Дар Роксоланы

Большой зал Хогвартса встретил Роксолану так, будто она отсутствовала всего один день, а не почти десятилетие. Она уже сидела за преподавательским столом. Спина — прямая, без единой усталой дуги; осанка — идеальная, словно внутри позвоночника и правда проходил тонкий металлический стержень. Внешне она выглядела спокойной, холодной, собранной — так, как привыкла. Но внутри всё тихо сжималось — ностальгия накатывала мягко, но настойчиво. Над головами раскидывалось заколдованное небо — тяжёлое, иссиня‑чёрное, с медленно ползущими тучами. Такие же клубились за окнами замка. Похоже, ночью будет гроза. Тысячи свечей парили под потолком, освещая зал ровным, тёплым светом. Горячий воск будто исчезал в воздухе, не рискуя испортить ни блюда, ни причёски зевающих студентов. Столы были заставлены едой так плотно, что между блюдами почти не оставалось места. Жареный картофель, сочные окорока, пироги и графины с тыквенным соком источали знакомый аромат. Она поймала себя на почти забытом ощущении — домовики действительно умели готовить так, будто заботились о каждом, кто садился за этот стол. Гул голосов поднимался к потолку, дрожа в воздухе — смех, выкрики друзей, радость после долгого лета. Стены будто вибрировали от этого живого, жаркого шума. Роксолана задержала взгляд на столе Слизерина. На мгновение она почти увидела там себя — слишком молодую, слишком правильную, в идеально отглаженной мантии с изумрудной подкладкой. Ни складочки, ни пылинки. Хогвартс был домом, каким её настоящее детство никогда не было — тёплым, привычным, безопасным. Совсем не похожим на холодные коридоры поместья Малфоев. «Я вернулась», — тихо подумала она, скользнув пальцами по краю стола. Но вместе с теплом свечей в воздухе чувствовался и едва заметный холодок — напряжение, которое невозможно было полностью скрыть. Годы, связанные с Гарри Поттером, редко проходили спокойно. Чего уж говорить, в прошлом году школу почти закрыли, а Дамблдора временно отправляли в отставку. Не без участия Люциуса, конечно же. Судя по всему, этот год тоже обещал стать… интересным. Инцидент в Хогвартс-экспрессе с дементорами был показательный. Очевидно, что они искали сбежавшего преступника Сириуса Блэка. И, если верить слухам, дементоры, расставленные по периметру вокруг школы, были здесь для этой же цели. Очаровательная охрана для детей. В этот момент она поймала на себе внимательный взгляд Альбуса Дамблдора. За эти годы он практически не изменился. Те же серебряные волосы до пояса. Та же борода. Тот же длинный крючковатый нос и внимательный, слишком проницательный взгляд. Директор едва заметно кивнул и улыбнулся ей поверх своих очков-половинок. Она уловила внимательный взгляд Альбуса Дамблдора. Он почти не изменился: те же серебряные волосы до пояса, та же борода, тот же крючковатый нос, тот же проницательный блеск в глазах. Директор едва заметно кивнул и тепло улыбнулся поверх своих очков‑половинок. Роксолана поняла намёк. Пришло время официально объявить студентам о переменах в преподавательском составе. Профессор Макгонагалл негромко постучала серебряной ложкой о бокал. Шум в зале постепенно стих, разговоры оборвались, и сотни взглядов устремились к преподавательскому столу. Альбус Дамблдор поднялся со своего кресла и медленно подошёл к трибуне. За очками‑половинками его глаза светились привычным теплом, а на губах играла мягкая полуулыбка. — Добро пожаловать! — его голос легко разнёсся под сводами Большого зала. — Рад вновь видеть вас в Хогвартсе и поздравляю с началом нового учебного года. Он окинул взглядом длинные столы факультетов. — Здесь я вижу много знакомых лиц, посвежевших после летних каникул. И, конечно, наших первокурсников — тех, кому только предстоит открыть для себя чудеса этого замка и магии. Где‑то среди студентов раздался тихий смешок. Улыбка Дамблдора стала чуть шире. — Пусть этот год принесёт вам новые открытия, крепкую дружбу… и, разумеется, немного веселья. Он сделал короткую паузу. Улыбка постепенно исчезла, и в зале стало заметно тише. — Однако прежде чем мы приступим к пиру, я должен сделать важное объявление. Взгляд директора стал внимательнее. — Многие из вас уже заметили, что в этом году Хогвартс находится под охраной дементоров Азкабана. Сегодня они осмотрели Хогвартс‑экспресс, а теперь будут дежурить у входов в замок и на территории школы. По залу прокатился тревожный шёпот. Кто‑то нервно засмеялся, пытаясь скрыть беспокойство. Несколько первокурсников испуганно переглянулись. Дамблдор подождал, пока шум немного утихнет, и продолжил. Теперь его голос звучал заметно строже. — Я должен предупредить каждого из вас. Дементоры — существа, не знающие жалости. Их нельзя обмануть или разжалобить. Они чувствуют страх и крайне опасны для любого, кто окажется рядом. Он медленно оглядел зал. — Поэтому я настоятельно прошу вас не покидать замок без разрешения и ни в коем случае не приближаться к ним. Помните: счастье можно найти даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету. В зале повисла тяжёлая пауза. Роксолана скользнула взглядом по студентам. Кто‑то выглядел по‑настоящему напуганным, особенно среди первокурсников. Другие, наоборот, перешёптывались с явным любопытством, словно речь шла о чём‑то захватывающем. «Замечательно», — подумала она. — «Поставить вокруг школы дементоров и ожидать, что подростки будут паиньками. Министерство в своём репертуаре». Дамблдор тем временем продолжил говорить, и голос его снова обрел привычную теплоту: — Давайте не будем позволять тревогам омрачать наш праздник. В конце концов, именно знания помогают нам противостоять тьме. Он легко развёл руками. — И это подводит меня к следующему важному моменту — представлению наших новых преподавателей, — его улыбка стала шире, когда он перешел к кадровым изменениям. — С некоторой грустью должен сообщить, что наш многолетний преподаватель по уходу за магическими существами, профессор Кеттлберн, решил уйти на заслуженный покой… чтобы проводить больше времени со своими оставшимися конечностями. По залу на этом моменте прокатился легкий смешок. — Однако я рад объявить, что его место займёт человек, чья любовь к магическим существам поистине безгранична. Прошу поприветствовать нашего нового профессора — а также, как вы все знаете, лесничего Хогвартса — Рубеуса Хагрида! Огромная фигура Хагрида с грохотом поднялась со своего места, из-за чего стол преподавателей опасно качнулся, когда он его задел своим туловищем, а кубки с соком и еда едва не опрокинулись, опасливо звеня. Роксолана, сидевшая всего через несколько стульев от него, невольно вцепилась пальцами в край стола, когда пол под её ногами ощутимо вздрогнул. Ей пришлось сильно поднять голову, чтобы посмотреть на лесничего. Хагрид стоял красный как варёный рак и явно не знал, куда девать руки. Его косматая борода зацепилась за край скатерти, и он неловко пытался высвободить её, стараясь не стащить заодно половину сервировки. Роксолана медленно окинула его внимательным взглядом. Её аналитический ум мгновенно включился. Ширина плеч, тяжёлая линия надбровных дуг, огромные ладони — каждая деталь складывалась в знакомую картину. «Боги, Дамблдор превзошел все мои ожидания», — пролетела мысль у нее в голове. — «Это ведь не просто «крупненький» человек. В его жилах течет кровь великанов. А судя по объемам и пропорциям, здесь еще и прямое родство. Это же самый настоящий полувеликан! Да еще и на