Дар Роксоланы

Итак, Роксолана, кажется, всё‑таки сложила этот сложный пазл. Картина вышла неприятной. И главное — слишком цельной. Несколько ночей подряд она просиживала в библиотеке. Перебирала старые подшивки газет, делала пометки на полях пергамента. Имя Сириуса Блэка засело у неё в голове. Чем больше она о нём читала, тем меньше верила в простую, аккуратную историю, которую так любил повторять «Ежедневный Пророк». Газеты давали много шума. Но мало ответов. В какой‑то момент она отложила очередной выпуск «Пророка», постучала пером по столу и тихо фыркнула. Роксолана откинулась на спинку стула и на минуту прикрыла глаза. Мысли выстраивались в неприятную цепочку. А значит, пришло время копнуть глубже. К счастью, у неё всё ещё оставались старые связи. Правда, пользоваться ими нужно было очень осторожно. Связываться с людьми, которые одинаково хорошо знали и её, и Люциуса, было откровенно глупо. Роксолана слишком хорошо понимала, как работают такие круги. Одно неосторожное письмо — и оно вполне может оказаться на столе у её брата. А тогда начнутся вопросы. Много вопросов. И ни один из них ей не понравится. Поэтому она выбрала другой путь. Тише. Надёжнее. У неё были знакомые вне Слизерина. Люди, которым было всё равно, чья она сестра. Некоторые из них уже работали в Министерстве. Помощники. Те самые незаметные люди, через чьи руки проходит половина документов. Иногда такие люди знают больше, чем начальники. Пару писем она написала сама. Коротко, аккуратно. Без лишних имён. Ещё одно пришлось переписать дважды, прежде чем она осталась довольна формулировками. Затем она запечатала конверты, секунду подержала их в руках и холодно усмехнулась. — Посмотрим. Ответы пришли не сразу. Но пришли. И когда Роксолана развернула последний лист, её выражение почти не изменилось. Она просто медленно провела пальцем по строкам, перечитала абзац ещё раз и тихо выдохнула через нос. Её худшие мысли подтвердились. Дело Сириуса Блэка действительно прошло подозрительно быстро. Без полноценного разбирательства. Без многих процедур, которые обычно считались обязательными. Слишком много странных решений. Слишком много спешки. Роксолана аккуратно сложила письмо, положила его поверх газетных вырезок и некоторое время просто смотрела на стол. Раньше у неё было куда более уважительное мнение о Министерстве. Теперь это мнение треснуло. И трещина вышла довольно глубокой. Вопрос оставался один. И, как назло, самый неприятный: что ей делать дальше? Оставить всё как есть? Мысль была удобная. Почти соблазнительная. Закрыть папку, сжечь пару писем и сделать вид, что ничего не происходило. Так обычно и поступали в её семье. Роксолана криво усмехнулась. Искать Сириуса‑пса? И если искать — то где? Она поднялась со стула и прошлась вдоль окна. За стеклом тянулся серый школьный двор. Где‑то там, за пределами дорожек и аккуратных газонов, стояла Гремучая ива. Единственное место, где она видела его больше одного раза. Дерево и тот самый тайный проход под корнями, в который Блэк исчез в прошлый раз. Роксолана остановилась и тихо цокнула языком. Вот только оставалась маленькая проблема. Как подойти к Гремучей иве и не получить веткой по макушке. Этого девушка совершенно не понимала. Те несколько раз, когда она приходила туда подкармливать пса, дерево вело себя на удивление спокойно. Не швыряло ветвями, не ломало землю вокруг. Стояло почти мирно. Будто Блэк знал какой‑то трюк. Какую‑то ветку, которую нужно нажать. Какой‑то узел, который нужно задеть. Она ясно помнила, как в прошлый раз он сделал что‑то быстрое и точное — и дерево вдруг застыло. Роксолана опёрлась ладонями о стол. — Очень удобно, — тихо пробормотала она. Но вряд ли он теперь будет сидеть там и ждать её. Блэк был не идиотом. И если бы Роксолана оказалась на его месте, она поступила бы точно так же. Исчезла бы. Затаилась. Сменила