Дар Роксоланы

Новость о том, что Питер Петтигрю на самом деле являлся хранителем тайны местонахождения Поттеров, а вовсе не Сириус Блэк, слегка озадачила Роксолану. Она прокручивала услышанное в голове снова и снова, пытаясь уложить это в ту картину прошлого, которую знала много лет. К сожалению, перепроверить эту информацию у неё не было никакой возможности. Единственными людьми, способными пролить хоть какой‑то свет на эту историю, оставались сам Сириус и Питер Петтигрю. Если, конечно, последний действительно был жив. Постепенно в голове у Роксоланы начала складываться и другая, куда более прозаичная версия происходящего: Сириус просто сходит с ума. Подобный исход вполне мог быть правдоподобным, если вспомнить, где именно Блэк провёл последние тринадцать лет своей жизни. Азкабан редко оставлял людей прежними. Либо же существовал и другой вариант — Сириус, как обычно, что‑то ей недоговаривал. В этом он был по‑своему последователен. Но сделать с этим Роксолана ничего не могла. Действие зелья в какой‑то момент закончилось, и мужчина, словно по давно заведённой привычке, снова начал говорить ей ровно столько, сколько считал нужным. Впрочем, во всей этой путанице был и небольшой плюс. Роксолана, по крайней мере, убедилась, что всё это время он ей не лгал. А для неё это почему‑то оказалось важнее, чем она была готова признать. Постепенно она вернулась к своим должностным обязанностям. Уже с ясной головой и вполне окрепшим здоровьем. Иногда Роксолана всё ещё ловила на себе подозрительные взгляды студентов — особенно слизеринцев, которые, как известно, ничего не забывали и ничего не упускали. Однако девушка старательно делала вид, что ничего этого не замечает, и что тот неприятный случай на матче произошёл вовсе не с ней. Иногда игнорирование действительно являлось лучшим способом решить проблему. Или, по крайней мере, сделать вид, что проблемы не существует. Наступило Рождество и зимние каникулы. Замок заметно опустел, коридоры стали тише, а в Большом зале по вечерам пахло хвоей. Для Роксоланы это означало редкую возможность немного передохнуть. Перед своим отъездом в Малфой‑мэнор она пару раз наведалась к Сириусу, принося ему тёплые вещи — шерстяной свитер, старый шарф и перчатки. Погода стояла суровая, а его укрытие явно не отличалось особым комфортом, даже если он и пытался маскироваться под пса. По его настоятельной просьбе — использовать свою природную наблюдательность в нужном направлении — Роксолана незаметно присматривала за Гарри. И, честно говоря, поводы для беспокойства действительно имелись. В последнее время мальчик выглядел замкнутым и заметно подавленным. Он часто ходил один, почти не разговаривал и время от времени даже пререкался со своими закадычными друзьями. Это казалось Роксолане почти странным явлением. Однажды она даже высказала это вслух, однако профессор Люпин поспешил её успокоить: — Я думаю, что дело в наших индивидуальных занятиях, — тихо сказал он однажды утром за завтраком. Они сидели рядом, поэтому могли переговариваться почти шёпотом, не привлекая внимания остальных преподавателей. За исключением, разумеется, Снейпа, который, как и всегда, буравил Люпина тяжёлым, откровенно неприязненным взглядом. — Индивидуальных занятиях? — переспросила Роксолана, чуть повернув голову. — Не знала, что у мистера Поттера есть серьёзные трудности в учёбе. — Вовсе нет, — мягко заверил её Люпин. — По моему предмету у него как раз всё вполне неплохо. Просто Гарри попросил меня научить его одному заклинанию. Патронусу. Роксолана в моменте даже перестала жевать, принимая интересную и важную для себя информацию. — Вы умеете вызывать Патронуса? — Да, — спокойно подтвердил Люпин. Она на секунду задумалась, затем всё же уточнила, прищурившись: — Телесного Патронуса? — И его в том числе, — снова согласился он, мягко улыбнувшись. Роксолана посмотрела на коллегу уже совершенно иначе, с долей уважения. Не сказать, что она когда‑либо судила Люпина по поношенной мантии или слегка усталому виду, но всё же… — Это