Дар Роксоланы

После разговора в «Трёх метлах» Роксолана ещё долго не могла прийти в себя. Казалось бы, Хогвартс огромен. Замок, башни, лестницы, сотни учеников — в таком месте одна неприятная сцена должна раствориться без следа. Но у школы были свои законы. Здесь новости расползались быстрее, чем холод по каменным стенам. К концу недели Роксолана уже не сомневалась: кто‑то всё-таки видел её с Люциусом в трактире. Никто, разумеется, не подходил к ней напрямую. Дети вообще редко бывают настолько смелыми. Но она слишком часто ловила на себе внимательные, почти изучающие взгляды. Разговоры внезапно обрывались, когда она проходила мимо. Иногда, наоборот, в коридорах повисала странная тишина, будто все ждали, что она сама что‑нибудь скажет. Самое неприятное было другое. Похоже, до школы дошла и та часть истории, где она пыталась дать отпор своему брату. До этого Роксолана и без того не могла похвастаться особой близостью с преподавателями. Вежливость — да. Дистанция — тоже. Исключением был, пожалуй, только Люпин. Но теперь атмосфера вокруг неё заметно изменилась. Профессор Макгонагалл однажды за завтраком посмотрела на неё чуть внимательнее обычного — тем самым строгим взглядом, в котором, если присмотреться, всегда пряталась неожиданная мягкость. Флитвик, встретив её у библиотеки, был настолько осторожно доброжелателен, что Роксолане стало неловко. Даже мадам Пинс, которая обычно считала всех посетителей библиотеки потенциальными разрушителями книг, не сделала ни единого замечания, когда Роксолана слишком громко захлопнула старый фолиант. Это было… подозрительно. Но если со слухами ещё можно было мириться, забота Золотого Трио оказалась куда утомительнее. Гарри, Рон и Гермиона вдруг решили, что после встречи с Люциусом её нельзя оставлять одну ни на минуту. Гермиона начала «случайно» занимать стол рядом с ней в библиотеке. Рон и Гарри каким‑то удивительным образом оказывались поблизости в коридорах именно тогда, когда Роксолана там проходила. Гарри при этом смотрел на неё тем тихим, внимательным взглядом, который говорил больше любых слов. Иногда это раздражало Роксолану сильнее школьных сплетен. Она не нуждалась в няньках. И уж тем более не собиралась выглядеть человеком, которого необходимо утешать. Сначала она терпела. Потом начала отшучиваться. Но спустя несколько дней Роксолане просто надоело чувствовать себя раненым гиппогрифом, за которым наблюдает половина замка. Это случилось на одном из занятий с третьим курсом. Сегодня они разбирали Морриган Бэнкс — ведьму, о которой старые хроники говорили почти с благоговением. И с осторожностью. Считалось, что именно она создала одно из первых тайных поселений магов. По легенде Морриган не просто скрыла его чарами. Она зачаровала сам лес вокруг поселения — заставила тропы путаться, деревья менять направление, а дорогу находили только те, кого принимала сама магия. Роксолана, как обычно, показала ученикам иллюзию. Над её столом медленно развернулся тёмный лес. Деревья двигались почти незаметно, словно жили своей жизнью. Если присмотреться, между стволами можно было различить женский силуэт. Третьекурсники слушали, как и положено третьекурсникам — с очень разной степенью энтузиазма. Невилл старательно записывал почти каждое слово, время от времени морща лоб так, будто сам пытался найти путь через лес Морриган. Дин Томас то и дело отвлекался, разглядывая зачарованную схему поселения, которая медленно вращалась в воздухе. Лаванда и Парвати явно больше интересовались самой загадочной ведьмой, чем историческими датами, и начинали шептаться всякий раз, когда речь заходила о чарах сокрытия. Рон поначалу честно пытался слушать. Но к середине урока уже подпирал щёку рукой с таким видом, будто готов был добровольно заблудиться в любом лесу, лишь бы не записывать ещё одну древнюю легенду. Гермиона, конечно, знала материал почти заранее. Она время от времени кивала, словно сверяя услышанное с книгой, которую наверняка успела прочитать где‑нибудь между завтраком и первым уроком. А Гарри слушал внимательнее обычного. Возможно, его зацепило само упоминание леса. Зачарованных троп. Тайных убежищ. Или, возможно, он просто снова следил за Роксоланой так, будто ожидал, что с ней в любой момент может случиться что‑то ещё. Звонок давно прозвенел, и класс сразу ожил. Загремели крышки чернильниц, зашуршали пергаменты, заскрипели лавки. Кто‑то уже спорил о задании, которое Роксолана дала на следующий урок. Несколько