Дар Роксоланы

Встречи Роксоланы с Сириусом продолжались — будто по расписанию, о котором знали только они двое. Ничего романтического: она приносила еду, пару тёплых вещей, однажды даже из кухни флягу с тыквенным соком, потому что «узники Азкабана, конечно, суровы, но не обязаны пить дождевую воду». Сириус принимал всё с коротким кивком и привычной усмешкой — такой, будто ему всё это слегка неловко, но приятно. — И всё-таки, — неизменно начинала Роксолана, усаживаясь напротив и скрещивая руки, — какой у тебя план? Кроме героического молчания и драматического взгляда в стену. — Отличный план, кстати, — лениво отзывался он. — Работает безотказно. Она щурилась и закатывала глаза. Но дальше этого дело не шло. Бывший узник Азкабана упрямо молчал о главном, и сколько бы она ни крутила разговор, он ловко уводил его в сторону. Параллельно Роксолана занялась другим — более безопасным и, как ей казалось, более полезным делом. Она решила разузнать хоть что-нибудь о своём даре, как она и обещала себе насколько недель назад. Поздними вечерами, когда библиотека пустела и даже часы начинали тикать громче обычного, она устраивалась за дальним столом с несколькими увесистыми фолиантами. Она листала страницы, делала пометки на пергаменте, выписывала названия стран и регионов, где когда-либо упоминались способности, хоть отдалённо похожие на её собственные. Иногда находила обрывочные легенды, иногда — сухие исторические заметки. В идеале стоило бы отправиться туда самой. Но мысль об этом постоянно упиралась в одно имя — Люциус. Его контроль ощущался почти физически, как холодная ладонь на затылке. Он ей не даст так просто разгуливать по чужим странам. Кроме того, она выискала несколько древних практик — дыхание, медитации, странные упражнения с концентрацией на пульсе магии. Нигде прямо не говорилось о её даре. Только полунамёки, осторожные формулировки, «в редких случаях», «иногда встречается». Но и это уже было чем-то. В один из таких вечеров библиотека почти опустела. За стойкой сидела библиотекарша — сухая, внимательная, как ястреб. Она переворачивала страницы с таким видом, будто подозревала их в заговоре. Дверь тихо скрипнула, и внутрь вошёл Люпин. Усталый, как обычно. Коричневый свитер слегка вытянулся на локтях, волосы растрепались, будто он небрежно провёл по ним рукой раз десять за вечер. В руках — стопка книг. Роксолана проводила его взглядом поверх страницы. Сердце неприятно кольнуло воспоминание: она ведь уже проговорилась ему (якобы случайно) о том, что искала информацию о Сириусе Блэке. Случайно. Конечно. Теперь нужно было аккуратно замести следы. Профессору Люпину вовсе не обязательно знать, что она общается с его старым другом. Особенно учитывая, что сам Сириус о нём упорно молчал. «Прекрасно, — подумала она. — Значит, будем отвлекать». Её локоть «совершенно непреднамеренно» задел край стопки книг. Фолианты с грохотом рухнули на пол. Пыль поднялась облачком. Библиотекарша медленно подняла глаза — взглядом, способным прожечь пергамент. Роксолана ответила самым невинным выражением лица, на какое была способна. — Я такая неуклюжая, прошу прощения! — прозвучало слишком бодро для человека, только что устроившего мини-катастрофу. Люпин, разумеется, как истинный джентльмен, тут же подошёл помочь. Он опустился на колено и начал собирать книги, машинально пробегая глазами по корешкам. — Пополняете знания историей других стран? — мягко поинтересовался он, возвращая последнюю книгу на стол. Она захлопала ресницами — чуть дольше, чем нужно. — Решила освежить память. Никогда не поздно признать, что чего-то не знаешь. В принципе… — она едва заметно улыбнулась, — как и вы. Люпин проследил за её кивком в сторону стойки, где библиотекарша с подозрением проверяла принесённые им тексты. — А, — он чуть смутился. — Да. Понадобились материалы о некоторых магических существах. Для занятий. — Разумеется, — протянула Роксолана. — Чудовища, оборотни, древние проклятия… обычный вторник преподавателя. В его взгляде мелькнула тень улыбки. — Не всё так драматично. — Жаль, — тихо ответила она. — Иногда драма помогает лучше запоминать материал. Роксолана кивнула и с самым сосредоточенным видом уткнулась в раскрытую книгу, где на пожелтевшей странице извивалось какое‑то древнее существо с