место. Однако он будто специально ей проговорился об истинном положении вещей, будто хотел, чтобы она докопалась до правды. А соответственно, встретилась с ним повторно. Снова у дерева. Она взяла одну из газет и лениво перелистнула страницу. Допустим, даже если она найдёт способ подобраться к дереву. Что дальше? Постучать по корню и вежливо попросить беглого преступника выйти поговорить? Прекрасный план. Она фыркнула и отложила газету. Изначально у неё был другой замысел. Гораздо правильнее. Сообщить кому‑нибудь о том, что Министерство, похоже, допустило огромную ошибку. Звучало благородно. Проблема была только в одном. Станут ли её слушать? Роксолана медленно скрестила руки на груди. Её. Не Люциуса. Не кого‑нибудь из уважаемых Малфоев. Не очередного самодовольного выпускника Слизерина. Её. Ту, которая всегда стояла чуть в стороне. Удобная младшая тень. Она тихо усмехнулась. Нет. Скорее всего, нет. Слова застрянут где‑нибудь между «мисс» и «вы уверены». Забыть всё и жить дальше она тоже не могла. Это было бы слишком… удобно и эгоистично. А Роксолана терпеть не могла удобные решения, когда чувствовала подвох. Честно говоря, вся эта история только сильнее раззадорила её. Как сложная задача, которую кто‑то слишком небрежно попытался спрятать. Газеты говорили много. Но главного не говорили вовсе. Что действительно произошло той ночью? Была ли в этом хоть какая‑то вина Блэка? Куда исчез Петтигрю? Она снова посмотрела на разложенные письма. Вопросов становилось всё больше. Они тихо грызли её изнутри. И, к сожалению, ответить на них мог только один человек. Роксолана недовольно поморщилась. Человек, с которым ей совершенно не хотелось разговаривать.

***

Следующие несколько дней Роксолана провела в крайне сомнительном обществе Гремучей ивы. Она приходила туда после занятий. Иногда вечером. Иногда рано утром, когда во дворе ещё было пусто и даже самые любопытные гриффиндорцы спали. Первый день она начала довольно уверенно. Остановилась на безопасном расстоянии, подняла палочку и холодно произнесла: — Иммобулус. Ветви дёрнулись. На секунду дерево будто замерло. А потом одна из толстых веток с хрустом просвистела в воздухе так близко от её плеча, что Роксолане пришлось резко отступить. Она спокойно поправила мантию. — Прекрасно, — сухо сказала она. На второй день она пришла подготовленной. Роксолана несколько часов провела в библиотеке. Нашла пару старых заметок о магических растениях, сделала пометки на полях и даже выписала два заклинания, которые теоретически могли замедлить движение дерева. Это было лишь теоретически. К сожалению, практика оказалась менее вежливой. — Петрификус тоталус! Заклинание ударило в ствол. На мгновение ветви замерли. Роксолана сделала осторожный шаг вперёд. Дерево ответило так, словно восприняло это как личное оскорбление. Три ветки одновременно взметнулись в воздух. Одна ударила по земле прямо перед её ботинками, подняв комья грязи. Роксолана отскочила назад и несколько секунд смотрела на дерево очень холодным взглядом. — Значит, вот так, — тихо сказала она. На третий день она попыталась действовать хитрее. Она обошла поляну, присматриваясь к корням. Даже попробовала использовать заклинание замедления. Дерево замедлилось. Но лишь на пару секунд. Потом ветви снова пришли в движение и начали хлестать воздух ещё раздражённее, чем раньше. Одна из них чуть не сбила с неё капюшон. Роксолана резко отступила и с раздражением стряхнула с плеча сухие листья. — Конечно, — пробормотала она. — Почему бы и нет. Она несколько секунд стояла, глядя на дерево. Потом скрестила руки. — Знаете что, Блэк, — тихо сказала она в пустоту, — вы могли бы оставить хотя бы инструкцию. Ответом ей был особенно выразительный взмах ветвей. На четвёртый день Роксолана пришла уже откровенно раздражённой. Она попробовала ещё два заклинания. Одно из