Дар Роксоланы

Сегодняшнее утро в Хогвартсе было почти особенным и ощутимо торжественным. Проснувшись, Роксолана даже сразу и не поняла, какой именно сегодня день, продолжая лежать с закрытыми глазами и прислушиваясь к ленивому шороху за окном. Кое-как она перевернулась на другой бок, неохотно выпуская остатки сна, и взглянула на самодельный настенный календарь, аккуратно исписанный её рукой. Наконец, собрав все мысли в голове в общую кучу, девушка привстала с кровати и сладко потянулась. Тук-тук. Раздался настойчивый, но какой-то удивительно живой стук, после чего из-за дверей послышался радостный шёпот, в котором едва сдерживалось нетерпение: — Тётя! Роксолана! Роксолана, до этого напряжённо застывшая на месте, облегчённо вздохнула, и в её взгляде сразу потеплело. Это был всего лишь Драко. Она подошла к двери, на ходу набрасывая на плечи поверх ночной сорочки длинный халат, и приоткрыла дверь. Действительно, прямо перед ней стоял младший Малфой, с тем самым безупречно невинным выражением лица, которое всегда означало, что без хитростей не обошлось, и держал в руках небольшой свёрток в праздничной упаковке, аккуратно перевязанный лентой, чуть перекошенной на один бок. — С днём рождения! — громко провозгласил он и, не дожидаясь приглашения, деловито зашёл в комнату. Он скептически оглядел простую обстановку, задержав взгляд на деталях, которые казались ему слишком скромными, после чего повернулся к Роксолане, протягивая подарок с почти торжественной серьёзностью. — Надеюсь, что тебе понравится. — Ты знаешь, что я буду рада любому подарку, — улыбнулась Роксолана, после чего обеспокоенно тронула его за плечо. — Может, ты сначала расскажешь, как пробрался сюда? Ученикам, насколько я помню, нет доступа к башне преподавателей. Драко скрестил руки на груди почти обиженно, слегка приподняв подбородок, как будто это был вопрос чести. — Ты недооцениваешь мои возможности, — проговорил он с притворной важностью, после чего, глядя на её настойчивый взгляд, в котором уже начинала появляться улыбка, всё-таки сдался: — Ну всё, я понял, что ты от меня не отстанешь! Я не нарушал правил… почти. Просто договорился со старостой. С этими словами он снова посмотрел на подарок в своих руках, словно внезапно вспомнил, ради чего вообще пришёл, и в его взгляде мелькнуло нетерпеливое ожидание. — Так ты будешь открывать его или нет?! Роксолана присела на кровать, мягко примяв одеяло, и Драко, не колеблясь, вальяжно уселся рядом, последовав её примеру, будто это было самым естественным в мире. Девушка самостоятельно, без помощи волшебной палочки, развернула разноцветную упаковку, осторожно расправляя бумагу, чтобы не порвать её слишком резко, и в комнате на мгновение воцарилась тёплая, уютная тишина. — Знала бы ты, как я мучился, упаковывая его, — беззлобно пожаловался Драко, бросив на неё быстрый взгляд, полный ожидания. — Все руки себе исцарапал. Подарок оказался удивительно подходящим для её стиля. Внутри коробки, аккуратно уложенный в бархат, лежал футляр, а в нём — красивый серебряный гребень. Металл мягко поблёскивал в утреннем свете, падавшем из окна, а на самом гребне выделялся символ орла, в глазу которого сверкал яркий синий бриллиант. Роксолана, не скрывая восхищения, осторожно вынула украшение и несколько раз прокрутила его в пальцах, рассматривая со всех сторон. Она даже слегка наклонила голову, ловя свет, чтобы камень вспыхнул ярче. — Какая работа… — тихо пробормотала она себе под нос. Лишь затем она краем глаза взглянула на Драко. Тот сидел с невероятно важным видом, выпрямив спину и сложив руки на коленях, словно министр магии только что вручил ему орден Мерлина первой степени, а он пытается держаться достойно. Правда, уголки губ всё равно упрямо подрагивали. — Драко… — мягко сказала она, и в голосе её появилась та самая тёплая интонация, которую она обычно тщательно прятала. — Это очень красиво. Она наклонилась и обняла его. Драко, конечно, для вида слегка дёрнулся и пробормотал что‑то вроде «ну, хватит, Роксолана», но сопротивление было чисто символическим. Даже невооружённым взглядом можно было заметить, как ему приятна её реакция и похвала. Он чуть приподнял подбородок и попытался снова принять свой серьёзный вид. — Это от нас с мамой, — заговорщицки проговорил он, понизив голос, будто они обсуждали государственную тайну. — Но выбирал я. Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией, а затем с привычной слизеринской важностью добавил: — Я знаю, что ты предпочла бы учиться на факультете этих заучек, нежели на Слизерине. Так что решил взять что‑нибудь… более подходящее. Роксолана тихо хмыкнула. В её взгляде мелькнуло весёлое удивление, а затем она, не удержавшись, почти по‑матерински потрепала его по светлой голове. — Осторожнее, — тут же возмутился он, приглаживая волосы. — Это укладка. — Конечно, конечно, — невозмутимо ответила она, всё ещё улыбаясь. На мгновение между ними повисла странная пауза. Такая тёплая и неловкая одновременно, будто оба вдруг осознали, что только что позволили себе чуть больше искренности, чем обычно. Роксолана даже отвела взгляд к гребню, будто заново его рассматривая, хотя прекрасно всё уже увидела. Вероятно, Люциус не одобрил бы такое подношение. Но он и не узнает больше, чем ему нужно. — Твоей будущей жене очень повезёт с тобой, — серьёзно сказала она наконец. Драко фыркнул, но щёки его всё же слегка порозовели. — Ей повезёт уже хотя бы потому, что я не стану покупать ей подарки наугад, — важно заявил он. — Я подхожу к этому вопросу стратегически. — Несомненно, — сдержанно кивнула Роксолана, всё ещё держа гребень в руках. — Очень слизеринский подход. Они ещё некоторое время обсуждали с Драко предстоящие на сегодняшний день планы. Разговор шёл легко, почти лениво: о расписании уроков, о том, что домовики в поместье снова перепутали заказанные сладости. К величайшему сожалению Драко, праздник откладывался на вечер, поскольку у него были уроки, а у Роксоланы — работа, от которой, как она выразилась, «даже магия не спасёт». — Это несправедливо, — проворчал он. — У тебя день рождения. — У меня ещё и обязанности, — спокойно ответила она. Он вздохнул так тяжело, словно на его плечи возложили судьбу всего магического мира. Роксолана рассмеялась и, убрав гребень обратно в футляр, пообещала ему: — Но вечером мы это исправим. Клянусь, отметим как следует. Она сказала это с такой уверенностью, что Драко, хоть и попытался сохранить свой скептический вид, всё же довольно кивнул. Двадцать семь лет, в конце концов, не каждый день исполняется.

***

Однако день, как это часто бывает, вовсе не собирался подстраиваться под чьи‑то планы. Девушка покинула свою комнату, на ходу закрепляя серебряный гребень в своих волосах. Несколько непослушных прядей всё ещё щекотали щёку, и Роксолана раздражённо убрала их за ухо. Она чуть ускорила шаг: в кабинете её ждали непроверенные работы, письма — среди них одно от Люциуса, а также недоработанная статья для исторического журнала, уже третий день вызывающая у неё тихое чувство вины. Она как раз свернула за угол, когда услышала знакомый голос, который окликнул её чуть громче, чем обычно, будто боялся, что она не остановится: — Леди Малфой! Роксолана! Роксолана остановилась и оглянулась. Из-за приоткрытых дверей кабинета защиты от тёмных искусств выглянул Люпин. Как всегда, его волосы были слегка растрёпаны, будто он только что провёл рукой по голове, а под глазами залегли тени. Тем не менее лицо его озарилось усталой, но неизменно доброй, тёплой улыбкой. — Доброе утро, Римус, — сказала она, чувствуя привычный отклик на его присутствие в глубине своего собственного тела. Состояние его души было без изменений, увы, и она снова ощутила лёгкое, покалывание от Янтарной слезы. — Кажется, вы снова в добром здравии. — Спасибо за беспокойство, я почти в порядке, — ответил он и мягко усмехнулся, явно реагируя на какие‑то свои внутренние комментарии. Затем сделал жест в сторону коридора, почти церемонный. — Не могли бы вы пройти со мной? На минуту. Роксолана посмотрела на него с лёгким прищуром, словно пытаясь разгадать скрытый подтекст. — Это… звучит подозрительно, Римус. — Возможно, — признал Люпин, не скрывая лёгкой неловкости. — Однако, уверяю вас, угрозы вашей жизни не будет. Она посмотрела ещё секунду, будто проверяя, не дрогнет ли его выражение лица, но он выдержал взгляд спокойно. Роксолана вздохнула. — Хорошо. Мы идём в учительскую? — Верно, — кивнул он. — Если Трелони снова подожгла чайник, я разворачиваюсь и делаю вид, что ничего не видела, — проговорила она с совершенно