должности профессора?! В Хогвартсе никогда не бывает скучно». Аплодисменты постепенно стихли — особенно бурными они были за столом Гриффиндора. — Также, — продолжил Дамблдор, когда зал немного успокоился, — я рад представить ещё одного нового преподавателя. Поприветствуйте профессора Люпина, который любезно согласился занять должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Дамблдор слегка улыбнулся. — Пожелаем удачи профессору! В его голосе прозвучала едва заметная ирония. Роксолана с трудом подавила смешок. В Хогвартсе давно знали, что должность преподавателя Защиты словно проклята: никто не задерживался на ней дольше года. По залу прокатились вежливые, но довольно сдержанные аплодисменты. Студенты с любопытством и лёгким сомнением разглядывали нового профессора — худого мужчину в поношенной, аккуратно заштопанной мантии. Он выглядел так, будто несколько бессонных ночей подряд были для него обычным делом. Роксолана не спешила отводить взгляд. В отличие от большинства студентов, её совершенно не смущала его скромная одежда. Напротив — она слегка склонила голову набок, внимательно разглядывая нового преподавателя, словно пытаясь уловить в его облике что‑то ещё, скрытое за усталой внешностью. Она сразу заметила детали: преждевременную седину в его волосах, тонкие шрамы, пересекавшие болезненно-бледное лицо, нервное движение пальцев, сжимавших край мантии, будто он держался за неё как за якорь. Но больше всего ее зацепил его взгляд. Когда Люпин садился обратно на своё место, его глаза на секунду встретились сразу с двумя людьми — со Снейпом и с ней. Взгляд был усталым. Почти настороженным. Он смотрел так, словно уже давно привык нести на себе тяжёлую ношу и давно перестал надеяться, что кто‑то поможет её разделить. На мгновение повернув голову в её сторону, он столкнулся с её спокойным, внимательным взглядом. Роксолана не отвела глаз. Она лишь слегка кивнула — коротко и вежливо, словно молча признавая его равным. — Последнее, о чём я хотел бы сказать, — Дамблдор чуть подался вперёд, опираясь ладонями на кафедру, — это предмет, который, на мой взгляд, слишком долго оставался незаслуженно обделённым вниманием в этих стенах. После этих слов он сделал короткую паузу, позволяя словам проникнуть в сознание притихших учеников и догадаться самим, о какой дисциплине идет речь. — История, мои дорогие друзья, — продолжил Дамблдор, — это не просто перечень дат гоблинских восстаний или имён, которые вы заучиваете перед экзаменами, чтобы благополучно забыть уже через неделю. Кое-кто в зале тихо хмыкнул. — История — это зеркало. Мы смотрим в него, чтобы не потерять своё лицо. Знание прошлого — наш маяк в тумане будущего. Те, кто не слышит голос прошлого, обречены снова и снова повторять одни и те же ошибки. В зале начал подниматься тихий гул. Студенты переглядывались, пытаясь понять, к чему ведёт директор. — Многие из вас привыкли считать Историю Магии идеальным предметом для сна, — невозмутимо продолжил Дамблдор. — Полагаю, пришло время немного стряхнуть пыль с этой древней науки. Роксолана едва заметно усмехнулась. — Прошу поприветствовать, — торжественно произнёс Дамблдор, указывая рукой в её сторону, — нашего нового преподавателя Истории Магии — профессора Александру Роксолану Малфой. В ту же секунду она поднялась со своего места — плавно и с безупречным достоинством. Лёгким движением головы она одарила зал коротким вежливым кивком. На мгновение в Большом зале повисла ошеломлённая тишина. Фамилия «Малфой» прокатилась по рядам тихим шёпотом. Студенты переглядывались. Одни выглядели откровенно настороженными, другие — заинтересованными. Некоторые, сидящие особо далеко, даже поднялись со своих мест, чтобы лучше