них даже слегка притупило движение ветвей. Но стоило ей подойти ближе на пару шагов, как дерево снова ожило и с глухим свистом обрушило ветку прямо перед ней. Роксолана едва успела отскочить. Несколько секунд она просто стояла, тяжело дыша, и смотрела на Иву. Потом медленно провела рукой по лицу. — Потрясающе, — произнесла она очень спокойно. — Просто потрясающе. Она повернулась, сделала несколько шагов прочь, но остановилась и оглянулась на дерево. Раздражение в её взгляде стало почти ядовитым. — Если вы рассчитывали, что я сдамся, Блэк, — холодно сказала она, — то вы меня явно с кем‑то перепутали. Ветви снова зашуршали над поляной. И тут Роксолана вдруг поняла одну крайне неприятную вещь. Её хвалёное хладнокровие медленно, но уверенно начинало превращаться в ярость. Потому что какой‑то там Блэк смог разобраться с этой головоломкой. А она — нет. Она. Роксолана Малфой. Одна из лучших учениц своего выпуска. Девушка, которая когда‑то доводила преподавателей до приятного изнеможения количеством правильных ответов. И вот теперь её несколько дней подряд гоняет по поляне дерево. Она остановилась в нескольких шагах от Ивы и холодно уставилась на неё. — Замечательно, — тихо сказала она. — Просто великолепно. В какой‑то момент ей даже начало казаться, что Блэк нарочно выбрал это место, просто чтобы поиздеваться. Ива продолжала лениво размахивать ветвями. Роксолана раздражённо выдохнула. Количество собачьих следов рядом с Ивой говорило, что Сириус был здесь. Но в один из дней её бесконечные попытки всё‑таки дали результат. Правда, совсем не так, как она рассчитывала. Она только подходила к дереву, уже привычно оценивая дистанцию, когда её цепкий взгляд уловил движение. Между ветвей мелькнуло небольшое рыжее пятно. Оно ловко проскользнуло по корням, прыгнуло на выступающий бугорок — и будто нажало что‑то. Ива мгновенно застыла. Просто… остановилась. Роксолана моргнула. — Что… Она прищурилась. Рыжее пятно оказалось котом. Довольно крупным. С пушистой шерстью и весьма милой приплюснутой мордой. Кот посмотрел на неё с ленивым достоинством, словно всё происходящее было совершенно очевидным. Роксолана несколько секунд молча смотрела на него. Потом медленно произнесла: — Простите. Кот моргнул. — То есть какой‑то кот знает, как остановить это дерево… — она выразительно повела рукой в сторону Ивы, — а я нет? Кот не выглядел виноватым. В этот момент из‑под корней Гремучей ивы раздался шорох. Роксолана резко перевела взгляд. Из тёмного прохода выбрался огромный чёрный пёс. Они снова встретились. Лицом к лицу. Ну… почти. Пёс остановился в нескольких шагах от неё и внимательно оглядел. Его нос слегка дёрнулся, он настороженно втянул воздух, будто проверяя, не притащила ли она за собой половину Министерства. Роксолана устало вздохнула. — Можешь не переживать, Блэк, — сказала она. — Я не притащила с собой конвой мракоборцев и дементоров. Пёс ещё несколько секунд смотрел на неё. Потом медленно расслабился и перестал так подозрительно оглядываться. Но превращаться обратно в человека он явно не собирался. Наоборот. Он повернул голову и очень выразительно посмотрел на дыру под корнями, из которой только что вылез. Роксолана проследила за его взглядом. Потом снова посмотрела на него. Медленно подняла бровь. — Ты… сейчас серьёзно? Пёс молча смотрел на неё. Она указала пальцем на тёмный проход. — Только не надо намекать мне на то, что я должна туда лезть. Пёс не двигался. Роксолана несколько секунд молчала. Потом медленно провела рукой по лицу. — Прекрасно, Блэк, — сухо сказала она. — Просто прекрасно. Она снова посмотрела на дыру. Потом на пса. — Я надеюсь, ты хотя бы понимаешь, что если меня там съест какое‑нибудь чудовище, я вернусь и буду преследовать тебя призраком. Тысячи мыслей пронеслись у неё в голове. Что, если в этой дыре он решит её убить? Очень удобное место, если