привилегия сильных магов, — медленно произнесла она, внимательно его разглядывая. — Я стараюсь об этом не думать, — пожал плечами Люпин и спокойно вернулся к своему завтраку. — Думаю, любой волшебник способен вызвать телесного Патронуса. Если приложит достаточно усилий. Роксолана молча приняла эту мысль к сведению и сделала глоток сока из стакана. Мысленно она все же не согласилась с тем, что на это способен любой волшебник. Она тоже в своё время прикладывала к этому много усилий, но, как мы помним, у нее по-прежнему плохо получалось. Вслух она однако не стала этого говорить, стыдясь этого факта, и уткнулась в свою тарелку. Через пару минут любопытство всё‑таки взяло верх. — У Поттера боязнь дементоров? — Его боггарт — это дементор, если вы об этом, — мягко уточнил Люпин. — Они вытаскивают наружу его воспоминания о той ночи. Роксолана на мгновение опустила взгляд на стол. — Наверное, вам тоже тяжело каждый раз заново переживать эту трагедию внутри себя? — тихо сказала она. Говорила она почти шёпотом, заметив краем глаза, что Снейп, сидящий неподалёку, явно пытается уловить их разговор. Люпин ничего не ответил, но его взгляд — спокойный, чуть потемневший — задержался на ней на секунду дольше обычного. Этого было достаточно, чтобы Роксолана поняла: она попала точно в цель. Она неловко повела плечом, словно стряхивая с себя эту неожиданную откровенность. Иногда её язык действительно опережал мысли, и иногда в такие моменты Роксолана сама же первой об этом жалела. И этот случай был тем самым «иногда». Некоторое время она молча крутила в пальцах вилку, разглядывая тарелку, а затем, решив, что лучше всё‑таки сменить тему, подняла голову. — Так как вы проводите эти занятия? — с любопытством спросила она. — Вряд ли у вас в шкафу завалялась парочка дементоров. Люпин тихо рассмеялся. Смех у него был мягкий, негромкий — такой, который редко привлекает внимание окружающих. — Нет, к счастью, до этого ещё не дошло, — ответил он. — Мы используем боггарта, — он сделал паузу и, чуть склонив голову, добавил уже с лёгкой самоиронией, — Хотя, признаться честно, мне, пожалуй, стоило бы поискать нового. Этому уже совсем плохо. Роксолана сначала непонимающе посмотрела на него, а потом не удержалась и рассмеялась. — Бедное существо, — сказала она, качнув головой. — Представляю, что с ним происходит после нескольких встреч. Она на секунду задумалась и, прищурившись, добавила: — Надеюсь, вы хотя бы даёте ему передышку. Даже боггартам иногда нужно восстанавливать нервы. Люпин улыбнулся чуть шире, и на мгновение в его лице появилось что‑то по‑настоящему мальчишеское — едва уловимая тень того человека, которым он, должно быть, был когда‑то в школьные годы. Роксолана заметила это и вдруг поймала себя на странной мысли: наверное, рядом с Джеймсом и Сириусом он когда‑то смеялся гораздо чаще.

***

В один из каникулярных дней, уже после недолгой поездки домой, прогуливаясь по почти пустому коридору, Роксолана услышала обрывок разговора. Возможно, она и не стала бы придавать этому особого значения и спокойно прошла бы мимо, однако несколько слов заставили её замедлить шаг и невольно прислушаться. В коридоре впереди стояли Рон Уизли и Гермиона Грейнджер и о чём‑то оживлённо спорили. Гарри рядом с ними не было, но по тону разговора было очевидно, что речь идёт именно о нём. Именно поэтому Роксолане информация показалась полезной. Девушка остановилась за поворотом стены, осторожно выглянув в коридор. — Зачем ты это сделала? — почти кричал Рон, так что его голос гулко разносился по каменным стенам. Гермиона стояла напротив него, крепко прижимая к груди толстую книгу. Щёки её залились яркой краской — то ли от злости, то ли от обиды. В какой‑то момент она резко захлопнула книгу, и громкий хлопок эхом прокатился по коридору. — Потому что так было нужно, — отрезала она. — Нужно? — Рон даже задохнулся от возмущения. — Кто тебя вообще просил говорить Макгонагалл про новую метлу Гарри? Он яростно размахивал руками, словно надеялся убедить её одними