяжело вздохнул. Подошёл к кровати. Наклонился. И поцеловал супругу - коротко, тепло, без попытки отшутиться. - Всё, понял. Я дурак, - сказал он уже тише. - Тебе и так тяжело, а я со своими шутками. Мир? Габриэла выдержала паузу чисто для приличия, а потом уголок её рта всё-таки дрогнул. - Ладно, Сергей Михайлович. На сегодня вы прощены. Она тоже поднялась с кровати и, придерживая рукой поясницу, медленно подошла к мужу. - Ты завтракать будешь? Сергей посмотрел на часы. Потом на неё. Потом снова на часы. - С радостью. Но времени нет. - Тогда я вам с Николаем Петровичем хоть бутербродов сделаю и кофе в термос налью. И не спорь. Габи подошла к Майскому ближе и уткнулась лбом ему в грудь. Сон ещё не до конца её отпустил, и от этого жест получился особенно тёплым. - Ну если товарищ Майская настаивает… - протянул Сергей и в ответ обнял её. Одну руку устроил у неё на талии. Вторую - на животе, чуть задержав ладонь, - надеялся уловить движение малыша. - Не могу же я отпустить любимого на вызов голодным и без утреннего кофе, - сказала Габи, не поднимая головы. - А то ты потом весь день будешь злой на весь свет. - Ничего, у нас теперь практиканты есть. Пусть тоже поработают, — фыркнул Майский, явно что-то вспомнив. Габриэла тут же отстранилась и прищурилась. - Практиканты, которые в прошлый раз запороли оформление вещдоков, и мы с Тихоновым потом ещё два дня разгребали этот праздник жизни? Нет, спасибо. Сергей виновато кашлянул. - Ну… - Вот именно. Никаких больше практикантов. Она ткнула его пальцем в грудь. - Мне, между прочим, сейчас нужны здоровый сон и нормальный график, а не ваши подвиги из-за чужих ошибок. - Ну тогда, - примирительно сказал Майский, - придётся ездить самому. - Именно, товарищ майор. - Считаешь, это разумно? - Считаю, что вы полностью правы, товарищ майор. А для полноценного выполнения работы вам нужны еда и кофеин. Поэтому вам, господин Майский, придётся меня отпустить, чтобы я успела приготовить вам и Николаю Петровичу завтрак до приезда машины. Сергей только крепче притянул её к себе. - А может, ещё постоим? - пробормотал он ей в волосы. - Или вообще забудем обо всём мире и останемся дома? Габриэла тихо усмехнулась. Потёрлась щекой о его плечо. И только потом ответила: - Ну Серёжа… мне правда надо собрать вам еды. Кто знает, как долго вы там провозитесь. Пусти. Он помолчал. Не отпуская. Потом всё-таки тяжело вздохнул и разжал руки. - Ладно. Но на выходных мы уезжаем на дачу и отключаем телефоны. Он чмокнул её в губы - быстро, почти по-детски упрямо. - Я запомнила, - сказала Габи. - А теперь марш с дороги. Она сразу ушла на кухню. Через секунду оттуда послышался щелчок чайника, знакомое недовольное шипение кофеварки и стук дверцы холодильника. Квартира постепенно просыпалась вместе с ними. Сергей ещё на мгновение задержался в спальне. Посмотрел на разворошённую постель. На тёмное окно, за которым только начинало светать. На вмятину на подушке, где секунду назад лежала Габи. Потом быстро оделся, бросил последний взгляд в зеркало в прихожей и пошёл на кухню. Там было тепло. Жёлтый свет над столом резал глаза после спальни. На столешнице уже стояли хлеб, сыр, контейнер с мясом, термос и открытая пачка чая. Кофеварка сердито урчала, чайник почти закипел, а Габриэла, всё ещё сонная, но уже упрямо собранная, резала хлеб с такой сосредоточенностью, будто от этих бутербродов зависел исход всего дела. Сергей молча подошёл сзади и положил руки ей на талию. Она только чуть качнулась назад, принимая его тепло. - Ты чего пришёл? - спросила она, не оборачиваясь. - Я думала, ты там перед зеркалом делаешь очень серьёзное лицо. - Пришёл помогать. - Да? - Да. - Ну тогда бери контейнер, складывай бутерброды и не мешайся под рукой. - Никакой благодарности. - Сейчас полпятого утра, Серёж. Тебе ещё повезло, что я сейчас вообще добрая. Он тихо хмыкнул и послушно взял контейнер. Несколько минут они двигались по кухне почти молча, слишком сонные для долгих разговоров, но уже слишком близкие, чтобы молчание было неловким. Он складывал бутерброды. Она заливала чай в термос. Он закрывал контейнеры и складывал всё в пакет. Иногда сталкивались плечами, иногда один автоматически отступал, пропуская другого, иногда ловили короткие взгляды - из тех, в которых всё давно уже понятно без слов. За окном медленно серело. Где-то далеко, во дворе, хлопнула дверца машины. И в этот момент оба сразу услышали знакомый звук подъехавшего служебного авто. - Похоже, приехали, - тихо сказал Сергей. Габриэла закрутила крышку на термосе чуть крепче, чем нужно. Потом подняла на него взгляд. - Поешь хоть по дороге, ладно? И Николая Петровича тоже заставь поесть. - Поем. И его заставлю. - Нормально поешь, а не как обычно - два глотка и “потом”. - Габс… - Что “Габс”? - тут же нахмурилась она. - Я серьёзно. Сергей только улыбнулся и взял у неё из рук термос. - Понял, товарищ эксперт. Потом наклонился, ещё раз поцеловал её в лоб. И уже совсем тихо добавил: - Хоть не суетись пока. У тебя ещё есть время. Габриэла кивнула. Сергей подхватил контейнер, ключи, перчатки и двинулся в прихожую. Она пошла за ним - не потому, что была нужна, а потому что не проводить его до двери в такие минуты просто не умела. В коридоре было прохладно. Пахло его курткой, кофе и улицей, которая вот-вот ворвётся в дом вместе с его уходом. Он уже обулся, натянул перчатки и взялся за ручку двери, когда Габриэла вдруг негромко позвала: - Серёж? - М? Она подошла ближе. Поправила ему воротник, потом шарф. Так как делала всегда. - Аккуратно там. - Конечно. - И позвони, как только будет возможность. - Позвоню. Майский наклонился и поцеловал супругу: тепло, нежно, неспеша. Так, как целуют только в очень ранние часы, когда оба ещё не до конца проснулись, но уже знают, что сейчас снова придётся отпустить друг друга в этот бесконечный рабочий ритм. - Всё, - тихо сказал он. - Я поехал. - Давай. Дверь за ним закрылась. Габриэла ещё несколько секунд стояла в прихожей, слушая, как по лестничной клетке удаляются его шаги, как хлопает подъездная дверь, а снаружи заводится и уезжает машина. Только после этого она вернулась на кухню. На столе всё ещё пахло свежим хлебом, крепким чаем и кофе. На разделочной доске остались хлебные крошки. В кофеварке - немного горячего, недопитого утра. Габриэла выключила свет над столом не сразу. Ещё немного постояла в полутьме кухни, обняв себя за плечи. Впереди у неё тоже был тяжёлый день. Через пару часов - ФЭС. Бумаги. Улики. Рогозина. Чужая смерть. И всё как всегда. Но сейчас, в эти несколько оставшихся тихих минут, можно было просто постоять в тишине и удержать в себе то, что ещё оставалось от ночи. Тепло постели. Руки Сергея. И его тихое, сонное: «А может, вообще забудем обо всём мире и останемся дома?»