серьёзным видом. — В этот раз чайник ни при чём, — рассмеялся Люпин, и смех у него вышел тихим, почти извиняющимся. Они двинулись по коридору. Чем ближе была дверь учительской, тем отчётливее Роксолана слышала приглушённые голоса внутри: короткие фразы, чьё-то покашливание, нервный смешок. Она уже раскрыла рот, чтобы спросить, что там происходит, но Люпин поднял руку, опережая её. — Просто откройте, — произнёс он мягко, но с некоторой настойчивостью. Она толкнула дверь. И в следующее мгновение на неё обрушился хор голосов: — С днём рождения! Маленькая учительская оказалась почти полной: Макгонагалл в своей строгой мантии, Хагрид, неловко поджимавший ноги, чтобы не опрокинуть стул, Флитвик, оживлённо размахивавший крошечной рукой, Стебль с венком каких‑то свежесрезанных цветов в руках, мадам Помфри, уже оценивавшая выражение лица Роксоланы на предмет чрезмерного потрясения, и, что, пожалуй, было самым удивительным — Снейп, который сидел за большим столом так, будто его туда притащили силой, но всё же не ушёл. На столе красовался небольшой торт с аккуратно выведенными кремовыми завитками. Рядом стояли чашки, повидавший виды чайник и праздничный набор сладостей, слегка хаотично расставленных, будто кто‑то до последнего спорил, как именно они должны лежать. Роксолана на секунду застыла в дверях. Казалось, воздух в комнате стал плотнее. — Оу… — произнесла она, не скрывая удивления в голосе. Макгонагалл подошла первой и неожиданно тепло сжала её руку. Для её обычного хладнокровного безразличия, которым она вполне могла соревноваться и с Роксоланой, и со Снейпом, это выглядело почти смущающе. — Мы решили, что сегодняшний рабочий день вполне можно начать на несколько минут позже, — сказала она, будто оправдываясь. — В конце концов, мы же так же делали на дне рождения профессора Флитвика… хотя его торт пришлось отскребать с потолка до обеда. Флитвик покраснел до кончиков ушей. — Оно само поднялось! — пискнул он. — Левитация была минимальная, минимальная, я вас уверяю! — Да, — хмыкнул Снейп. — Мы до сих пор не нашли часть глазури. — Это заговор, — тихо пробормотала Роксолана, оглядывая присутствующих преподавателей, которые явно старались держаться естественно, но получалось… по‑разному. — Я говорил им то же самое, — сухо произнёс Снейп. Он уже начал подниматься со своего места, собираясь выйти из учительской и, возможно, больше никогда сюда не возвращаться, но огромная ручища Хагрида мягко, но непреклонно усадила его обратно. — Это Люпин организовал. Роксолана обернулась на коллегу, который всё ещё скромно стоял в дверях, словно стеснялся собственного участия в происходящем. — Откуда вы узнали? — спросила она. — Ваш племянник… довольно громко говорил об этом на одном из ужинов на прошлой неделе, — после секундной заминки признался Люпин. — Честно говоря, я бы не удивился, если бы мы оказались не последним сюрпризом на сегодня. Он выглядел очень решительно. — О да, — вставил Флитвик, подпрыгивая возле стола, пытаясь выровнять наклонившиеся свечи на торте. — Профессор, вы должны загадать желание! — Только если вы не обидитесь на эту маггловскую традицию, — нервно добавила Стебль, явно вспомнив о родословной Роксоланы и тут же пожалев об этом. Роксолана не обиделась — наоборот, чуть улыбнулась, наклоняясь к столу и задувая свечи. Флитвик и мадам Помфри захлопали в ладоши, причём мадам Помфри делала это так искренне, что неловкость в комнате слегка рассеялась. На мгновение атмосфера стала неожиданно уютной: запах чая, тихие разговоры, приглушённые смешки, лёгкая сладость торта на языке. Даже Бинс, пролетая мимо, что‑то пробурчал о том, что «у него, между прочим, тоже когда‑то был день рождения, и никто не устроил такую роскошь», чем вызвал сдержанное фырканье у Снейпа и открытый смешок у Хагрида. — Торт хотел приготовить Хагрид, но… мы побоялись, — тихо прошептала Роксолане Макгонагалл, чуть наклонившись к ней. Девушка неловко улыбнулась, и Хагрид, услышавший часть фразы, лишь смущённо проворчал, что «его прошлогодний пирог миссис Спраут пережила прекрасно». Роксолана тихо выдохнула. А бумаги в её кабинете, решила она, вполне могут подождать ещё некоторое время. Всё-таки, если выбирать между ними и налаживающимися отношениями с коллегами, нужно было выбирать последнее.