жестами. Из своего укрытия Роксолана недовольно поморщилась. О вспыльчивом характере младшего Уизли она уже была наслышана, но наблюдать его вблизи всё равно оказалось неприятно. Тем не менее вмешиваться она пока не спешила. — Да как же вы не понимаете? — продолжала напирать Гермиона, едва сдерживая раздражение. — Разве вам не кажется странным, что эта метла пришла неизвестно от кого? И даже без записки! — Мы это уже обсуждали, — упрямо буркнул Рон, скрестив руки на груди. — Это просто подарок. — Просто подарок? — Гермиона всплеснула руками. — Рон, это же не шоколадные лягушки! Это метла — и явно не дешёвая! Это же «Молния»! Она сделала короткую паузу, переводя дыхание, а потом продолжила уже чуть спокойнее, но всё так же уверенно: — Если бы её прислал профессор Дамблдор или профессор Люпин, мы бы об этом знали. Я всё обдумала, и профессор Макгонагалл со мной согласилась… что метлу Гарри мог прислать Сириус Блэк. «Так‑так», — мысленно отметила Роксолана, услышав знакомое имя. Теперь ситуация становилась куда интереснее. Если она правильно поняла, какой‑то таинственный доброжелатель подарил Гарри Поттеру новую метлу — причём настолько дорогую, что у мисс Грейнджер возникли подозрения. И, судя по всему, подозрения эти привели её прямиком к декану. Погружённая в размышления, Роксолана едва не пропустила момент, когда Рон, яростно сверкая глазами, резко развернулся и широким шагом направился прямо по коридору. Практически в последнюю секунду она успела выйти из‑за угла и сделать вид, что спокойно идёт по своим делам. Рон пролетел мимо неё, даже не заметив. Роксолана проводила его взглядом и тихо хмыкнула себе под нос. — Какая буря из‑за одной метлы… — пробормотала она едва слышно. Но имя, прозвучавшее в разговоре, уже не давало ей покоя. Она вышла из своего укрытия, больше не видя смысла прятаться за поворотом стены. Коридор почти опустел — шаги Рона давно стихли, и теперь здесь остались только она и Гермиона, которая стояла посреди прохода, крепко прижимая к груди книги и громко шмыгая носом. Завидев профессора, девочка заметно вздрогнула. Она поспешно вытерла выступившие слёзы рукавом мантии, выпрямилась и даже попыталась изобразить вежливую улыбку. — Здравствуйте, профессор Малфой. — Мисс Грейнджер, — Роксолана коротко кивнула в знак приветствия, внимательно разглядывая её покрасневшие глаза. — Всё в порядке? Я, признаться, случайно услышала весьма… громкие возгласы мистера Уизли. Она произнесла это без осуждения, но с лёгкой тенью иронии, которая могла означать что угодно. Гермиона замялась. Было видно, как в её голове быстро крутятся мысли: говорить или нет, доверять или лучше ограничиться сухим «всё хорошо». Фамилия Роксоланы, безусловно, не располагала к откровенности, даже не смотря на ее явную расположенность именно к этой Малфой, которая пока что ещё не давала поводов для неприятных разговоров в их троице. Роксолана это понимала. И, к собственному раздражению, почти не обижалась. Она отметила другое — как отчаянно девочке хочется выговориться. Гермиона держалась прямо, но пальцы, вцепившиеся в корешки книг, побелели от напряжения. Роксолана чуть смягчила выражение лица и позволила себе лёгкую, почти заговорщическую улыбку. — Мой кабинет совсем рядом, — спокойно сказала она. — Пойдёмте, мисс Грейнджер. Мне кажется, вы нуждаетесь в горячем чае и… услугах психолога. Кажется, так их называют маглы? Гермиона машинально кивнула. — Верно, — ответила она, поднимая упавшую на пол закладку и прижимая её к книге. Затем, уже шагая рядом с профессором, не удержалась от вопроса: — А откуда вы об этом знаете? — Интересовалась культурой маглов, — пожала плечами Роксолана так, словно речь шла о чём‑то совершенно обыденном. — У них есть несколько занятных практик. Некоторые даже стоило бы позаимствовать. Гермиона приоткрыла рот от удивления и на мгновение забыла о своих слезах. Да, здесь было чему удивляться. Не каждый день встретишь человека из семьи снобов-волшебников, интересующегося тем, что другие члены семейства