увидеть новую преподавательницу со знаменитой фамилией. То тут, то там взгляды скользили от преподавательского стола к слизеринскому, где сидел Драко Малфой, и обратно — к новой преподавательнице, пытаясь уловить между ними сходство. Спустя несколько напряжённых секунд оцепенение в зале наконец рассеялось. Где‑то у преподавательского стола раздался первый осторожный хлопок. За ним — ещё один. Аплодисменты постепенно набирали силу, волной расходясь по всему Большому залу. Роксолана к этому моменту уже спокойно опустилась на своё место. На её лице по‑прежнему держалась лёгкая, почти загадочная полуулыбка. За столом Гриффиндора, однако, царила тяжёлая тишина. Гарри Поттер подался вперёд и машинально поправил круглые очки. Он пристально разглядывал новую преподавательницу, стараясь уловить хоть малейший намёк на угрозу. Его взгляд внимательно скользил по её лицу и движениям. Он искал знакомые признаки. Холодную, высокомерную сталь в глазах — как у Люциуса Малфоя. Или ту самую надменную ухмылку, которой так любил пользоваться Драко. Ничего подобного. Гарри машинально потер шрам на лбу. Фамилия «Малфой» давно перестала быть для него просто фамилией. Лорд Волан-де-Морт, по словам Министерства, всё ещё не вернулся. Но события прошлого года слишком глубоко отпечатались в памяти Гарри. Дневник Тома Реддла. Он слишком хорошо помнил, у кого этот дневник оказался. И всё же, как бы внимательно Гарри ни вглядывался в Роксолану, он не видел в ней ни холодной жестокости Люциуса, ни ядовитой надменности Драко, ни той скрытой враждебности, которой словно пропитывал воздух Снейп. Именно это его и настораживало. Она казалась… нормальной. На фоне своей семьи это выглядело почти подозрительно. Гарри тихо выдохнул и всё же принял для себя решение: он будет внимательно следить за этой женщиной. Просто на всякий случай. Рон, в отличие от сосредоточенного Гарри, отреагировал куда бурнее. Он едва не подавился панкейками, услышав знакомую фамилию. Его лицо мгновенно покраснело, почти сравнявшись по цвету с его собственными волосами. — Они что, издеваются?! — прошипел Рон так громко, что его легко могли услышать за соседними столами. Голос его сорвался на высокий регистр. — Нам будто мало одного Малфоя, которого мы видим каждый день? У нас уже есть школьный Малфой, Малфой в Министерстве у моего отца, а теперь ещё и профессор‑Малфой! Что это вообще такое? Семейный бизнес? Он возмущённо размахивал вилкой так активно, что едва не задел Гермиону. — Вот помяните моё слово, — продолжал он трагическим тоном. — Это будет худший учебный год за всю историю Хогвартса. И моей жизни тоже! Несколько гриффиндорцев уже начинали тихо посмеиваться. — Бинс хотя бы просто усыплял нас своими лекциями, — не унимался Рон. — А теперь что? Держу пари, вся История Магии превратится в восхваление чистой крови! Вместо восстаний гоблинов мы будем изучать, как величайшие и благороднейшие Малфои веками спасали магический мир своим существованием! Он со стоном уронил голову на руки, едва не ткнувшись носом в тарелку. — Я уже вижу учебник. «Генеалогическое древо Малфоев. Часть первая. Том третий». Теперь смеялся почти весь гриффиндорский стол. — Она завалит нас на первом же занятии, — продолжал Рон мрачно. — Просто потому, что мы существуем, дышим и сидим рядом с Гарри. Это катастрофа! — Ой, да замолчи ты, Рональд! — резко оборвала его Гермиона. Она хлопнула книгой по его затылку так неожиданно, что несколько первокурсников вздрогнули. Рон возмущённо поднял голову. Гермиона бросила на него взгляд, полный уничтожающего скепсиса, словно он только что заявил, что Земля плоская. — Твои предрассудки порой бывают просто невыносимы. Гермиона бросила взгляд на преподавательский