человек обсуждали, могли ли вообще существовать такие тайные поселения до Статута о секретности. Пара учеников пыталась вспомнить, встречалось ли имя Морриган в «Истории магии». Остальные просто радовались, что урок наконец закончился. Однако Гарри, Рон и Гермиона не спешили уходить. Это было так очевидно, что Роксолана заметила это почти сразу. Гермиона с излишней тщательностью складывала в сумку книги, аккуратно выравнивая их так, будто от этого зависела судьба магического мира. Рон возился с перьями и свитками куда дольше, чем требовалось, причём совершенно безуспешно. Гарри застёгивал сумку так медленно, что это уже выглядело почти демонстративно. Они ждали, пока выйдут остальные. И, что ещё хуже, явно ждали именно момента, чтобы поговорить с ней. Роксолана осталась стоять у учительского стола, делая вид, что занята амулетом. На самом деле она и впрямь смотрела на него слишком пристально. Серебряная поверхность холодила пальцы, а в глубине стекла, как и прежде, мерцал крошечный лес. За последние дни она слишком часто чувствовала усталость, раздражение и неловкость. Сейчас же появилось другое чувство. Решимость. Если эти трое решили устроить допрос — пусть хотя бы не ходят вокруг неё на цыпочках. — Профессор… — начал Гарри. — Мы вообще-то… — одновременно выпалил Рон. — Мы просто хотели узнать… — быстро вставила Гермиона, раздражённо посмотрев на обоих. Роксолана невольно прикрыла глаза. Именно этого она и ожидала. Она аккуратно сомкнула пальцы на амулете, отложила его на стол и только потом посмотрела на них. Все трое стояли перед ней с видом людей, которые заранее понимают, что лезут не в своё дело, но слишком переживают, чтобы отступить. Гарри выглядел настороженным и серьёзным, Гермиона — решительной, хоть и заметно смущённой, а Рон, по обыкновению, был мрачен и явно едва сдерживался, чтобы не перейти сразу к делу. — Вы подозрительно долго собирали сумки, — спокойно заметила Роксолана. Рон неловко кашлянул. — Ну… да, — признал он. — То есть не то чтобы специально. Хотя… вообще-то специально. Гермиона закрыла глаза с таким видом, будто именно этого и боялась. — Рон хочет сказать, — быстро поправила она, — что мы волновались за вас. — И всё ещё волнуемся, — добавил Гарри. — Вы в последнее время… ну… Он замялся. Роксолана чуть приподняла бровь. — Выгляжу так, будто предпочла бы, чтобы меня оставили в покое? — сухо подсказала она. Рон, к его чести, не стал притворяться. — Вообще-то да, — честно сказал он. — Но это не значит, что мы не можем спросить, всё ли с вами в порядке. — И не только это, — тихо, но твёрдо сказала Гермиона. — Мы понимаем, что это не наше дело. Правда. Но после того, что произошло в «Трёх мётлах»… — И после того, как этот… — Рон осёкся, покосившись на Роксолану, — как Малфой с вами разговаривал… — Нам не всё равно, — закончил Гарри. На несколько секунд повисло молчание. Роксолана смотрела на них и вдруг с неожиданной ясностью поняла, что именно так сильно раздражало её все эти дни. Они искренне хотели помочь, но, сами того не замечая, всё больше заставляли её снова и снова возвращаться к тому разговору, который она и без того не могла выбросить из головы. Она медленно выдохнула. — Я знаю, что вам не всё равно, — сказала она уже мягче. — И я это ценю. Правда. Но именно поэтому мне нужно, чтобы вы сейчас очень внимательно меня послушали. Все трое сразу притихли. Даже Рон выпрямился. — Со мной всё в порядке, — сказала Роксолана. — Во всяком случае, настолько, насколько это вообще возможно после неприятного разговора. Гермиона слегка нахмурилась. — Но Люциус Малфой… — Что касается того, о чём мы говорили, — продолжила Роксолана, — то это был личный разговор. И я не собираюсь обсуждать его ни с вами, ни с кем-либо ещё из учеников. Сказано это было без резкости, но так чётко, что спорить было почти невозможно. Гарри первым кивнул. — Понятно, — сказал он. — Мы не хотели давить. — Хотели, — тихо заметила Роксолана. Рон открыл рот, потом снова закрыл его. Гермиона виновато опустила глаза. — Наверное, хотели, — признала она. — Совсем немного. — Не немного, — сказала Роксолана, и в её голосе наконец прорезалась усталая прямота. — Вы все трое последние дни ходите за мной по школе так, будто я могу рассыпаться, если останусь одна хотя бы на десять минут. Это… трогательно. И одновременно довольно утомительно. Рон покраснел. — Мы просто не знали, что ещё делать. — Ничего, — ответила она. — Иногда лучшее, что можно сделать