подумать. Узкий проход. Темнота. Кричи — не кричи, никто не услышит. Бежать там, вероятно, тоже особенно некуда. Прекрасная перспектива. Роксолана стояла у корней дерева, скрестив руки, и смотрела на чёрную дыру так, будто ожидала, что оттуда сейчас вылезет что‑нибудь с зубами. Пока она размышляла, тот самый рыжий кот вдруг легко прыгнул между корней и исчез в проходе. Роксолана медленно перевела взгляд на место, где он только что был. — Разумеется, — тихо сказала она. Пёс всё ещё смотрел на неё. Очень внимательно. И, что самое неприятное, с таким видом, будто прекрасно понимал, какая именно дилемма сейчас происходит у неё в голове. Роксолана прищурилась. Он беглый преступник. Она единственный человек, который знает, что всё в этой истории не так просто. И он предлагает ей залезть в тёмную дыру под агрессивным деревом. Без единого объяснения. Она склонила голову набок. — И какие у тебя доказательства того, что ты не собираешься меня там прикончить? — холодно спросила она. Пёс, разумеется, ничего не ответил. Он просто смотрел. Наконец Роксолана тихо выдохнула. Иногда собственное любопытство становилось для неё настоящим наказанием. Она медленно подошла ближе к корням и заглянула в чёрный провал. Внутри действительно был проход. Узкий, тёмный, уходящий куда‑то вглубь. Куда именно — вопрос. Роксолана выпрямилась и повернулась к псу. — Я тебе не дам стоять у меня за спиной, — сухо сказала она. — Так что иди первый, Блэк. Пёс тихо гавкнул — почти одобрительно — и без колебаний нырнул в проход, следуя за котом. Роксолана несколько секунд смотрела ему вслед. — Я определённо сошла с ума, — пробормотала она. После чего осторожно опустилась на колени и полезла следом. Первые несколько метров ей действительно пришлось ползти. Земля холодила ладони, волосы то и дело цеплялись за корни. Роксолана уже собиралась мысленно проклясть Блэка всеми известными ей способами, когда проход вдруг расширился. Она остановилась. Поднялась. Коридор оказался достаточно просторным, чтобы идти в полный рост. — Ну надо же, — пробормотала она. Она зажгла кончик палочки. Мягкий свет разогнал темноту. Коридор уходил вперёд, сырой и пыльный. Каменные стены, влажная земля под ногами. И, конечно же, крысы. Одна из них пронеслась прямо возле её ботинка. Роксолана резко остановилась. — Блэк, — очень тихо сказала она в темноту, — если ты нарочно ведёшь меня через крысиный тоннель, я тебе этого не прощу. В ответ впереди только тихо зашуршали лапы. Через пару шагов она зацепилась лицом за паутину. Роксолана резко остановилась, с раздражением снимая липкие нити с рукава. — Великолепно, — процедила она. Она шла дальше, освещая дорогу палочкой и мысленно высказывая Блэку всё, что думает о его выборе мест для тайных убежищ. Наконец коридор закончился. Они выбрались в какое‑то здание. Роксолана остановилась и медленно огляделась. Заколоченные окна. Перекошенные двери. Пыль, лежащая такими слоями, будто здесь не убирались лет десять. Где‑то валялись перевёрнутые стулья. В углу — сломанный шкаф. Роксолана тихо вдохнула… и сразу поморщилась. Пыль моментально защекотала в носу. — Какая… романтика, — сухо произнесла она. Она аккуратно отряхнула платье от пыли. — Милое жильё для узника Азкабана, — добавила она. Когда она подняла взгляд, пса уже не было. Вместо него в нескольких шагах стоял человек. Сириус Блэк. Он успел превратиться обратно, пока она осматривала комнату. И теперь внимательно смотрел на неё. Их взгляды встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Роксолана первой нарушила молчание. Она медленно скрестила руки на груди и окинула его внимательным взглядом с головы до ног. Вид у Блэка был… впечатляющий. Растрёпанные волосы, измождённое лицо, одежда, которая явно пережила не лучшие времена. Она чуть приподняла бровь. — Должна признать, — спокойно сказала она, — Азкабан