стол. Роксолана спокойно ужинала, о чём‑то негромко разговаривая с Люпином. При виде этого глаза Гермионы заметно оживились. — Между прочим, Александра Роксолана Малфой — один из немногих специалистов со степенью по магической историографии. И получила она её не в Британии. Рон тихо фыркнул, но Гермиона даже не повернула головы в его сторону. — Это вообще-то серьёзная академическая область, — продолжила она. — Если у неё действительно такой опыт, нам наконец могут начать преподавать историю как настоящую науку, а не просто список дат. Гарри перевёл взгляд с Роксоланы на воодушевлённую Гермиону, затем — на пустующее место профессора Бинса. Обычно там лениво витал полупрозрачный призрак, монотонно рассказывающий о восстаниях гоблинов. Гарри слегка подтолкнул Гермиону локтем. — Подожди… ты сейчас серьёзно? — в его голосе прозвучала лёгкая ирония. — Ты говоришь о Бинсе так, будто он был катастрофой. Ты же единственная на всём курсе слушала его лекции. Рон тут же оживился. — Именно! — вставил он. — Мы с Гарри обычно просыпались только тогда, когда ты начинала яростно скрипеть пером. Гарри усмехнулся. — Или когда твои свитки с грохотом падали со стола. Гермиона даже не моргнула. Она выпрямилась и посмотрела на них с выражением терпеливого превосходства. — Вы путаете прилежность с качественным преподаванием, — спокойно сказала она, скрестив руки. — Я слушала Бинса, потому что ученики должны усваивать материал. Но он не преподавал историю — он просто перечислял события. Без анализа, без причин, без последствий. Она снова взглянула на преподавательский стол. — Если профессор Малфой привнесёт в занятия хоть немного критического мышления, это уже будет огромный шаг вперёд. И её фамилия тут совершенно ни при чём. Пока за столом Гриффиндора продолжался шумный спор, на противоположной стороне зала, под зелёными знаменами Слизерина, царило совершенно другое настроение. Там не спорили. Там откровенно наслаждались происходящим. Драко Малфой сидел с идеально прямой спиной и выражением плохо скрываемого триумфа. На его лице играла широкая, почти сияющая улыбка — настолько непривычная, что Гарри на секунду удивился. Он редко видел Малфоя настолько довольным. Когда Дамблдор закончил речь и в зале на мгновение повисла тишина, именно Драко первым поднялся со скамьи и начал аплодировать — громко, демонстративно. Крэбб и Гойл переглянулись и тут же вскочили следом. Их хлопки были куда менее изящными, но не менее громкими. Через пару секунд к ним присоединился почти весь слизеринский стол. Драко хлопал медленно и с видимым удовольствием, время от времени поглядывая в сторону преподавательского стола. В его взгляде читалась явная гордость. Фамилия Малфой теперь звучала не только в Попечительском совете школы. Теперь она звучала и среди преподавателей Хогвартса. Почувствовав на себе чей‑то взгляд, Драко резко повернул голову. Он встретился глазами с Гарри. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга через весь зал. Малфой не отвёл взгляда. Наоборот — слегка приподнял подбородок, и на его губах появилась знакомая, неприятно самодовольная улыбка. Гарри сразу понял: спокойной жизни в этом году можно не ждать. За столом Слизерина воцарилось оживленное движение, хоть и не похожее на тот хаотичный шум, который можно было услышать за столом Гриффиндора. Пэнси Паркинсон, сидевшая рядом с Драко, сияла так, будто лично выиграла финал по квиддичу. Она уже третий раз за минуту аккуратно расправляла складки на своей мантии и то и дело бросала довольные взгляды в сторону стола Гриффиндора — точнее, в сторону Гермионы Грейнджер. Вид у неё был такой, словно назначение Роксоланы Малфой произошло исключительно благодаря её усилиям. — Драко, это