Дар Роксоланы

Кабинет истории магии в это утро был непривычно оживлён. Для этого класса это было почти нормой. Седьмой курс давно перестал притворяться прилежными учениками. Они уже сдали СОВ, а теперь половина из них уже мысленно жила экзаменами ТРИТОНов. Другая же половина радовалась последним месяцам беззаботной жизни в Хогвартсе. Они позволяли себе смеяться чуть чаще, говорить громче и спорить с преподавателями чуть смелее, чем это позволяли младшие курсы. По аудитории перекатывались обрывки разговоров. — … Говорю тебе, он разорвал портрет… — Полная Дама вопила весь коридор. — У Гриффиндора теперь новый страж для входа в гостиную? — А если Блэк все ещё в замке? Кто-то нервно хихикал. Кто-то шёпотом пересказывал уже третью, более приукрашенную версию событий. Роксолана Малфой стояла у кафедры и спокойно наблюдала за этим хаосом. Она не пыталась их перекричать, потому что в этом не было необходимости. Ей никогда не приходилось этого делать, поскольку одного ее присутствия было достаточно. Через несколько секунд некоторые ученики заметили, что профессор уже в классе. Шёпот стал тише. Ещё через пару секунд затихли и остальные. Она не торопилась. Тонкие пальцы неторопливо развернули пергамент с планом урока, будто шум вокруг не имел к ней никакого отношения. Только когда в аудитории окончательно стало тихо, Роксолана подняла взгляд. — Если вы закончили обсуждать ночные приключения мистера Блэка, — произнесла она спокойно, — возможно, мы всё‑таки перейдём к теме урока. Несколько учеников вздрогнули так резко, будто их поймали на месте преступления. Кто‑то на задних рядах неловко зашуршал пергаментом. Кто-то поспешно схватился за перо. Роксолана слегка наклонила голову, и свет из высоких окон скользнул по её светлым волосам. — Благодарю. Ее голос был спокойным, почти мягким. Но в нём слышалась та холодная вежливость, которая действовала на учеников лучше крика. Она вышла из-за кафедры и медленно прошлась вдоль рядов. — Сегодня мы продолжаем тему магической политики девятнадцатого века, — сказала она. — А именно о том, что произошло после принятия Международного статута о секретности и как это решение повлияло на внутреннюю структуру магических правительств Европы. На задних партах донёсся тихий, страдальческий стон. Роксолана остановилась и очень медленно повернула голову. — Мистер Флинт. Маркус выпрямился так резко, будто его кто-то дёрнул за нитку. — Да, профессор? — Если эта тема кажется вам крайне утомительной, — холодно произнесла она, — Я могу предложить вам небольшое развлечение. Несколько учеников уже начали тихо посмеиваться. Роксолана в это время продолжила тем же спокойным тоном: — Вы подготовите для следующего занятия подробный доклад о трёх крупнейших кризисах магического управления во Франции XIX века. Она сделала короткую многозначительную паузу. — Объём, — добавила она. — не менее двух футов пергамента. Маркус мгновенно выпрямился ещё сильнее и схватился за перо. — Нет, профессор, — быстро сказал он. — Всё в порядке. Уголок губ Роксоланы едва заметно дрогнул. — Я рада это слышать. Она вернулась к доске и лёгким движением палочки вывела несколько лет. 1689 год. 1812 год. 1852 год. — Статут о секретности, — сказала она, — часто представляют как окончательное решение проблемы отношений между магическим и немагическим мирами. Она обернулась к классу. — На практике все оказалась гораздо интереснее. Несколько учеников уже начали записывать. — После изоляции магических сообществ власть в большинстве стран постепенно сосредоточилась в руках старых чистокровных родов. Неофициально, разумеется. Ее взгляд скользнул по классу. — Формально министров