презирают. Роксолана краем глаза заметила её реакцию и внутренне усмехнулась. Иногда полезно ломать чужие ожидания. В кабинете было тепло. На столе тлели ароматические свечи с едва уловимым запахом корицы, а в камине теперь лениво потрескивали дрова. Роксолана сняла мантию, повесила её на спинку кресла и подошла к маленькому столику. Она щёлкнула пальцами, и чайник на нем тут же зашипел. — Вам чёрный, зелёный или с травами? — спросила она, не глядя на ученицу, будто ничего особенного не происходило. — С травами, пожалуйста, — тихо ответила Гермиона, всё ещё оглядывая кабинет с лёгкой настороженностью. Роксолана налила чай в тонкую фарфоровую чашку и протянула её девочке. — Мне показалось, — начала она мягко, опускаясь в кресло напротив. — Что ваш спор касался мистера Поттера. Я могу ошибаться. Она намеренно не упомянула метлу, надеясь на первый шаг со стороны Гермионы. Ей же сначала нужно было узнать информацию для того, чтобы убедиться в причастности к ней Сириуса, и только потом предпринимать какие-либо действия. — Это всё из‑за подарка, — после недолгих колебаний ответила, наконец, Гермиона. — Гарри прислали новую и очень дорогую метлу. И без подписи. Роксолана изобразила лёгкое удивление, хотя внутри уже старательно собирала все детали в аккуратную цепочку. — И вы решили, что в этом есть что‑то подозрительное? — Конечно есть! — горячо воскликнула Гермиона, забыв о сдержанности. — В этом году по школе разгуливает преступник, который охотится на Гарри, а ему внезапно присылают метлу неизвестно от кого. Разве это не странно? Роксолана чуть склонила голову, будто размышляя. — Странно, — согласилась она. — И вы, наверняка, обратились к профессору Макгонагалл? — Да. Она тоже посчитала, что это может быть опасно. — Опасно… — медленно повторила Роксолана, наблюдая за тем, как Гермиона нервно крутит чашку в руках. — И у вас есть предположение, кто мог быть отправителем? Гермиона прикусила губу. — Я думаю… что это мог быть Сириус Блэк. В кабинете повисла короткая пауза. Роксолана не вздрогнула, не изменилась в лице — только медленно опустила взгляд в чашку, чтобы скрыть блеск в глазах. — Понимаю, — тихо сказала она. — Вы поступили разумно, мисс Грейнджер. Осторожность никогда не бывает лишней. И в этот момент она поймала себя на том, что испытывает странное, почти уважительное чувство к этой упрямой, слишком правильной девочке. А ещё — лёгкое раздражение. Потому что если метлу действительно отправил Сириус, то он снова действовал импульсивно. И, как обычно, никого не предупредил. Роксолана сделала ещё один неторопливый глоток чая, давая разговору немного остыть, а Гермионе — собраться с мыслями. Девочка выглядела всё ещё взвинченной, но уже не такой растерянной. Горячий чай и ощущение, что её слушают без насмешки, делали своё дело. — А мистер Уизли, я так понимаю, не разделяет вашего энтузиазма по части осторожности? — мягко уточнила Роксолана. Гермиона тяжело вздохнула. — Он считает, что я всё испортила. Что это просто подарок… что я не доверяю Гарри… — она раздражённо сжала губы. — Но дело ведь не в доверии. — Разумеется, — спокойно согласилась Роксолана. — Дело в безопасности вашего друга. Гермиона благодарно кивнула, будто именно этих слов ей и не хватало. — Он и так на меня злится, — пробормотала она, глядя в чашку. — А теперь ещё и это… — «И это»? — переспросила Роксолана, будто невзначай. Гермиона замялась. — У Рона… пропала крыса. Рука Роксоланы, державшая чашку, едва заметно замерла в воздухе. — Крыса? — переспросила она спокойно, даже слишком спокойно. — Да. Его питомец. Короста. Он был у него много лет. И теперь Рон уверен, что это Живоглот… что мой кот… — в голосе Гермионы снова зазвенело раздражение. — Но это несправедливо! Живоглот просто… ну… он кот. Это его природа. Роксолана медленно опустила чашку на блюдце. Крыса. Короста. Много лет. — И когда именно она пропала? — спросила она тем же ровным тоном, хотя внутри что‑то неприятно шевельнулось. — Несколько дней назад, — ответила Гермиона. — После