просто невероятно, — прошептала она, хотя шёпотом это можно было назвать лишь условно. — Она выглядит так… величественно. Твой отец действительно знает, как навести порядок в школе. Особенно после прошлого года. Драко слегка повернул голову, принимая её восхищение с ленивым удовлетворением. Блейз Забини, обычно сохранявший спокойное безразличие, лишь коротко кивнул ему — жест был сдержанный, но уважительный. Теодор Нотт, сидевший напротив, поймал взгляд Драко и едва заметно усмехнулся. Их молчаливый обмен взглядами говорил сам за себя: в школе стало на одного «своего» человека больше. Однако далеко не все слизеринцы разделяли общий восторг. За столом младших курсов несколько учеников нервно переглядывались. Кто‑то перестал жевать, кто‑то поспешно отвёл взгляд от преподавательского стола. Фамилия Малфой слишком часто звучала рядом со словами «власть» и «влияние», чтобы воспринимать её спокойно. Роксолана Малфой выглядела строгой, а её внимательный взгляд заставлял держать спину прямее. По столу уже ползли тихие шёпоты. Говорили, что она будет требовать от Слизерина идеальной дисциплины и безупречных знаний. Что она прекрасно знает большинство старых семей. И если кто‑то начнёт позорить факультет… всегда можно написать письмо домой. Эта мысль заставила нескольких второкурсников заметно притихнуть. Старшекурсники же смотрели на происходящее совсем иначе. Они обменивались короткими взглядами, негромко переговаривались, иногда поглядывая на преподавательский стол. Смысл происходящего был очевиден: положение Слизерина в Хогвартсе изменилось. Раньше среди преподавателей у них был только Снейп. Теперь появилась ещё одна фигура, чья фамилия сама по себе весила немало. Плечи некоторых слизеринцев расправились, улыбки стали чуть самоувереннее. Разговоры за столом шли вполголоса, но в них всё чаще мелькали довольные интонации. Драко принимал поздравления как должное. В глубине души он прекрасно понимал, что с этого вечера его положение в школе стало ещё крепче.

***

Атмосфера за преподавательским столом была напряжённой, хотя никто прямо не выражал недовольства. Стоило Роксолане Малфой занять своё место, как по рядам учителей прокатилась почти незаметная волна настороженности — едва уловимые движения, задержанные взгляды, чуть более прямые спины. Первой к ней повернулась Минерва Макгонагалл. Декан Гриффиндора сидела идеально ровно, руки сложены перед собой, губы сжаты в тонкую линию. Во взгляде за стеклами очков не было злости — лишь холодная внимательность человека, который привык понимать, что происходит в её школе. — Профессор… Малфой, — произнесла Макгонагалл спокойно, без тени улыбки. — Надеюсь, что в ваших апартаментах всё в порядке. Завтра утром расписание занятий будет ждать вас в учительской. Роксолана слегка наклонила голову. — Благодарю, профессор Макгонагалл. Уверена, мой переход к преподаванию будет… предельно чётким. Под вашим профессиональным руководством. В их голосах царила идеальная вежливость, но в воздухе между ними что-то едва ощутимо звенело. Ни одна из них не отводила взгляда первой. Роксолана заняла место рядом с Северусом Снейпом. Снейп сидел неподвижно, будто выточенный из тени. Он не повернул головы, когда она опустилась на соседний стул, лишь на мгновение скользнул глазами по её лицу. Короткого почти незаметного кивка было достаточно: приветствие, отмеченное лёгким признанием давнего знакомства. Роксолана едва заметно дёрнула уголком губ — такой же немой знак, понятный только им двоим. Снейп шевельнул пальцами, словно проводя невидимую черту, и снова застыл. Флитвик и мадам Стебль, сидевшие чуть дальше, обменялись быстрым взглядом и парой тихих фраз. Их озабоченность выражалась