выбирали. Однако на практике это были одни и те же люди, только под разными фамилиями. В некоторых странах это привело к крайне… любопытным последствиям. Её голос оставался спокойным, но в нём всегда звучала лёгкая ирония. — Например, в Пруссии Министерство магии почти тридцать лет фактически управлялось тремя семьями, которые чередовали между собой посты министров. Это называлось «традицией». Хотя правильнее было бы назвать это… семейным бизнесом. Небольшая пауза. — Хотя слово «монополия» было бы куда точнее. По классу пробежали тихие смешки. Она также позволила улыбке мелькнуть на секунду. — История магии редко бывает благородной, — добавила она. — Чаще всего это просто борьба за влияние, аккуратно прикрытая красивыми формулировками. Она остановилась у окна. За стеклом лениво раскачивались ветви Гремучей ивы. На мгновение её взгляд задержался на дереве. Затем она спокойно повернулась обратно к классу и продолжила лекцию. — Откройте учебники на странице сто двадцать три. Сегодня мы разберём, почему после статута магические правительства начали бояться собственных граждан сильнее, чем магглов. Оставшаяся часть урока прошла относительно спокойно. Седьмой курс, конечно, время от времени отвлекался — кто-то шептался, кто-то лениво крутил перо между пальцами, а на задней парте один слизеринец несколько минут пытался зачаровать пергамент так, чтобы тот сам записывал лекцию. Заклинание, судя по всему, сработало наполовину: пергамент начал выводить какие-то каракули, после чего обиженно свернулся трубочкой. Роксолана сделала вид, что не заметила. Ее метод преподавания был довольно прост: она не давала длинных нравоучений и совершенно не пыталась понравиться ученикам. Вместо этого она задавала вопросы — короткие, точные и, как правило, неприятно мелкие. — Мистер Флинт, — спокойно произнесла она в какой-то момент, — если Министерство Магии в Австрии после реформы 1852 года расширило полномочия Совета родов, то как вы думаете, кто в действительности выиграл от этой реформы? Флинт на секунду задумался. — Чистокровные семьи? — Удивительно, — сухо сказала Роксолана. — Как часто в нашей истории все заканчивается именно этим результатом. Несколько учеников тихо усмехнулись. К середине занятия даже самые рассеянные ученики начали слушать внимательнее. Не потому, что тема внезапно стала захватывающей — магическая бюрократия редко у кого вызывала восторг, но потому что пропустить ее вопрос было крайне неприятно. Она не ругала. Но ее спокойное: «Жаль. Я ожидала от вас большего» действовало гораздо сильнее. Когда наконец прозвенел колокол, ученики начали собираться. Роксолана закрыла учебник и облокотилась на край кафедры. — К следующему занятию, — сказала она, — вы подготовите краткий анализ магической реформы 1875 года. Постарайтесь не переписывать учебник. Я всё равно это замечу. Класс тихо засмеялся. Ученики начали выходить из аудитории, все ещё переговариваясь. Когда последний студент вышел, кабинет опустел. Роксолана несколько секунд стояла у окна. Во дворе уже сгущались сумерки. По замку со вчерашнего вечера гуляло одно и то же напряжение. Студенты шептались в коридорах, преподаватели патрулировали башни, а Филч, судя по всему, пребывал в состоянии почти счастливой истерики. Сбежавший из Азкабана Сириус Блэк. Разорванный портрет Полной Дамы. Паника. Она тихо выдохнула. Она отвернулась от окна и вернулась к кафедре. Несколько аккуратных движений — пергаменты сложены, перо убрано, учебник захлопнут. Свечи погасли от короткого взмаха палочки. Кабинет погрузился в мягкий полумрак. Роксолана накинула мантию на плечи и вышла в коридор, тихо закрыв за собой дверь.