того как Живоглот снова за ним погнался. Но я не думаю, что он его съел! Я нашла только немного рыжих шерстинок на простыне… и всё. Роксолана не перебивала, хотя в голове уже стремительно складывались мысли, одна неприятнее другой. Невзначай вспомнилась фраза Сириуса, брошенная ей в момент отчаяния: «Крыса без одного пальца». Роксолана почувствовала, как внутри поднимается холодное, колючее подозрение. Слишком долгая жизнь для обычной крысы. Слишком удобное совпадение. Слишком много «если». Она позволила себе едва заметную улыбку, чтобы Гермиона не заметила перемены в её настроении. — И ваш кот проявлял к этой крысе… особый интерес? Гермиона фыркнула. — Он с первого дня пытался её поймать. Но это же нормально! Коты охотятся на крыс. Это не делает его чудовищем. — Разумеется, — кивнула Роксолана. — Иногда животные чувствуют то, чего не замечаем мы. Слова вырвались прежде, чем она успела их как следует взвесить. Но было уже поздно. Гермиона нахмурилась, но больше ничего не сказала. А Роксолане резко вспомнился рыжий помощник Сириуса. Она бы не удивилась, если он и был котом мисс Грейнджер. Она чуть подалась вперёд, сцепив пальцы. — Скажите, мисс Грейнджер… а ваш кот. Живоглот, кажется? Он какой породы? Гермиона удивлённо моргнула, будто ожидала любого вопроса, но не этого. — Он… ну… не совсем обычный, — осторожно ответила она. — В магазине мне сказали, что в нём есть кровь книзла. — Вот как, — Роксолана медленно кивнула. Теперь многое становилось ещё интереснее. — Полукнизл? — уточнила она, проверяя собственную догадку. — Да. Мне объяснили, что книзлы очень умные и… — Гермиона замялась, вспоминая формулировку, — обладают способностью распознавать ненадёжных людей. И вообще… нечистые намерения. Роксолана задумалась. Она почувствовала знакомое щекочущее ощущение — смесь тревоги и азартного любопытства. Что сказать, это была её слабость. Глядя на этого умного кота, ей в голову также приходила мысль о книзлах. Что ж, обстоятельства складывались крайне удачно для Сириуса. Учитывая, что этот кот был ещё и дружелюбно настроен к нему, это было ещё одним доказательством честности Блэка. Затем, чтобы избежать лишних подозрений, Роксолана увела разговор в учебу. Когда Гермиона ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь, Роксолана ещё долго сидела неподвижно, глядя в огонь, после чего достала зачарованный галлеон и прошептала: — Сегодня после отбоя, — ее слова моментально отразились на монете.

***

— Подарок Поттеру — твоих рук дело? — без всяких вступлений спросила Роксолана, переступая порог хижины. Дверь скрипнула, впуская внутрь холодный воздух подземелья. Сириус сидел у окна на перевёрнутом ящике и, кажется, как раз собирался что‑то сказать, но на её вопрос лишь удивлённо поднял голову. Несколько секунд он просто смотрел на неё, потом виновато почесал затылок. — Ты снова будешь ругаться, да? — обречённо спросил он. Роксолана уже снимала мантию, стряхивая с неё редкие снежинки. Она повесила её на спинку стула — единственного более‑менее целого предмета мебели в комнате, и спокойно уселась, скрестив ноги. Сириус наблюдал за этим с лёгким напряжением. Он прекрасно понимал, что заслуживает выговора. И не только за метлу. Но он всё равно не мог рассказать ей всего. Не мог — и точка. Во‑первых, потому что настоящий убийца всё ещё был на свободе и, по всем признакам, прятался где‑то в Хогвартсе. А во‑вторых… во‑вторых, он до сих пор не до конца верил, что в его жизни снова появился человек, которому можно доверять. Иногда ему казалось, что если он расскажет слишком много, всё это исчезнет. Поэтому он снова и снова выбирал старую, привычную тактику — действовать одному и держать остальных на расстоянии. — Я уже устала это делать, — после короткой паузы заметила Роксолана, лениво осматривая комнату. — Мне мои нервы дороже. Сириус тихо фыркнул, но где‑то внутри неприятно кольнуло. Она говорила это спокойно, без привычной колкости — и именно поэтому звучало это куда серьёзнее. Ещё немного в том же духе, и она просто