скорее в том, что они слишком старательно не смотрели в сторону новой коллеги. Но самое неожиданное внимание пришло с другой стороны стола. Ремус Люпин, до этого сидевший молча и выглядящий усталым после событий в поезде, медленно поднял взгляд. Он заметил движение Роксоланы — как она поправила мантию, как приподняла голову — и на секунду замер. Что-то в её глазах вернуло его к темному коридору Хогвартс‑экспресса. Там он видел лишь силуэт и странное золотистое свечение — тогда он списал его на мерцание фонаря. Сейчас же отблеск от свечей ложился точно так же. Он понял, что узнаёт её. Люпин чуть наклонился вперёд, привлекая её внимание. Его голос прозвучал мягко, с лёгкой осторожностью, свойственной человеку, который привык избегать резких движений. — Кажется, нас ещё не представили официально, — сказал он, едва заметно кивая. — Римус Люпин. Похоже, мы уже пересекались сегодня… при несколько необычных обстоятельствах. Роксолана медленно повернула голову к Люпину. Пауза затянулась чуть дольше, чем требовал этикет, и в ней было что‑то, понятное только им двоим. — Профессор Люпин, — произнесла она наконец. — Память вас действительно не подвела. Скажем так, обстоятельства нашего… первого знакомства могли быть лучше. Надеюсь, никто серьёзно не пострадал после появления дементоров? Её глаза чуть сузились, и Люпин почти физически ощутил знакомое странное напряжение — то самое, которое мелькнуло в темном коридоре поезда. Снейп, сидевший рядом, бросил на Люпина быстрый настороженный взгляд, уловив, что разговор начинает выходить за рамки обмена любезностями. — К сожалению, — негромко продолжил Люпин, в голосе прозвучала тревога, — некоторые перенесли эту встречу хуже, чем мы. Молодой мистер Поттер… его реакция на дементоров оказалась слишком острой, он потерял сознание. Роксолана чуть приподняла бровь. Имя Поттера всегда вызывало в её семье особые реакции — особенно у Люциуса и Драко. — Поттер, — тихо, с привычной горечью произнёс Снейп. Он наконец вмешался, до этого молча прислушиваясь. — Мы давно перестали удивляться, Люпин. Наш «золотой мальчик» неизменно оказывается в центре любых событий. И на этот раз, как видите, тоже не смог обойтись без спектакля. Снейп едва заметно наклонился вперёд, и его плечо почти коснулось её. Не столько чтобы «защитить», сколько обозначить свою позицию — рядом с Роксоланой, но как можно дальше от Люпина. Его взгляд, брошенный через стол, был холодным и жёстким, в нём читалось старое, выученное до привычки презрение. Роксолана уловила и это движение, и направленный на Люпина взгляд. В нём ясно считывалось немое предупреждение, хотя слов он не произносил. — Северус, — мягко сказала она, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Потерять сознание в присутствии дементоров для тринадцатилетнего — вполне естественно. Они действуют на людей по‑разному. Она снова посмотрела на Люпина. На короткий миг между ними — двумя новыми лицами за этим столом — возникло без слов понимание. Остальные видели прежде всего её фамилию и его поношенную мантию. Её воспринимали как воплощение аристократии, его — как человека, явно не из этого круга. Люпин едва заметно улыбнулся — усталой, плохо скрывающей благодарность улыбкой. Он давно привык к неприязни Снейпа и не ожидал услышать в свой адрес даже такую спокойную поддержку со стороны Малфой. Снейп шумно выдохнул, сжал губы ещё сильнее и вернулся к тарелке. Больше он в разговор не вмешивался, хотя время от времени бросал в сторону Люпина косой взгляд. Когда их диалог стих и все трое занялись едой, с другого конца стола донёсся негромкий, но отчётливый голос профессора Синистры, обращённый к мадам Стебль: — Удивительно, не правда ли, — сказала