на тебе сказался. Но не так катастрофически, как я ожидала. Сириус усмехнулся. Совсем слегка — только уголком рта, будто улыбка была привычкой, от которой он ещё не успел избавиться. — Рад оправдать ожидания. Роксолана медленно склонила голову набок, изучая его с тем холодным интересом, с каким обычно рассматривают редкий, но сомнительный экспонат. — Я бы сказала «плохие», — спокойно ответила она, — но ты меня опередил. Сириус тихо фыркнул. Несколько секунд он ничего не говорил. Просто смотрел на неё. Взгляд у него был внимательный, почти цепкий — как у человека, который привык оценивать угрозу раньше, чем она успевает появиться. Он скользнул взглядом по её лицу, по аккуратно уложенным волосам, по идеально ровной складке на рукаве её платья, по палочке в руке. Будто пытался понять, где именно спрятана ловушка. Роксолана выдержала этот взгляд совершенно спокойно. Наконец он сказал: — Ты пришла одна. Это прозвучало не как вопрос. Скорее как вывод, к которому он уже пришёл. Роксолана чуть приподняла бровь. — Удивительно, правда? Её голос был сухим, почти ленивым. Она слегка развела руками. — Ни дементоров, ни мракоборцев. Даже министерского отчёта не захватила. Она на секунду задумалась и добавила: — Хотя, признаться, после тоннеля с крысами это могло бы улучшить обстановку. Сириус чуть прищурился. Взгляд стал острее. — Тогда зачем ты здесь? Роксолана не ответила сразу. Она медленно прошлась по комнате, обходя перевёрнутый стул. Каблук тихо стукнул по полу, и звук странно разнёсся по пустому дому. Под ногой скрипнула доска. Она провела пальцами по пыльной поверхности старого стола, посмотрела на оставшийся на коже серый след и слегка поморщилась. — Хороший вопрос, — наконец сказала она. Она остановилась и снова повернулась к нему. Палочка в её руке лениво описала небольшой круг, освещая пространство между ними. — Потому что кое‑что в твоей истории… не сходится. Сириус не ответил. Но Роксолана заметила, как изменился его взгляд. Он стал внимательнее. Тяжелее. Она продолжила тем же спокойным тоном, будто обсуждала скучную статью из «Ежедневного пророка». — Я потратила несколько ночей в библиотеке. Она слегка пожала плечами. — Потом написала пару писем. Пауза. — Потом ещё пару. Она медленно прошлась вдоль стены, разглядывая заколоченные досками окна. — И знаешь, что я обнаружила? Она остановилась. — Твоё дело рассмотрели с поразительной скоростью. Без суда. Сириус почти не шелохнулся. Но на долю секунды что‑то всё же промелькнуло на его лице. Лёгкая тень. Слишком быстрая, чтобы её заметил кто‑то менее внимательный. Роксолана заметила. Конечно заметила. Она тихо хмыкнула. — Да, — сказала она почти мягко. — Меня это тоже удивило. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Министерство обычно обожает суды. Особенно показательные. Её губы чуть изогнулись. — А тут — такая спешка. Настолько большая, что никто даже не потрудился проверить… некоторые детали. Поэтому у меня возникло несколько вопросов, — с этими словами она сделала шаг ближе. Пыль тихо скрипнула под каблуком. Сириус тихо выдохнул через нос. Не раздражённо. Скорее устало. Он провёл рукой по волосам, откидывая спутанные пряди назад, и посмотрел на неё так, будто уже подозревал, что разговор будет неприятным. — Например? Роксолана не отвела взгляд. Она смотрела прямо ему в глаза — спокойно, внимательно, почти холодно. — Например, — медленно произнесла она, — что на самом деле произошло в ту ночь. Сириус замер. Но его лицо мгновенно стало жёстче. Челюсть напряглась, плечи чуть выпрямились, словно тело само приготовилось к удару. Роксолана это заметила. Конечно, заметила. Она продолжила тем же спокойным тоном, будто обсуждала совершенно отвлечённую тему. — Или почему ты так отчаянно пытаешься попасть в Хогвартс, — она сделала короткую паузу. — Или… что случилось с Питером Петтигрю. В