развернётся и уйдёт. И тогда он снова останется один. — Он испугался, да? — осторожно спросил Сириус, почти не дыша. — Гарри. Ты не понимаешь. Его метлу разнесло Гремучей ивой в щепки, а на школьной метле далеко не улетишь. — Действительно, — усмехнулась Роксолана. — С чего бы мне понимать? — она чуть наклонила голову, глядя на него с явным сарказмом. — Это ведь не я, прости Мерлин, все годы обучения в Хогвартсе состояла в сборной Слизерина. Сириус присвистнул. Он снова внимательно оглядел её — тонкие руки, хрупкие плечи, спокойную осанку человека, который привык держать себя в руках. На первый взгляд она меньше всего напоминала игрока в квиддич. — Вот это новость, — протянул он. — И как это я пропустил? — Ты много чего пропустил, Блэк, — сухо заметила она. Он хмыкнул. — Ладно, дай угадаю, — он откинулся назад, разглядывая её уже с чисто спортивным интересом. — Загонщиком ты быть не могла. Слишком маленькая, да и бита больше тебя самой. — Спасибо за комплимент, — холодно сказала Роксолана. — Вратарём тоже вряд ли, — продолжил он, не обращая внимания. — Иначе твоё красивое личико быстро бы познакомилось с бладжером. Она закатила глаза. — Очень галантно. Но ты только что назвал меня красивой. — Значит, остаётся два варианта, — Сириус усмехнулся. — Охотник… или ловец, — он прищурился, вспоминая её характер — упрямый, расчётливый, с той самой слизеринской жилкой. — Ты была охотником, да? — наконец сказал он. Роксолана коротко кивнула. — Верно, — она чуть откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. — Мне предлагали место ловца, но гоняться за миниатюрным мячиком по всему полю мне не хотелось. Сириус усмехнулся. — Слишком мелкая цель? — Слишком скучная, — поправила она. — Охотники хотя бы делают игру, — она слегка повела плечом. — Ловец может полчаса висеть в воздухе без дела, а потом внезапно решить исход матча. Это раздражает. — Говоришь так, будто у тебя есть личные счёты с ловцами. — Есть, — невозмутимо ответила Роксолана. — Один из них однажды украл у меня почти выигранную игру. Сириус рассмеялся. — Вот теперь я начинаю понимать, почему ты так спокойно отнеслась к метле Поттера. — Не переоценивай себя, — тут же сказала она. — Я не «спокойно отнеслась». Я просто не стала устраивать истерику. Хотя, если честно, дарить ребёнку одну из лучших мётел на рынке, когда за ним охотится беглый заключённый — это довольно… в твоём стиле. — Эй, — поднял руки Сириус. — Я хотел как лучше. — Ты всегда так говоришь. Он помолчал, потом криво улыбнулся. — И всё же ты пришла. Роксолана на секунду задержала на нём взгляд. — Да, — спокойно сказала она. — Потому что кто‑то должен следить, чтобы ты окончательно не угробил собственный план. Сириус тихо хмыкнул. В этом и была вся Роксолана: достаточно умная, чтобы видеть его недостатки, и достаточно упрямая, чтобы всё равно не отвернуться. Смешки постепенно стихли, и он посмотрел на Роксолану внимательнее, чем обычно. Она сидела на старом стуле так уверенно, будто это была вовсе не заброшенная хижина, а уютный кабинет в Хогвартсе. Взгляд ровный, голос спокойный, жесты точные — всё та же привычная маска холодной рассудочности. Но сегодня в ней было что‑то другое. Или он просто не замечал до этого малейшие изменения в ее поведении? Когда она говорила о квиддиче — глаза её едва заметно оживились, как будто напоминая, что за ледяным самообладанием есть человек, который когда‑то летал над стадионом, спорил, злился, смеялся. Когда язвила — делала это уже не из злобы, а почти по‑дружески. А когда сказала, что пришла, чтобы он окончательно не угробил свой план… в голосе впервые за всё время прозвучала не колкость, а что‑то похожее на искреннее беспокойство. И Сириус вдруг поймал себя на мысли, что видит её под совершенно другим углом. Как человека. — Ты сегодня другая, — сказал он внезапно, прежде чем успел себя остановить. — В каком смысле? — Роксолана вскинула бровь. Сириус пожал плечами, без привычной бравады, скорее с осторожной честностью, которую редко позволял себе. — Меньше