***

Ночь выдалась холодной и тихой. Над Хогвартсом висела бледная луна, освещая двор мягким серебристым светом. Камни под ногами тихо скрипели. Роксолана шла по двору неторопливо, почти беззвучно. Подол тёмной мантии едва касался травы. Замок позади неё был освещён редкими окнами — в нескольких башнях ещё горел свет. После вчерашнего происшествия преподаватели дежурили почти до полуночи, и по коридорам постоянно бродили либо призраки, либо нервный Филч со своей кошкой. В кармане мантии лежал небольшой свёрток, завёрнутый в пергамент. Когда она шла, он тихо шуршал при каждом шаге. Она сама не могла объяснить, почему продолжает это делать. Это началось пару дней назад — совершенно случайно. Она возвращалась поздно ночью из теплиц профессора Стебль, и тогда заметила у корней Гремучей Ивы тёмный силуэт. Сначала она решила, что это какое-то заблудшее животное из Запретного леса. Затем — что ей снова придётся столкнуться с дементором. Однако потом она увидела глаза. Слишком знакомые: внимательные, человеческие. С тех пор она иногда приносила ему еду. Почему — она и сама не могла толком объяснить. Тем не менее, ей ощущалась связь с этим псом, ведь сталкивались они уже не первый раз. Гремучая ива была видна издалека — огромный чёрный силуэт, застывший на фоне школы. Даже ночью ее ветви иногда вздрагивали, будто дерево ворочалось во сне. Роксолана была наслышана об этом капризном растении. Однако, когда она приходила к нему, дерево было на удивление вполне миролюбивым. Сейчас же, когда она подошла ближе, одна из длинных ветвей качнулась в ее сторону, словно предупреждая оставаться на расстоянии. — Не начинай, — негромко сказала она. Ветвь опустилась обратно. Пёс был там. Когда он услышал её шаги, его голова медленно поднялась. Жёлтые глаза блеснули в лунном свете. Он лежал у корней дерева, вытянув длинные лапы. Черная шерсть почти сливалась с тенью. Роксолана остановилась в нескольких шагах. — Добрый вечер, — спокойно сказала она, будто разговаривала не с бродячим псом, а со слегка невоспитанным знакомым. Она достала из кармана свёрток и бросила его на землю. Пергамент тихо развернулся, обнажив кусок мяса. — Начинаю подозревать, что ты здесь поселился. Пёс не двигался. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В его взгляде было что-то странное, что Роксолана до сих пор пыталась разгадать — слишком внимательное, слишком осмысленное. Потом он поднялся и осторожно подошёл. Теперь, в лунном свете, было лучше видно, насколько он истощён. Рёбра проступали под шерстью, а на боку виднелись старые шрамы. Шерсть местами свалялась, словно он давно не видел ни воды, ни нормальной еды. Его движения были тяжёлыми, будто каждое давалось с усилием. Роксолана вдруг почувствовала странное сжатие в груди. Этот пёс выглядел не просто голодным. Он выглядел так, словно очень долго выживал. Она скрестила руки, наблюдая. — Если ты рассчитываешь на долгосрочное содержание, должна предупредить: я не отличаюсь особой щедростью. Пёс фыркнул — тихо, почти насмешливо. Она приподняла бровь. Он быстро съел еду. Слишком быстро. Так едят те, кто привык, что пищу могут отнять. Но, закончив, он не убежал по привычке. Вместо этого он сел рядом прямо перед ней и продолжил внимательно смотреть. Роксолана вздохнула. — Тебе не стоит тут жить, — пробормотала она. — Это не самое безопасное место. Она кивнула в сторону дерева. В этот момент одна из ветвей Гремучей Ивы раздражённо хлестнула по воздуху. Пёс тихо фыркнул, будто ответил. — Именно, — сказала она. — Даже дерево с тобой не согласно. Он продолжал также внимательно на неё смотреть. Взгляд оставался раздражающе сосредоточенным. Роксолана выдержала его ещё несколько секунд. Внезапно в голове у Роксоланы родилась мысль. Сначала она показалась ей глупой. Потом — любопытной. А затем вдруг обросла слишком многими совпадениями. Она чуть наклонила голову, рассматривая его морду так, словно перед ней была