комнате стало очень тихо. Даже старый дом будто притих. Где‑то в стене зашуршала крыса. Половица тихо скрипнула под лёгким сквозняком. Сириус долго смотрел на неё. Его взгляд стал тяжёлым, напряжённым, будто он пытался понять одну простую вещь: блефует она… или действительно знает больше, чем должна. Наконец он медленно сказал: — Ты проделала весь этот путь… чтобы задать мне вопросы? Роксолана слегка склонила голову. — Нет, — сказала она спокойно. Сириус нахмурился. Она чуть наклонилась вперёд, будто делилась с ним какой‑то особенно интересной мыслью. — Я проделала весь этот путь, чтобы понять, убивать ли тебя. Тишина повисла между ними. На этот раз — густая и тяжёлая. Сириус моргнул. Один раз. Роксолана же выглядела совершенно спокойной. Она медленно провела пальцами по пыльной поверхности ближайшего стола, рассеянно наблюдая, как на дереве остаётся тонкая чистая линия. — Видишь ли, — продолжила она, почти задумчиво, — если Министерство действительно совершило такую грандиозную ошибку… Это будет крайне неловко. Она сделала небольшую паузу. И холодно добавила: — А если нет — я просто сдам тебя и избавлюсь от проблемы. Сириус смотрел на неё ещё секунду. Потом неожиданно коротко рассмеялся. Сухо. Почти хрипло — будто смех давно не использовали по назначению. Он покачал головой. — Знаешь, — сказал он, — ты говоришь почти как Малфой. Реакция была мгновенной. Роксолана резко прищурилась. Будто кто‑то только что нажал неправильную кнопку. — Не сравнивай меня с братом. Её голос стал холоднее на несколько градусов. Сириус это заметил. И, кажется, отметил для себя. Он чуть улыбнулся. Теперь уже открыто. — Значит, всё‑таки есть разница. Роксолана смотрела на него так, будто мысленно решала, стоит ли сейчас швырнуть в него заклинанием. — Огромная, — холодно сказала она. Несколько секунд они молчали. Наконец Роксолана снова посмотрела на него. На этот раз её взгляд стал ещё внимательнее. Будто она пыталась разобрать его на детали. — Так что давай упростим ситуацию, Блэк, — тихо сказала она. Она медленно развела руками. — У тебя есть шанс рассказать мне правду. Её голос стал чуть тише. — Потому что пока что ты выглядишь либо самым невезучим человеком в Британии, — она слегка прищурилось, — либо самым опасным лжецом. Сириус смотрел на неё долго. Слишком долго для человека, которому только что предложили «шанс рассказать правду». Наконец он тихо выдохнул и покачал головой. — Нет. Ответ был короткий. Роксолана несколько секунд молчала. Потом медленно приподняла бровь. — Прости? — Я не могу тебе всё рассказать, — сказал Сириус. Он говорил спокойно, но в голосе появилось напряжение. — Ещё нет. Роксолана уставилась на него так, будто он только что предложил ей добровольно вернуться в туннель с крысами. — Ты серьёзно? — Да. Она коротко рассмеялась. Совсем не весело. — Потрясающе. Она резко прошлась по комнате, подняв небольшое облако пыли. — Просто великолепно, Блэк. Дай‑ка я уточню. Ты выманил меня через агрессивное дерево, заставил ползти по какому‑то подземному тоннелю, который, кстати, кишит крысами… Она ткнула пальцем в сторону пола. — Привёл меня в это… архитектурное недоразумение… — она обвела рукой пыльную комнату. — И теперь говоришь, что ничего объяснять не собираешься? Сириус скрестил руки. — Я не сказал «ничего». — Нет? — резко сказала она. — Потому что пока звучит именно так. Он шагнул ближе. Движение было осторожным — почти незаметным, но расстояние между ними всё же сократилось. — Если я расскажу слишком много, ты окажешься в опасности. Он сказал это негромко. Не как угрозу. Скорее как сухое предупреждение. Роксолана уставилась на него. Несколько секунд она просто смотрела — внимательно, неподвижно, будто проверяла, понимает ли он сам, насколько абсурдно это звучит.