для человека, — это не пытаться немедленно его спасать. Эта фраза заставила их замолчать окончательно. Роксолана выдержала короткую паузу, а потом чуть смягчилась. — Послушайте, — сказала она. — Я не сержусь. И не отталкиваю вас. Но мне не нужна слежка под видом заботы. Если мне понадобится помощь, я попрошу о ней сама. Если мне захочется поговорить, я скажу. Но до тех пор я хочу, чтобы вы позволили мне самой решать, что и когда я готова обсуждать. Это ясно? — Да, профессор, — сразу ответила Гермиона. — Да, — сказал Гарри. Рон пробормотал что-то вроде: — Ладно. Ясно. Роксолана коротко кивнула. — Хорошо. Гермиона, однако, всё ещё выглядела так, будто не договорила чего-то важного. — А Хагрид? — осторожно спросила она. — Вы… уже говорили с ним? На этот раз Роксолана ответила без задержки. — Да, — сказала она. — С Хагридом мы уже всё обсудили. При упоминании лесничего выражение её лица впервые за весь разговор стало чуть теплее. — Так что об этом вам тоже не нужно беспокоиться. Всё, что касалось него и той ситуации, уже обговорено. Ребята заметно выдохнули. Гермиона внимательно посмотрела на Роксолану, словно проверяя, не говорит ли та это только затем, чтобы их успокоить. Но, видимо, не обнаружив в её лице ни уклончивости, ни лжи, тоже кивнула. — Хорошо, — повторила она. — Тогда… мы больше не будем вас донимать. — Будем, — мрачно сказал Рон, — но не так заметно. — Рон! — возмутилась Гермиона. К удивлению всех троих, Роксолана тихо усмехнулась. Совсем чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы напряжение в кабинете наконец ослабло. — Вот именно этого я и опасалась, — сказала она. — Поэтому давайте договоримся так: вы не устраиваете мне тайных допросов после уроков, не следуете за мной по коридорам и не переглядываетесь при каждом упоминании фамилии Малфой. А я, в свою очередь, обещаю, что если случится что-то действительно важное, я не стану делать вид, будто всё прекрасно. — Это уже похоже на честную сделку, — сказал Гарри. — Вполне, — согласилась Роксолана. Рон сунул руки в карманы мантии и посмотрел в сторону. — Ладно. Но если он снова что-нибудь скажет… — Рон, — предупреждающе произнесла Гермиона. Роксолана задержала на нём взгляд. — Я взрослый человек, мистер Уизли, — сказала она. — И умею разбираться с неприятными разговорами. Рон уже собрался отступить, но она добавила мягче: — Но я услышала вас. Это, по-видимому, его устроило. Гарри первым подхватил сумку. — Тогда мы пойдём, — сказал он. — И… спасибо, что сказали всё прямо. — Иногда это полезно, — ответила Роксолана. Гермиона уже направилась к двери, но на пороге обернулась. — Мы правда не хотели сделать хуже. — Я знаю, — сказала Роксолана. И на этот раз это была чистая правда. Трое вышли в коридор, и почти сразу в кабинет ворвался приглушённый шум замка — далёкие голоса, шаги, чей-то смех, хлопок двери этажом ниже. Роксолана осталась одна.

***

После ужина замок жил своей обычной жизнью. Где‑то вдалеке, на лестничной площадке, громко смеялись близнецы Уизли. По коридору пронеслась стайка первокурсников, оживлённо обсуждая какое‑то домашнее задание и едва не сбив по пути пару старшекурсников. Роксолана, впрочем, никуда не спешила. Разговор с Гарри, Роном и Гермионой всё ещё отдавался в голове лёгкой усталостью, но вместе с тем и странным облегчением. Она не питала иллюзий — Золотое трио вряд ли внезапно избавится от своих героических наклонностей. Но, по крайней мере, теперь можно было надеяться, что они перестанут ходить за ней по коридорам с видом людей, готовых в любой момент спасать её от воображаемой беды. Уже неплохо. Она как раз свернула в широкий коридор неподалёку от лестницы, ведущей к башне Гриффиндора, когда раздался крик. Он был таким пронзительным и полным ужаса, что у Роксоланы на секунду пробежал холодок по спине. Она мгновенно остановилась, а потом быстрым шагом пошла туда, откуда донёсся звук. Крик повторился снова. Потом ещё один. Коридор будто взорвался движением. Ученики бросились к лестнице, толкаясь и переговариваясь. Кто‑то, наоборот, бежал обратно, спотыкаясь и едва не падая. Роксолане пришлось буквально протискиваться через толпу, придерживая мантию, чтобы её не сорвали. Сердце билось быстро и тяжело — и не только у неё. Она отчётливо слышала, как вокруг колотятся десятки других. И в голове уже начала складываться очень неприятная мысль о том, что именно могло вызвать такой крик. У входа в башню Гриффиндора уже собралась толпа. Несколько