***

Сегодняшний день оказался для Роксоланы настоящим испытанием — хотя, казалось бы, что может быть сложного в собственном дне рождения? Но внимание, которое обрушилось на неё, она не ощущала уже много лет, и это делало происходящее одновременно трогательным и немного неловким. Сначала коллеги наперебой пытались накормить её тортом, каждый отрезая свой «особенный» кусок. Затем кто-то из студентов, преимущественно из Слизерина, вручал ей конфеты и маленькие сладости — явно дело рук Драко, который, судя по всему, умудрился поднять на уши половину факультета. Теперь же он сам с большим удовольствием разглядывал её кровать, почти полностью утопающую в разноцветных обёртках, открытках и коробочках. — Как же здесь много еды! — искренне восхитился он, закидывая очередную шоколадную лягушку в рот и даже не пытаясь скрыть довольную усмешку. — Только не говори так, словно всё это была не твоя затея, — Роксолана фыркнула, но в голосе слышалось тепло. — Хитроумный план, чтобы потом без угрызений совести всё это съесть, да? Драко хитро прищурился, опираясь плечом о спинку её кресла. — Я просто поделился твоим страшным секретом, — произнёс он тоном человека, который заранее готов к ответному удару. Тётя слегка приподняла бровь. — Я про то, что ты у нас ужасная сладкоежка. — Драко! — возмутилась она, но больше для вида. — Как ты мог?! — А что я? — он театрально развёл руками. — Это отец рассказал мне, как ты когда-то опустошала их запасы на кухне так быстро, что эльфы едва успевали их пополнять. Так что, чисто теоретически, я вообще ни при чём. Всего лишь… воспользовался информацией по назначению. На этих словах Роксолана всё-таки не удержалась и расхохоталась. Драко тут же наклонился ближе и заговорил заговорщическим шёпотом, игриво двигая бровями: — А ещё отец рассказывал, как тебя после этого обсыпало. — Драко Малфой, если ты сейчас не замолчишь… — пригрозила она, но улыбка всё никак не сходила с её лица. Прошло ещё немного времени. Половина сладостей исчезла, чай был допит, а атмосфера — уютная, домашняя — растворялась в мягком вечернем свете. Всё это было непривычно: такие посиделки случались у них редко, оттого и казались чуть неловкими, но именно этой неловкостью и были по‑своему дорогими. Когда Драко наконец был отправлен в свою гостиную (хотя он ещё пару минут упорно уверял, что «абсолютно точно» может ей помочь разобраться с остатками сладостей), комната снова стала тихой. Но прежде чем выставить его за дверь, Драко вдруг притих. Он устроился на краю её кровати, осторожно отодвинув в сторону очередную коробку с засахаренными ананасами, и задумчиво покрутил в пальцах открытку. — Тётя, — начал он неожиданно серьёзно, но без прежней язвительности. — А ты всегда так… спокойно относишься к своему дню рождения? Роксолана удивлённо посмотрела на него. — А как к нему ещё относиться? — Не знаю, — он пожал плечами. — Мама обычно всё продумывает до мелочей. Отец делает вид, что это просто дата… но всё равно дарит что-то очень… дорогое. А ты будто хочешь, чтобы про тебя просто забыли. — Я не хочу, чтобы забывали, — она мягко улыбнулась. — Просто не люблю быть в центре внимания. — Странно, — задумчиво протянул Драко, но с через несколько секунд снова оживился. — — А какой у тебя был самый лучший день рождения? — спросил он уже с неподдельным интересом. — Ну… до сегодняшнего, разумеется. Роксолана тихо рассмеялась и, немного подумав, ответила: — Наверное, лет в десять. Я тогда сбежала в сад, потому что мне не разрешали до ужина есть десерт. И в итоге съела половину торта прямо руками. Он задумчиво постучал пальцами по коробке с мармеладом. — А ты в детстве была… строгой? — спросил он осторожно. — Я пряталась в библиотеке, чтобы не идти на светские ужины, — призналась она. — И однажды подменила отцовскую речь на приёме заклинанием, из-за которого его голос стал писклявым на целых пять минут. Драко замер. — Ты… правда? — Абсолютно. Его