какая-то головоломка. — Знаешь, — произнесла она задумчиво, — для обычного пса у тебя слишком осмысленное выражение морды. Пёс чуть склонил голову вбок. И это движение выглядело подозрительно… По-человечески. Она прищурилась. — И ты слишком хорошо понимаешь человеческую речь. Пёс молчал, но взгляда не отводил. Это было его ошибкой. Роксолана почувствовала, как внутри поднимается холодное, знакомое чувство любопытства — то самое, которое обычно появлялось перед тем, как она начинала разбирать очередную магическую загадку. Она медленно скрестила руки. — А ещё, — продолжила она почти лениво, — ты появился здесь ровно в тот момент, когда вся Британия ищет одного крайне известного преступника. Она сделала короткую паузу. — Который, если верить газетам, смог улизнуть из самого охраняемого места в стране. Пёс не двинулся. Но его взгляд стал чуть напряжённее. Едва заметно. Роксолана это заметила. Конечно, заметила. — Любопытное совпадение, правда? Несколько секунд они молчали. Потом она медленно вытащила палочку из рукава мантии. Движение было спокойным, плавным. Пёс, как ни странно, не сдвинулся с места. Не бросился бежать. Не зарычал. Он просто продолжал смотреть на неё. И это окончательно к убедило ее в том, что она не ошиблась. — Если я ошибаюсь, — спокойно сказала Роксолана, — то это будет крайне неприятная ситуация. Она слегка повела плечом. — Но, с другой стороны, мне всегда было интересно проверить одну теорию. Палочка мягко подняла. — Revelio Animagus. Заклинание вспыхнуло мягким серебристым светом. На секунду все вокруг замерло. Даже ветер стих. А потом тело животного резко выгнулось. Роксолана не отступила ни на шаг. Шерсть втянулась в кожу, будто ее резко потянули внутрь. Лапы вытянулись, ломаясь и меняя форму. Кости с тихим, неприятным хрустом перестраивалась, позвоночник выпрямлялся, а силуэт вытягивался вверх. Это длилось несколько секунд, но выглядело максимально отвратительно. Когда свет заклинания погас, перед ней уже стоял человек. Худой. Нет — слишком худой. Высокий, измождённый, с темными спутанными волосами, которые выглядели так ужасно, словно он не видел расчёску много лет. Они падали на лицо, частично закрывая глаза. Кожа казалась почти серой, как у человека, который долгое время не видел солнца. На впалом лице резко выделялись скулы. На нём висели остатки одежды, больше похожие на лохмотья. Сириус Блэк. Самый разыскиваемый преступник в Британии. Он стоял, слегка пошатываясь, будто сам не ожидал, что превращение произойдёт так резко, и столько на неё тем же самым проницательным взглядом. Девушка медленно опустила палочку. — Ну надо же, — сухо сказала она. Она чуть наклонила голову, изучая его с тем же интересом, с которым несколько минут за ю назад лицезрела пса. — Какая неожиданная встреча. А я ведь почти начала думать, что начала сходить с ума. Лунный свет падал на его лицо, делая его ещё более усталым. Слишком бледная кожа, резкие тени под глазами. Если Роксолана не знала, кто стоит перед ней, она бы, пожалуй, решила, что этот человек насколько месяцев бродил по лесам без еды и сна. Впрочем… Возможно, так оно и было. — Должна признать, мистер Блэк, — спокойно добавила Роксолана, — маскировка у вас была неплохая. Хотя, признаться, я ожидала от вас чего-то более… изобретательного. Он почти инстинктивно сделал шаг в ее сторону. — Не двигайся, — голос Роксоланы прозвучал резко, предательски дрогнув. На секунду между ними повисла тишина. Лёгкий ветер прошёлся по траве, где-то над головой тихо скрипнула ветвь ивы. Он всё-таки сделал ещё один шаг. Этого было достаточно. Она ни на секунду не колебалась, когда снова подняла палочку. — Ступефай! Красная вспышка разрезала ночной воздух. Заклинание ударило его прямо в грудь. Сириус резко выдохнул, будто из него выбили воздух. Его плечи дёрнулись, а тело пошатнулись, и он тяжело опустился на одно колено. Камни дорожки глухо стукнули под его ладонью, когда