непропорционально длинными клыками. Она даже перевернула страницу — для убедительности. — Ну а вы… — Люпин чуть замялся, будто подбирал формулировку. — Закончили со своим делом? «Есть», — почти торжественно отметила она про себя. Крючок проглочен. Но вслух — ни намёка на победу. Только лёгкое удивление во взгляде. — Простите? Боюсь, я не совсем понимаю, о чём вы. — Я о вашем маленьком расследовании, — мягко уточнил он. Роксолана выдержала паузу. Секунда. Две. Слишком быстрая реакция выглядела бы подозрительно. Она провела пальцем по полю страницы, будто раздумывала, стоит ли вообще отвечать. — А… это. — Она слегка пожала плечами. — Не стала дальше копаться. Чем глубже лезешь, тем больше вытаскиваешь вещей, которые лучше бы и не трогать. Воспоминания — они такие… липкие. — Она подняла на него взгляд. — Решила воспользоваться вашим советом. Оставить прошлое в прошлом. Люпин посмотрел на неё внимательно — чуть дольше обычного. Потом уголки его губ тронула мягкая, почти облегчённая улыбка. — Думаю, это мудрое решение. «Особенно если вы не знаете и половины», — мысленно добавила Роксолана, но вслух лишь кивнула. — Иногда стоит позволить себе жить настоящим, — продолжил он спокойным тоном. — Иногда, — согласилась она с лёгкой, почти неуловимой иронией. — Если настоящее не решит внезапно напомнить о себе само. В его взгляде мелькнуло что-то настороженное, но он не стал развивать тему. — Доброй ночи, леди… — он чуть склонил голову и направился к выходу. — И вам, профессор. Она удерживала спокойную улыбку до тех пор, пока дверь за ним тихо не закрылась. Только тогда позволила себе облегчённо выдохнуть и откинуться на спинку стула. Что ни говори, Люпин выбрал крайне удачное время для визита в библиотеку. А она — крайне удачный момент, чтобы соврать. Зато теперь она отвела от себя лишние подозрения.

***

К Сириусу Роксолана пробиралась в приподнятом настроении. Настолько приподнятом, что даже холодный ветер не портил его окончательно. На всякий случай, чтобы не ловить на себе лишние взгляды и не выслушивать лишние вопросы, она в последние дни стабильно накладывала маскирующие чары. Лёгкая рябь по коже, будто воздух вокруг неё становился гуще, — и вот уже она тень среди теней. В хижине стояла осторожная, почти виноватая тишина. Роксолана остановилась на пороге, прислушалась. Она поздно предупредила о визите — короткий сигнал по их условному каналу отправила буквально на ходу. Значит, либо Сириус ещё не успел добраться, либо носится где-нибудь по Запретному лесу, воображая себя героем подполья. Оба варианта её устраивали. Она огляделась и поморщилась. Пыль лежала повсюду — на подоконнике, на спинке стула, на перекошенном столе. — Ну конечно, — пробормотала она. — Азкабанская эстетика. Пару коротких заклинаний — и воздух вздрогнул. Пыль поднялась серым облаком и рассеялась, будто её никогда не существовало. Не идеально, но уже терпимо. Следом отправился в небытие мусор на полу. Дом начал выглядеть так, словно в нём живёт человек, а не воспоминание о человеке. Именно за этим занятием её и застал Сириус. Он вернулся быстрее, чем рассчитывал, почти запыхавшись — спешил, чтобы успеть до её ухода. На пороге замер, обвёл взглядом комнату и тихо присвистнул. Он уже привык к этой странной Малфой. К тому, что она стремится навести порядок в радиусе десяти метров — физический, эмоциональный, любой. К её язвительным комментариям, к коротким словесным дуэлям. В чём-то она и правда напоминала ему его самого — упрямая, колючая, с огнём в глазах. Сегодня, бродя неподалёку от Хогвартса, он услышал разговор студентов о предстоящем матче по квиддичу. Гриффиндор против Пуффендуя. И, разумеется, все были уверены в победе «львов», потому что Поттер — «монстр в хорошем смысле слова». Сириус загорелся. Почти буквально. Мысль увидеть крестника в деле, услышать рев трибун, почувствовать этот живой шум, увидеть своего крестника в деле — она вцепилась в него крепко. Теперь оставалось решить, говорить ли об этом Роксолане. Если он хоть немного понял её характер, она будет категорически против. Скажет, что это безумие. Что его поймают. Что он идиот. А может… наоборот? Может, она с радостью отправит его подальше — хоть на пару часов тишины. С этими мыслями он и вошёл в дом. — Ты чего, вьёшь нам уютное