льда. Больше… живости. — Я не ледяная, Блэк, — она тихо усмехнулась. — Просто не люблю пускать всех слишком близко. — А меня пустила? — спросил он с легкой улыбкой, больше ради проверки, чем ради шутки. Роксолана на секунду задумалась. Не отвернулась, не спряталась за сарказмом — просто задумалась. — Сегодня, возможно, да, — признала она после короткой паузы. — Но только на шаг. Он кивнул. Для Сириуса Блэка в его нынешней жизни один шаг означал гораздо больше, чем кто‑то другой был бы способен оценить. И он почувствовал странную, непривычную мысль — что в обычной жизни, без бегства, без кошмаров прошлого, без постоянной борьбы… с ней можно было бы разговаривать по‑настоящему. Не только о планах, подозрениях и опасностях, но о чём‑то человеческом. — Знаешь, — тихо сказал он, всё ещё наблюдая за ней, — если бы всё было по‑другому… я бы, наверное, не отказался посидеть с тобой где‑нибудь типа «Трёх мётел». Просто поговорить. Без всей этой мрачной ерунды. Роксолана удивлённо подняла глаза. И впервые за всё время он увидел у неё на лице не сарказм, не осторожность, не строгую отстранённость, а что‑то мягкое, едва уловимое, как тень улыбки. — Если бы всё было по‑другому, — медленно сказала она, — я бы, наверное, не отказалась. Между ними повисла пауза — спокойная, тихая, почти уютная, как будто хижина перестала быть мрачным убежищем, а на секунду стала обычной комнатой, где двое людей просто… разговаривают. Сириус вдруг понял, что именно такие моменты для него опаснее всего — когда всё слишком спокойно, когда хочется забыть, что он вообще-то скрывается и живёт на грани. Она подняла на него взгляд неожиданно серьёзный. — Можно задать вопрос? — тихо спросила она. — Ты же всё равно задашь, — усмехнулся он. — Верно, — она чуть помедлила, словно взвешивая слова. — Это касается Люпина. Улыбка исчезла с его лица почти мгновенно. Сириус отвёл взгляд к окну. — Что именно? — сухо спросил он. Роксолана заметила эту перемену. Слишком резкую, чтобы быть случайной. — Он выглядит… нездоровым, — осторожно произнесла она. — Бледность, резкие перепады самочувствия. Иногда он пропадает на несколько дней. Это не похоже на обычную простуду. Сириус напрягся. — Он всегда был не из крепких, — отмахнулся он слишком быстро. — Учёба, стресс. Теперь ещё и работа в Хогвартсе — не самый спокойный вариант. — Я не первый год в школе, Блэк, — Роксолана чуть склонила голову. — И я умею отличать усталость от… системного заболевания. Он молчал. — Вы ведь были близки, — продолжила она мягче. — Если это что‑то серьёзное… — Он никому не угрожает, — резко перебил Сириус. Слишком резко. В хижине повисла тишина. Роксолана внимательно смотрела на него. Не осуждающе — скорее изучающе. — Я не обвиняю его, — сказала она спокойно. — Я пытаюсь разобраться. — Разбираться не в чем, — отрезал он. Он поднялся и отошёл к противоположной стене, будто расстояние могло помочь ему держать себя в руках. — Это его дело. — То есть он болен, — Роксолана чуть сузила глаза. Сириус резко повернулся к ней. — Я этого не говорил. — Но и не отрицал. — Есть вещи, — произнёс он медленно, подбирая слова, — которые не мне рассказывать. И уж точно не сейчас. Он сделал шаг к ней, и в его голосе впервые за разговор прозвучала просьба. — Пожалуйста, Александра. Оставь это. Она выдержала его взгляд. Её сильной стороной всегда была способность копать до конца, не отпускать ниточку, пока не докопается до сути. Но упрямство было и её слабостью — иногда она забывала, что не всякая правда принадлежит ей. Сегодня она это вспомнила. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я не буду лезть, — но добавила, уже тише: — Пока. Сириус криво усмехнулся. — Вот за это я тебя и опасаюсь. — А я тебя — за импульсивность, — парировала она. И всё же в её взгляде появилось понимание. Она увидела, как он защищает бывшего друга — без колебаний, без оговорок. И в этом было что‑то по‑настоящему сильное. Как и в нём самом — со всеми его безрассудствами, резкостью, неспособностью вовремя подумать.