она, тщательно подбирая слова, но не скрывая язвительности. — Некоторые фамилии, кажется, открывают двери Хогвартса быстрее, чем многолетние исследования. Интересно, чему именно будут учить на её занятиях… управлению родовыми поместьями, возможно? По столу прокатился лёгкий смешок — не громкий, но достаточный, чтобы его услышали соседи. Дамблдор и Макгонагалл переглянулись; было видно, что оба готовы вмешаться, прежде чем профессор астрономии зайдёт слишком далеко. Но Роксолана сделала это раньше. Она спокойно отложила приборы. Каждое движение было размеренным и точным, без спешки, и именно эта неспешность заставила несколько человек умолкнуть. Роксолана повернула голову к Синистре. — Профессор Синистра, если я не ошибаюсь? Голос Роксоланы прозвучал тихо, но за преподавательским столом его услышали все. — Ваша забота о стандартах преподавания, безусловно, похвальна. Однако назначение профессоров в Хогвартсе происходит по приглашению директора. Я приняла такое приглашение от профессора Дамблдора после проверки моей квалификации. Если вас смущает это решение, полагаю, вам стоит обсудить его с ним, а не со мной. На её губах появилась лёгкая, сдержанная улыбка. Синистра уже открыла рот, но Роксолана продолжила, по‑прежнему спокойно: — И раз уж речь зашла о профессионализме… я недавно читала ваш отчёт в «Вестнике астрономов» о наблюдениях за спутниками Сатурна. Очень интересная работа. Хотя, если я правильно помню, там возникли некоторые расхождения в расчётах. Наблюдения — дело непростое. Думаю, каждый из нас предпочёл бы, чтобы коллеги обсуждали именно исследования, а не фамилии. За столом воцарилась тишина. Синистра заметно покраснела и опустила взгляд в тарелку. Снейп едва заметно изогнул уголок губ, не поднимая головы. Дамблдор тем временем неспешно поставил кубок на стол и посмотрел на Роксолану поверх очков. — Благодарю вас, профессор Малфой, — мягко сказал он. — Напоминание о том, что в школе ценятся прежде всего знания, никогда не бывает лишним. Он слегка кивнул ей, словно закрывая тему. Минерва Макгонагалл, сидевшая по правую руку от директора, сохраняла серьёзное выражение лица. Некоторое время она внимательно смотрела на Роксолану, затем коротко поправила свою шляпу и едва заметно склонила голову — жест скорее профессионального признания, чем дружелюбия. Серебряные тарелки перед преподавателями опустели так же внезапно, как и появились. Дамблдор поднялся, и разговоры за столами учеников постепенно начали стихать. Через несколько минут Большой зал наполнился шумом отодвигаемых скамей. Потоки студентов двинулись к выходу, и вместе с ними по залу быстро поползли шёпоты. — Ты слышала? Она прямо процитировала устав! — возбуждённо прошептала Парвати Патил Лаванде Браун. — Синистра даже ничего не ответила. — Это Малфой, Парвати, — мрачно сказал Рон, вклиниваясь в разговор. — Сначала цитируют законы и выглядят как королевские особы, а потом заставляют тебя жалеть о том, что ты вообще родился. Гарри, ты же не веришь в это её «научное» назначение? Но Гарри почти не слышал друга. У самых дверей Большого зала, повинуясь какому-то странному внутреннему импульсу, он обернулся. Роксолана Малфой неторопливо поднималась из-за стола. Огни сотен свечей отражались в её серебристых волосах, создавая вокруг головы некое подобие холодного, мерцающего нимба. Она не смотрела на коллег, её взгляд скользил по уходящему потоку учеников и на мгновение замер прямо на Гарри. Она смотрела на него так, словно изучала сложный часовой механизм, оценивая его прочность и скрытые уязвимости. Гарри отвернулся и поспешил за друзьями, чувствуя странный холод между лопаток. Он внезапно понял: уроки Истории Магии больше никогда не будут прежними.