гнёздышко? — лениво протянул он, оглядывая преобразившееся помещение. — Не дождёшься, — отрезала она, даже не обернувшись. Потом всё же повернулась и смерила его цепким взглядом. — Ты сегодня поздновато. — Можно сказать, ходил в разведку, — осторожно начал он. — Разведка — это когда возвращаются с полезной информацией, а не с довольным лицом, — сухо заметила она. Он усмехнулся. — Вот об этом и хотел поговорить. Посоветоваться. Она чуть приподняла бровь. — Ты? Со мной? Это что-то новенькое. Мир рушится, Блэк. Тем не менее она присела на стул, который сама же недавно укрепила заклинанием — на всякий случай, учитывая характер их разговоров, — и скрестила руки. Спинка жалобно скрипнула, но выдержала. — Говори. Я морально готова. Сириус остановился у окна. Пальцами он машинально провёл по подоконнику, будто проверяя, нет ли там пыли, хотя его явно волновало не это. — Только пообещай, что дослушаешь до конца и не будешь сразу всё отрицать. — Учитывая, что ты начал именно с этой фразы, я уже начинаю бояться, — она склонила голову набок, разглядывая его внимательно, почти изучающе. — Чего ты хочешь? Он сел напротив, чуть подался вперёд, локти на коленях, ладони сцеплены. Вид у него был одновременно решительный и подозрительно виноватый. — Хочу посетить матч… — Исключено, — мгновенно отрезала она. Он резко вскинул голову. — Я же просил дослушать! Вообще-то я мог и не советоваться. Просто поставить тебя перед фактом. Но решил быть честным паинькой. — Честный паинька, разгуливающий вокруг школы, где его мечтают арестовать? — Роксолана фыркнула, но глаза её оставались серьёзными. — Как трогательно. — И какой же именно матч стоит того, чтобы тебя снова отправили в Азкабан? — Гриффиндор против Пуффендуя, — упрямо сказал Сириус. — Поттер играет. Роксолана даже не моргнула. — Ах вот оно что. Тогда, конечно. Рисковать свободой — это святое дело, если речь о квиддиче. — Не передёргивай. Это не «просто матч». Это Гарри. — И что? — она резко поднялась. — Ты думаешь, ему станет легче, если тебя схватят в трёх метрах от трибун? — Меня не схватят. — О, ну разумеется. Ты ведь мастер маскировки. Особенно в толпе. Особенно рядом с дементорами и преподавателями. Особенно когда половина магической Британии знает твоё лицо. Он стиснул зубы. — Я могу принять облик пса. — И ни у кого не возникнет вопросов, откуда на школьном матче взялся подозрительно умный чёрный пёс? — язвительно отозвалась она. — Сириус, пожалуйста. Не держи меня за наивную первокурсницу. Он резко поднялся со стула, так что тот отъехал назад. — Ты не понимаешь. — О, я прекрасно понимаю, — её голос стал холоднее, но не громче. — Ты соскучился. Тебе хочется хоть на секунду почувствовать себя частью нормальной жизни. Услышать, как кричат трибуны. Посмотреть, как он летает. Я правда это понимаю. На мгновение между ними повисла тишина. — Тогда в чём проблема? — глухо спросил он. — В том, что ты — беглый заключённый. — Она шагнула ближе. — И если я смогла догадаться, кто ты, значит, смогут и другие. Я не гений, Блэк. Я просто внимательная. А в толпе всегда найдётся кто-то внимательный. Он усмехнулся, но в усмешке было больше злости, чем веселья. — Значит, теперь ты мой личный надзиратель? — Если надо — да. — Я не просил. — А я и не спрашиваю. Её слова повисли в воздухе тяжёлым заклинанием. Сириус прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам, остановился спиной к ней. В нём кипело не только раздражение — обида. Ему не нравилось, что за него решают. Не нравилось чувствовать себя мальчишкой, которого отправляют спать до заката. Но он не сказал этого вслух. Пока. — Ты ведёшь себя так, будто имеешь право решать за меня, — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — А ты ведёшь себя так, будто тебе снова семнадцать, — резко ответила она. — И будто последствия — это миф. Он медленно повернулся. В глазах блеснуло что‑то упрямое и раненое одновременно. — Мне не семнадцать, — сказал он тише. — Именно поэтому я знаю, сколько уже упустил. Роксолана на секунду отвела взгляд. Холодная маска чуть дрогнула. — И именно поэтому, — добавила она уже мягче, — я не собираюсь позволить тебе упустить всё окончательно. Он остановился посреди комнаты, будто наткнулся на невидимую стену. — Я тринадцать лет просидел в камере, Александра. Тринадцать. — Голос