он попытался удержать равновесие. Несколько секунд он просто стоял так, низко опустив голову и тяжело дыша. Роксолана медленно подошла ближе. Теперь, когда между ними оставалось всего несколько шагов, она могла рассмотреть его лучше. Он выглядел старше, чем должен был. Гораздо старше. Она остановилась в паре шагов. Палочка всё ещё была направлена на него. — Это, — холодно сказала она, — крайне неудачный способ представиться. Сириус медленно поднял голову. Несколько секунд он просто смотрел на неё. С таким выражением, будто перед ним стоял не преподаватель Хогвартса, а призрак из далёкого прошлого. Человек, которого он когда-то оставил где-то далеко позади — вместе со старым домом, фамилией и всеми теми решениями, от которых хотелось сбежать. Конечно, он теперь ее точно узнал. Поэтому он хрипло выдохнул: — Рокси?.. Имя прозвучало так неожиданно, что у неё на секунду перехватило дыхание. Слишком много лет прошло с тех пор, как кто-то позволял себе так ее называть. Она резко шагнула вперёд. И ударила его по лицу. Звук пощёчины в ночной тишине прозвучал удивительно громко. Его голова чуть дёрнулась в сторону, но он даже не попытался защититься. Не поднял руку. Не отшатнулся. Будто считал, что удар был вполне заслуженным. — Ты ошибся, — резко сказала она. Голос снова стал ровным. Холодным. Сириус несколько секунд молчал, глядя куда-то в сторону, куда повернулась его голова после удара. Потом тихо усмехнулся. Усмешка вышла кривой и какой‑то усталой. — Маленькая Рокси… — пробормотал он. — Единственный радостный ребёнок в том мрачном доме. Роксолана замерла. — Забавно, — сухо заметила она. — А я думала, что в том мрачном доме хотя бы один человек умел держать слово и вытащил бы меня из ада. Она чуть наклонилась к нему, ее голос стал тише. — Но, видимо, я переоценила наследника благородного дома Блэков. Это воспоминание она давно считала забытым. Но теперь оно всплыло в памяти неожиданно ясно. Малфой‑мэнор. Ей тогда было лет семь или восемь. Взрослые собрались в гостиной и говорили тихими, напряжёнными голосами. Что‑то о войне, о Пожирателях, о каких‑то приказах Тёмного Лорда. Её туда, разумеется, не звали. Поэтому она сидела на полу за большим креслом и притворялась, что читает книгу. Книга лежала раскрытая на коленях, но она давно перестала следить за строчками. На самом деле она просто слушала. И тогда в дверях появился он. Высокий, тёмный, с теми же насмешливыми внимательными серыми глазами, как будто весь этот серьёзный диалог его откровенно забавлял. Сириус Блэк. Он выглядел так, будто оказался в этой комнате исключительно по ошибке и собирался уйти при первой же возможности. Кто‑то из взрослых сказал что‑то холодное. Кажется, Люциус. Или её отец. Она не помнила точно. Но помнила, что тон был неприятным. Таким, каким разговаривают с человеком, который приносит одни неприятности. Она осторожно выглянула из‑за кресла и встретилась с ним глазами. Он заметил её сразу. Несколько секунд смотрел, будто пытаясь решить, смотрит ли выдавать маленького шпиона. А потом вдруг подмигнул. Она тогда тихо фыркнула. Ей показалось это ужасно смешным — такой взрослый мальчик, который ведёт себя как школьник просто посреди серьёзного разговора. Через некоторое время она случайно услышала разговор матери с теткой. Они говорили о старых родах, союзах и о том, как важно укреплять правильные связи. Имя Блэков в разговоре прозвучало несколько раз. А потом прозвучало и ее имя. И имя Сириуса. Ей объяснили это почти между делом. Ведь старые семьи иногда заранее договариваются о браках. Объяснили, что это разумно и полезно. Она тогда пожала плечами, не придавая особого значения. Ей ведь было всего семь, а ему уже пятнадцать. Сириус Блэк в ее глазах был просто дерзким старшим мальчиком, который умеет смешно подмигивать и явно раздражает половину взрослых в комнате. А потом ему исполнилось шестнадцать. И он сбежал. Скандал был такой, что его ещё