***

Профессорская учительская была почти пустой, когда Роксолана вошла: только Макгонагалл сидела у окна, попивая чай и просматривая длинный свиток расписания. В комнате пахло и свежим пергаментом, в камине тихо потрескивал огонь. Всё выглядело настолько спокойно, что на секунду Роксолане захотелось развернуться и уйти — не начинать разговор, который мог поставить лишние вопросы. Но отступать было нельзя. Она подошла ближе, устроившись напротив Макгонагалл, и та сразу подняла взгляд поверх очков. — Добрый вечер, Роксолана. Вы выглядите усталой. Надеюсь, ничего серьёзного? — Если бы, — вздохнула Роксолана и скрестила руки. — Минерва, мне нужна ваша помощь. И… ваше понимание. Макгонагалл тихо поставила чашку на стол. При фразе «нужна помощь» у неё всегда появлялось то внимательное выражение, знакомое всем преподавателям Хогвартса. — Говорите. Роксолана сделала вдох. Как ни странно, волновалась. Говорить приходилось очень осторожно. — Метлу Поттеру подарила я. Макгонагалл едва заметно дёрнулась — реакция почти мгновенная, хотя внешне она, как всегда, была собрана. — Вы… что? — Подарила я, — повторила Роксолана спокойнее. — Чтобы не было лишних слухов, я решила сразу сказать вам. И только вам. Макгонагалл какое‑то время всматривалась в неё, будто пыталась понять, говорит ли она правду или скрывает что‑то ещё. Но Роксолана выдержала её взгляд спокойно. — Роксолана, вы должны понимать, как это выглядит, — наконец сказала Макгонагалл. — Сейчас не лучшее время для подобных жестов щедрости. Особенно учитывая ситуацию вокруг Поттера. — Я понимаю. Именно поэтому и пришла к вам, — ровно ответила Роксолана. — Дети уже обсуждают метлу, строят теории, задают вопросы. А мне не нужны ни слухи, ни чьи‑то дурные догадки. И Поттеру они тоже ни к чему. — Это похвально, — медленно сказала Макгонагалл. — Но всё же… почему такая роскошная метла? — Потому что он талантлив. И потому что поддержка ему сейчас важна. Ну и вы сами, надеюсь, помните, что я тоже "небольшой" фанат этой игры, — без тени колебания ответила Роксолана. Она заранее подготовила эту версию — достаточно правдоподобную, чтобы Минерва приняла её без лишних подозрений. — Но… разумеется, я не хочу, чтобы дети сомневались в её безопасности. Макгонагалл встала и прошлась к шкафу, подол мантии тихо двигался по полу. — Вы хотите, чтобы я её всё-таки проверила? — Да, — кивнула Роксолана. — Проверить на чары, проклятия и всё остальное, что может вызвать вопросы. На всякий случай. Чтобы никто — ни дети, ни другие преподаватели, не сомневались. Минерва глубоко вздохнула — устало, чуть тревожно. — Если вы подарили метлу сами… значит, вы подозреваете, что в этом могут усмотреть что‑то неправильное? — Я подозреваю, что в школе сейчас слишком много нервов, — мягко ответила Роксолана. — Любая мелочь может вызвать бурю. Поттеру и так достаётся. Я не хочу, чтобы его начали допрашивать по поводу подарков. Минерва медленно кивнула — это был именно тот рациональный подход, который она могла понять и принять. — Хорошо, — сказала она, поправляя очки. — Я проведу полную проверку. И вы будете рядом, если что. — Благодарю, — тихо сказала Роксолана. — Мы обе знаем, что дети очень наблюдательны. Порой даже слишком. Лучше не давать им лишнего повода строить догадки. Макгонагалл позволила себе лёгкую улыбку — редкую, тёплую. — В этом вы совершенно правы. Когда Роксолана вышла из учительской, прикрыв дверь, она выдохнула тихо, почти незаметно. Шаг сделан. Подозрения — перенаправлены. Никто не станет спрашивать, откуда у Поттера вдруг взялась элитная метла. А главное — никто не свяжет её подарок ни с чьим появлением, ни с чьими тенями прошлого.