его звучал хрипло, с тем самым металлическим оттенком, который появлялся, когда он вспоминал Азкабан. — У меня не так много времени, чтобы отказываться от шанса увидеть сына Джеймса. Она смотрела на него долго. И да — её лицо смягчилось. На одно короткое мгновение. В глазах мелькнуло что‑то почти болезненное. Но только на мгновение. — И именно поэтому ты не имеешь права снова туда возвращаться, — тихо сказала она. Без язвительности. Почти шёпотом. — Потому что в следующий раз тебе может не повезти так, как сейчас. — Ты боишься за меня? — он прищурился. Она фыркнула, но не отвела взгляда. — Я боюсь идиотизма. — И добавила, уже резче: — И того, что всё, что мы… — она запнулась, словно слово застряло в горле, раздражённо махнула рукой, — всё это закончится из-за твоего импульса. Он шагнул к ней вплотную. Слишком близко. Так, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Это не импульс. Это мой крестник. — А ты думаешь, ему нужен крестный-мученик? — тихо, но жёстко спросила она. — Хватит! — резко оборвал он. Слово ударило о стены. Тишина после него была оглушительной. Она не отступила. Только плечи стали жёстче. — Я всё равно пойду, — сказал он глухо. Вот теперь её лицо изменилось по‑настоящему. — Тогда делай это без моего участия, — холодно ответила она. — И без моей помощи. Он усмехнулся — коротко, зло. — Не знал, что мне нужно разрешение Малфоя, чтобы сделать шаг. — А я не знала, что Блэк так жаждет снова стать разыскиваемым плакатом месяца. Прогрессируешь — в прошлый раз был просто «опасным преступником», теперь, возможно, добавят «особо глупый». Он сжал кулаки. Суставы побелели. — Ты не понимаешь, что это значит для меня, — он замолчал. На секунду. На две. Их взгляды столкнулись — упрямство на упрямство. — Я не буду прятаться вечно, — тихо сказал он. — Тогда не удивляйся, если однажды за это придётся платить. Он шагнул назад, будто от удара. — Ты ведёшь себя так, будто имеешь право решать за меня. — А ты ведёшь себя так, будто никто не имеет права переживать за тебя! — вспыхнула она. — Будто ты один здесь страдал! Он замер. — Я этого не говорил. — Но ведёшь себя именно так. Тишина снова повисла между ними — уже не тяжёлая, а ломкая. Она отвернулась первой, словно ставя точку. — Я сказала — нет. Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё. На напряжённую линию плеч. На пальцы, вцепившиеся в край стола. Он видел, что она злится. И видел, что боится. И именно это почему‑то злило его ещё больше. Он медленно кивнул. — Понял. Слишком спокойно. Что‑то в нём уже захлопнулось. Не из злости даже — из упрямства. Из той старой, знакомой решимости, которая когда‑то толкала его на безрассудные поступки. Он пойдёт без неё. И она узнает об этом уже постфактум. — Спокойной ночи, — сказал он ровно.

***

Погода в этот день была просто отвратительная. Роксолана до последнего надеялась, что из-за грозы матч отменится, однако, увы, этого не произошло. Матч начался под гул ветра и возбуждённый рёв трибун. Флаги Гриффиндора и Пуффендуя хлопали так, будто пытались сорваться с древков. Шарфы мелькали алым и жёлтым, кто‑то уже сорвал голос, споря о ставках. Роксолана сидела на преподавательской трибуне, неподалёку от профессора Макгонагалл. Внешне она не выдавала своих эмоций: спина по-прежнему была прямая, подбородок приподнят, лицо — безупречно спокойное. Только глаза бегали вдаль трибун, надеясь не увидеть Сириуса. Гарри взмыл в воздух вместе с командой, и стадион взорвался криком. Она поймала его взглядом почти сразу — тонкая фигура на фоне туч, слишком хрупкая для того, сколько на нём лежит. Роксолана в первый раз его видела в деле и поймала себя на мысли, что летает он хорошо, будто создан для того, чтобы парить в небесах. В этот момент что-то кольнуло ее внутри и она снова вернулась к наблюдению за трибунами. Инстинкты ее не подвели. Она медленно перевела свой взгляд к дальним, задним рядам трибун, туда, где тень от навеса делала лица неразличимыми. Чёрный пёс. Крупный. Неподвижный. Слишком сосредоточенный для случайного бродяги. Он сидел, напряжённо вытянувшись, хвост плотно прижат к доскам. Ветер трепал шерсть, но он не двигался. Только глаза — тёмные, внимательные — следили за Гарри. Роксолана почувствовала, как внутри вспыхивает горячая, почти