младших учеников жались к стене с мертвенно бледными лицами. Перси Уизли вместе с другими старостами пытался навести порядок, но по его рукам было видно — он сам едва держится. Те, кто стоял ближе всего к входу в гостиную, застыли на месте и просто смотрели вперёд. Подойдя ближе, Роксолана наконец увидела, в чём дело. Портрет Полной Дамы был изуродован. Холст был разорван, по раме свисали клочья ткани и куски полотна. Краска местами была содрана так, будто кто‑то рвал картину когтями. А самой Полной Дамы в раме не было. На секунду повисла гробовая тишина. А потом голоса хлынули разом. — На неё напали? — Кто это сделал? — А где Полная Дама? — Отойдите назад! — почти одновременно крикнули Роксолана и наконец пришедший в себя Перси. Перси тут же шагнул вперёд и, по её жесту, попытался перекрыть проход. — Все назад! Дайте место! — нервно повторил он. Гарри Поттер стоял чуть в стороне, не сводя глаз с изуродованной картины. — Она была здесь, — тихо сказал он. — До ужина всё было нормально. Я видел. — Кто же мог это сделать? — спросила девочка с младшего курса, испуганно прижимая ладошки ко рту. Снизу послышались быстрые шаги. По лестнице поднялась профессор Макгонагалл. За ней — Дамблдор и Филч, который уже выглядел так, будто готов немедленно обвинить в произошедшем половину школы. Снейп появился секундой позже. Он вынырнул из темного бокового коридора с таким выражением лица, словно именно этого и ожидал. Толпа, которая по команде Роксоланы и Перси, уже отступила от места происшествия, все ещё робко переговаривалась между собой, глядя на действия профессоров. Дамблдор подошёл к изуродованному портрету и некоторое время молча его рассматривал. Его обычно спокойное лицо стало серьёзным, и в глазах появилось то самое выражение, которое Роксолане не нравилось больше всего. Когда директор Хогвартса начинал выглядеть встревоженным, это обычно означало, что дело действительно плохо. — Аргус, — негромко позвал он смотрителя. — Нужно найти Полную Даму. На самом деле, Филч уже предпринял попытки, подключив к поиску остальные портреты. Они хлопали рамами, вытягивали шеи, передавали друг другу новости. — Она пробежала мимо меня! — сообщил старый волшебник с длинной седой бородой из соседнего портрета. — В полном расстройстве! Чуть не сбила мою раму! — Рыдала, как безумная, — вмешалась женщина с младенцем на руках из другой картины. — Всё повторяла… что-то про нож… — Нож?! — осевшим голосом переспросила Макгонагалл. Роксолана скрестила руки на груди и снова перевела взгляд на изуродованный холст. — Если это была попытка попасть в башню Гриффиндора, — сухо заметила она, — то это человек явно не отличается ни терпением, ни вкусом к искусству. Макгонагалл коротко посмотрела на неё, но ничего не сказала. И тут из дальнего конца коридора раздался радостный вопль какого‑то ученика: — Профессор Дамблдор! Профессор, она здесь! Все разом обернулись. Из маленького пейзажа, висевшего возле лестницы, выглядывала бледная фигурка Полной Дамы. Она была без привычного румянца, её кружевной чепец съехал набок, а атласное платье выглядело так, словно она в панике пробиралась через десяток чужих картин подряд. — О, директор! — всхлипнула она. — О, этот ужасный человек! Этот страшный, грубый, дикий человек! — Успокойтесь, мадам, — мягко сказал Дамблдор, подходя ближе. — Здесь вам ничто не угрожает. Скажите, кто это был? Полная Дама дрожащими руками прижала к губам кружевной платочек. — У него были глаза… такие глаза! — выговорила она, всхлипывая. — И волосы — чёрные, спутанные… лицо — словно у безумца! Он ворвался и… и потребовал, чтобы я его впустила! В толпе кто‑то резко вдохнул. Роксолана едва заметно прищурилась. — Интересная стратегия, — тихо пробормотала она. — Кричать на портрет и ждать, когда он от испуга его впустит. — Вы знали этого человека? — спросил Дамблдор, не обращая внимание на смятение толпы. Полная Дама закрыла глаза, будто одно лишь воспоминание причиняло ей страдание. — Да, — прошептала она. — Это был Сириус Блэк. Коридор взорвался голосами. Кто-то вскрикнул. Несколько первокурсников сразу заплакали. Один мальчик, стоявший слишком близко к краю толпы, так резко отшатнулся, что налетел на доспехи, и те с грохотом качнулись. Роксолана почувствовала, как холод проходит по спине. Сириус Блэк был в Хогвартсе. Не где‑то далеко за стенами, не на колдографиях из «Ежедневного пророка». А здесь. Под этими сводами. В нескольких шагах от спален, где отдыхали дети.