Потом её губы медленно изогнулись. Очень холодно. — Блэк, — она чуть наклонила голову, и свет от её палочки скользнул по его лицу, подчеркнув резкие тени под глазами. — Я уже в опасности. Она лениво повернула руку и указала палочкой в сторону люка в полу. — Я нахожусь в заброшенном доме с самым разыскиваемым преступником Британии. По‑моему, хуже уже не будет. — Ты не понимаешь, — покачал головой Сириус. — О, конечно, — язвительно сказала она. — Это моя любимая фраза. Она резко шагнула к нему. — Тогда просвети меня. Он на секунду сжал челюсть. Мышцы на лице напряглись. Он отвёл взгляд в сторону, будто обдумывал, сколько можно сказать… и сколько нельзя. — Есть человек, — сказал он тихо. — Если он узнает, что ты знаешь хоть часть правды… Он не договорил. Но смысл был ясен. Роксолана смотрела на него, не моргая. — И? Сириус нахмурился. Как будто его раздражало, что она не понимает очевидного. Или понимает — но отказывается реагировать правильно. — И он тебя убьёт. Она выдержала паузу. Потом устало потерла переносицу. — Замечательно. Она отвернулась и прошлась к окну с заколоченными досками. — Просто замечательно. Знаешь, что меня особенно восхищает в этой ситуации, Блэк? — теперь в её взгляде появилась раздражённая усталость. — То, что ты продолжаешь говорить об опасности так, будто я в неё добровольно записалась. Её спокойствие треснуло. В голосе впервые за всё время появилась настоящая злость. — Хотя, насколько я помню, это ты решил поселиться под школьным деревом и играть в загадочного пса. Она прищурилась. — И именно ты втянул меня во всё это. Я не просила об этом, Блэк. Он нахмурился. Между бровями появилась короткая складка. — Я тебя не втягивал. Роксолана рассмеялась. На этот раз — без всякой вежливости. Коротко и резко, почти раздражённо. — Правда? — она резко повернула голову и указала палочкой на люк в полу. Чёрное отверстие тоннеля выглядело так, будто само по себе было аргументом. — Я случайно оказалась под Гремучей ивой? Сириус пожал плечами. — Ты сама пришла. — Потому что ты таскался вокруг школы в облике пса! — её голос стал резче. Она резко выдохнула, явно начиная терять терпение. — Потому что ты оставлял следы! Потому что ты прятался в проходе под самым агрессивным деревом на территории! Она сделала шаг ближе. Теперь между ними оставалось совсем немного пространства. — И потому что вся эта история пахнет ложью за милю. Сириус ничего не ответил. Он стоял неподвижно, лишь слегка опустив голову, и смотрел на неё из‑под тёмных прядей. Будто ждал, когда она закончит. Роксолана смотрела на него ещё несколько секунд. Потом тихо сказала: — Я могла просто уйти. Сириус слегка нахмурился. — Но ты не ушла. Она скрестила руки. Жест получился почти защитным — но взгляд остался холодным и внимательным. — Да. И теперь, будь добр, объясни мне хотя бы одну вещь, — её взгляд стал острым. — Почему ты так отчаянно пытаешься попасть в Хогвартс? Сириус на секунду замолчал. Когда он снова посмотрел на неё, выражение его лица изменилось. Исчезла прежняя ирония. Осталась только серьёзность. — Потому что он здесь. — Кто? — Роксолана прищурилась. Сириус смотрел ей прямо в глаза. Долго. — Человек, который предал Джеймса и Лили. Роксолана медленно выпрямилась. На её лице появилось выражение осторожного недоверия. — Но… Петтигрю мёртв. Сириус покачал головой. Очень медленно. — Нет. Он жив. И Гарри угрожает опасность. Слова прозвучали тихо, но в пустой комнате они словно стали тяжелее. Роксолана смотрела на него несколько долгих секунд. Она будто проверяла каждую деталь его лица — глаза, уголки губ, напряжённую линию челюсти. Искала хоть малейший намёк на шутку. На ложь. Потом медленно произнесла: — Блэк. Если это твоя идея шутки, она крайне неудачная. Сириус не улыбнулся. Он не усмехнулся, не отвёл взгляд, не попытался смягчить сказанное. Он просто продолжал смотреть на неё. Слишком серьёзно. И именно это ей не понравилось больше всего.