ослепительная злость. Она не изменилась в лице. Ни единым мускулом. Лишь пальцы чуть сильнее сжали край мантии. На секунду их взгляды с псом встретились, и она демонстративно отвернулась от него. На поле игра ускорялась. Ли Джордан захлёбывался комментариями, квоффл метался, игроки сталкивались плечами, метлы скрипели под резкими виражами. Ветер усиливался. И вдруг зрители, и Роксолана в том числе, почувствовали холод. Это было не от ветра. То был настоящий, вязкий, липкий холод, который сначала касается кожи, а потом — костей. Тот, что пробирался вовнутрь самого человека. Роксолана подняла голову одной из первых. Из‑за дальних башен скользили тёмные фигуры. Медленно. Беззвучно. Одна. Две. С десяток. Гул трибун оборвался не сразу — сначала кто‑то засмеялся нервно, кто‑то решил, что это часть охраны. Но холод становился гуще, дыхание — тяжелее. — Нет… — выдохнула Макгонагалл сквозь зубы, глядя куда-то вверх. Роксолана посмотрела на преподавателя трансфигурации, а затем вернула взгляд к той маленькой точке в небе, которая пыталась пробиться через полчища дементоров. Гарри замер в воздухе. Его метла дёрнулась. Роксолана видела это так ясно, будто стояла рядом: как его плечи напряглись, как он вцепился в древко, как что‑то невидимое, тёмное сжимает его изнутри. На задней трибуне пёс вскочил. Шерсть на загривке встала дыбом, он тихо зарычал — звук почти потерялся в ветре, но Роксолана услышала. Гарри закричал. Метла выскользнула из его рук, и он полетел вниз. На трибунах началось что‑то невообразимое. Кто‑то завизжал так пронзительно, что звук резанул по нервам. Кто‑то вскочил, опрокидывая скамьи. Жёлто‑чёрные и ало‑золотые шарфы спутались в общей панике. Макгонагалл побелела так резко, словно из неё выкачали кровь. Роксолана, до этого сохранявшая ледяное самообладание, почувствовала, как сердце глухо ударило о рёбра. Маленькая тёмная точка стремительно неслась к земле. Пожалуй, слишком быстро. И в этот момент раздался голос Дамблдора — не громкий, но такой, что его услышали все: — Arresto Momentum! Падение замедлилось. Тело Гарри будто повисло в воздухе, словно его держали невидимые руки, и затем плавно, мучительно медленно опустилось на траву. Но дементоры не остановились. Некоторые из них резко развернулись — и двинулись к трибунам. Один скользнул к преподавателям, вытягивая из‑под плаща серые, иссохшие пальцы. Другой завис над первыми рядами студентов — девочка с Пуффендуя зажмурилась и вцепилась в шарф, не в силах даже закричать. Роксолана почувствовала, как по позвоночнику прокатывается ледяная волна. Воздух стал густым, тяжёлым, словно пропитанным водой. В ушах зазвенело. Она не помнила, как поднялась. Ее палочка все это время оставалась в кармане. Сначала последовала боль — резкая, ослепительная, будто что‑то внутри груди рвалось наружу. А потом белый Свет вырвался из неё вспышкой. Не лучом. Не аккуратным заклинанием. Волной. Дементоров отшвырнуло назад. Когда свет погас, Роксолана ошарашенно опустилась на своё место. Мир качнулся. Её замутило, в глазах заплясали красные точки. Со стороны детей всё выглядело просто: профессор применила мощное заклинание и отогнала дементоров. Со стороны преподавателей — всё было куда интереснее. Более внимательные заметили краем глаза, что палочку она не доставала. Профессор Люпин мигом пришёл в себя. Он понял, что то, что сейчас было сотворено ею, выходило за рамки школьной программы. Он вскочил и быстро подошёл к ней, явно сообразив, что объяснение нужно — и срочно. — Роксолана! — воскликнул он с подчеркнутой живостью. — Это было мощное заклинание Патронуса, поздравляю вас! Он вполне уверенно сжал ее руку, и она даже вяло улыбнулась ему в ответ. Оба понимали, что никакого Патронуса не было, но надо было разыграть этот концерт для остальных. Но спектакль требовал завершения. Макгонагалл уже отдавалa распоряжения, студенты медленно приходили в себя, Дамблдор смотрел на поле, где к Гарри бежали мадам Помфри и капитан команды. Глаза Роксоланы закрылись. Мир поплыл перед глазами. Она бы рухнула прямо на деревянные доски трибуны, если бы её не подхватили с двух сторон — Снейп резко, по‑деловому, Люпин — осторожнее. — Осторожно, — прошептал он едва слышно. Не так она себе представляла первое посещение матча в роли преподавателя.