долго обсуждали в светских кругах. Кричащая Вальбурга Блэк, проклятья, выжженное имя на семейном гобелене. В Малфой-мэноре это обсуждали с ледяным раздражением, будто он не просто покинул дом, а испортил кому-то тщательно спланированную партию. Через какое-то время появилось новое решение. Кто-то заметил, что союз ещё можно сохранить. Регулус Блэк, младший брат Сириуса. Гораздо более послушный. Гораздо более подходящий, удобный. Да ещё и уже поддерживал идеи Тёмного Лорда. Роксолане тогда уже было десять лет, и у неё было достаточно ума, чтобы понять, что именно происходит. Сначала один Блэк. Затем другой. И все это время никто даже не подумала спросить ее мнения. Но и это продлилось недолго. Через два года исчез и Регулус. Сначала шёпотом. Потом — официально. И вот тогда началось самое неприятное. Отец впервые сказал это за ужином, не поднимая взгляда от бокала: — Поразительно. Оба брата сбежали. Интересно, Роксолана, это у тебя такой… особый талант? Брат подхватил шутку почти сразу. Сначала с усмешкой. Потом она стала мелькать все чаще. — Осторожнее, — говорил он иногда ее потенциальным женихам. — Наша сестра — семейное проклятие. Стоит только заговорить о помолвке, как жених исчезает. Это произносилось вроде бы в шутку, но вполне часто, чтобы она перестала быть шуткой. Учитывая, что молодые люди после этого резко интересовались другими кандидатурами. Воспоминание было настолько отчётливым, что на секунду стало трудно дышать. Она медленно выдохнула. — Сириус… Блэк, — сказала она тихо. Он смотрел на неё спокойно. Даже слишком спокойно для человека, которого только что оглушили. Он не пытался подняться. Не пытался убежать. Просто смотрел таким взглядом, будто ещё не до конца поверил в то, что перед ним стоит действительно она. — Ты выросла, — тихо сказал он. Её взгляд снова стал холодным. — Потрясающее наблюдение. А ты, насколько я вижу, научился превращаться в собаку. Сириус коротко усмехнулся. Усмешка вышла почти прежней — дерзкой, только теперь в ней появилось что-то усталое. — Это оказалось… полезным навыком. — Не сомневаюсь. Она наклонилась чуть ближе, внимательно изучая его лицо. — Безусловно, — сказала она сухо. — Особенно когда за тобой охотится половина магической Британии. Она усмехнулась. — Хотя, должна признаться, выглядит довольно символично, мистер Блэк. Сначала вы сбегаете из собственного дома. Потом из тюрьмы. Роксолана выпрямилась и чуть отступила, по‑прежнему держа палочку в руке. — Поразительная последовательность. Лунный свет падал на них обоих, делая сцену почти нереальной — тёмные ветви Гремучей ивы над головой, холодный блеск травы, и беглый преступник магической Британии, стоящий перед преподавателем Хогвартса так, будто они встретились на светском приёме у Малфоев. Она слегка наклонила голову. — Ты понимаешь, что я могу прямо сейчас позвать преподавателей? Голос её был ровным, почти ленивым. Таким будничным тоном обычно обсуждают погоду. Сириус не отвёл взгляда. — Понимаю. Он сказал это так спокойно, что на секунду это даже раздражало. Будто речь шла о чем-то совершенно незначительном. Будто она только что не держала его судьбу на кончике палочки. Он медленно опустил руки, показывая, что не собирается нападать. Движение было осторожным. — Если собираешься кричать, — устало добавил он, — лучше сделай это сейчас. В его голосе не было ни угрозы, ни просьбы. Только усталость. Такая глубокая, будто он уже давно перестал ждать хорошего исхода и теперь просто дожидался нового удара судьбы. Он выглядел человеком, который готов принять всё — арест, Азкабан, проклятие, оглушающее заклинание. И, что странно, это делало его опаснее. Люди, которым нечего терять, способны совершать невероятно ужасные поступки. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Сириус вдруг тихо сказал: — Я не предавал их. Роксолана чуть прищурилась. — Какая неожиданная исповедь. Он не отреагировал на её тон. Даже не попытался. — Я не предавал Джеймса и Лили. На этот раз в его голосе появилось что‑то другое. Не оправдание. Упрямство. Почти отчаяние. Роксолана скрестила руки. — Ты выбрал крайне странного слушателя для подобных признаний. Несколько мне известно, у вас с Поттерами была трогательная дружба. Почти семейная. А я, как ни странно, к этой драме отношения не имею. Он тяжело вдохнул. Несколько секунд молчал, будто собирался с мыслями или просто пытался заставить себя говорить дальше. Даже Гремучая ива над ними на мгновение затихла — ветви перестали лениво покачиваться, словно дерево тоже прислушивалось. — Все знают, что ты… — начала она. — Все знают то, что им сказали, — перебил он. Голос был хриплым, но в нём появилась неожиданная твёрдость. Тень прежнего Сириуса Блэка — того самого, который одним своим присутствием раздражал половину чистокровных семей. Он сделал шаг назад. На секунду Роксолане показалось, что он снова собирается превратиться в пса и сбежать. Она чуть крепче сжала палочку. Но он только покачал головой. — Посмотри на крысу. Она моргнула. — Боюсь, ты переоцениваешь мою любовь к загадкам. Сириус провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть остатки усталости. — Длинный хвост, — тихо сказал он. — Серо‑бурый мех. И нет одного пальца на передней лапе. Он поднял взгляд. Лунный свет блеснул в его глазах. — Питер Петтигрю. Имя повисло в холодном ночном воздухе. Где‑то далеко в замке хлопнула дверь. Ветер лениво прошёлся по траве. А Роксолана вдруг почувствовала, как внутри медленно поднимается очень неприятное чувство. Потому что это имя она знала. И знала слишком хорошо. Тот самый человек, которого официально считали героем. И который, согласно официальной версии, был разорван на куски самим Сириусом Блэком двенадцать лет назад. Она медленно приподняла бровь. — Любопытно. Её голос снова стал холодным. — Потому что, насколько мне известно, Питер Петтигрю мёртв, — она чуть наклонилась ближе. — И именно ты его убил. Тон был спокойным, почти светским. — Если, конечно, ты не собираешься сейчас сообщить мне, что Министерство магии последние двенадцать лет слегка… ошибалось. А это, согласись, довольно смелое заявление для беглого преступника. В следующую секунду его тело снова начало меняться. Это происходило быстрее, чем в первый раз. Будто теперь он не сопротивлялся превращению, а наоборот — позволял ему случиться. Его плечи дёрнулись, позвоночник резко выгнулся, силуэт словно «провалился» вниз. Тёмная шерсть проступила по рукам. Пальцы вытянулись, сжались, превращаясь в лапы. Через мгновение перед Роксоланой снова стоял огромный чёрный пёс. Он тяжело дышал. Грудь быстро поднималась и опускалась, будто даже такая короткая трансформация отняла у него слишком много сил. Несколько секунд он просто стоял, глядя на неё. Жёлтые глаза снова блеснули в лунном свете. Роксолана не опустила палочку. — Очень драматичный способ завершить разговор, — сухо заметила она. Пёс чуть наклонил голову. Он медленно отступил на шаг. Потом ещё на один. Пёс на мгновение задержался у самой тени дерева. Оглянулся. И исчез между тёмными корнями и колышущимися ветвями. Словно растворился в ночи. Роксолана осталась одна. Гремучая ива медленно качнула одной из ветвей, будто ничего особенного здесь только что не произошло. Палочка всё ещё была направлена туда, где он стоял. В голове упрямо звучали его слова. «Я не предавал их». История Сириуса Блэка была известна каждому волшебнику в Британии. Её рассказывали в газетах, обсуждали в Министерстве, пересказывали студентам в Хогвартсе почти как мрачную легенду. Лучший друг Джеймса Поттера. Предатель. Убийца. Эта история всегда звучала слишком просто. Но до сегодняшней ночи у неё никогда не было причин задумываться об этом. Она медленно развернулась и направилась обратно к замку. Но неприятная мысль всё ещё не отпускала. А что, если история, которую знает весь магический мир… не совсем правда?