глаза загорелись тем самым знакомым мальчишеским восторгом. — Тётя, ты — легенда. — Не вздумай повторять, — она мягко толкнула его в плечо. — Конечно нет, — слишком быстро ответил он, а потом, чуть тише добавил: — Мне нравится, что ты такая. Роксолана на секунду замолчала. — Какая? — уточнила она на всякий случай. — Не такая, как все думают, — он немного смутился, но затем продолжил. — Ты не просто… строгая и холодная. С тобой можно вот так сидеть и есть шоколад, и это нормально. В её взгляде появилось что‑то особенно тёплое. — Спасибо, Драко. Он сделал вид, что не заметил, как смягчился её голос, и поспешно поднялся. — Ладно, я пойду. Но учти — в следующем году я добавлю фейерверки. И, возможно, оркестр. — Только попробуй, — с улыбкой предупредила она. И только когда дверь за ним закрылась, она позволила себе ещё раз улыбнуться — мягко и по‑настоящему счастливо, прежде чем перейти к судьбе оставшихся сладостей и несчастного Блэка. Роксолана оглядела оставшиеся «боеприпасы» и вздохнула. Если Драко и был прав хоть в чём-то, так в том, что её действительно может обсыпать… и стошнить, как в тот легендарный случай, о котором он так любил вспоминать. Поэтому, не долго раздумывая, она приняла единственно верное решение: скормить всё остальное Блэку. Визжащая хижина встретила ее привычным скрипом обветшалых досок и запахом сырости. Сириус же, в тот момент, когда она зашла, сидел у стены прямо на полу, прислонившись плечом к холодным доскам, и лениво перебирал в руках какую‑то старую, изрядно помятую газету, найденную неизвестно где. Он поднял голову, едва заслышав шаги. Его взгляд поначалу был настороженным, почти хищным, пока он не различил в полумраке фигуру Роксоланы. Напряжение в глазах сменилось чем‑то другим, куда более тёплым, но он поспешил спрятать это за привычной усмешкой. — Ого, — протянул он, слегка прищурившись, откладывая газету в сторону. — Кто это к нам пожаловал? И почему ты… так выглядишь? Она и правда выглядела несколько иначе, чем обычно. Мантия была аккуратно застёгнута, волосы тщательно уложены — ни одного выбившегося локона, будто с утра ничего и не изменилось и она не собиралась тайком пробираться в полуразвалившийся дом. Слишком нарядное платье с небольшим, но заметным декольте, на губах — едва заметная помада, подчёркивающая их естественный цвет. Он посмотрел на неё с таким искренним изумлением, словно только что внезапно осознал, что она — девушка. — Не начинай, Блэк, — ровно сказала она, подходя ближе и стараясь не споткнуться о кривую половицу. — Всего лишь не успела переодеться. Буду иметь в виду, в следующий раз приду в мешке из‑под картошки. Чтобы не смущать тебя своим «парадным видом». Он фыркнул, но взгляд его на мгновение задержался на её лице дольше, чем следовало. — Я вовсе не смущён, — возразил он слишком поспешно. — Просто… неожиданно. Визжащая хижина, знаешь ли, нечасто принимает гостей в таком виде. На ее счастье, света в помещении практически не было, а это означало, что Сириус не заметил, как ее лицо вспыхнуло и покрылось ярким румянцем. Она и сама не совсем понимала, почему заявилась в таком виде. Ладно, платье — она действительно не успела переодеться. Но помаду‑то она нанесла намеренно, задержавшись у зеркала на несколько секунд дольше обычного. «Это произошло неосознанно», — мысленно отдёрнула она себя, упрямо сцепляя пальцы, хотя противный внутренний голос всё ещё продолжал шептать, что это не так, и что она слишком отчётливо помнит, как выбирала именно этот оттенок. Чтобы скрыть замешательство, она огляделась и кивнула на газету: — Ты читал газету, — перевела она тему. — Откуда она у тебя? Сириус на мгновение замялся, пальцы машинально сжали край пожелтевшей страницы, будто он решал, стоит ли впускать её ещё на шаг глубже в своё прошлое. — Да так, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно, даже легкомысленно. — Фадж дал мне её в августе, когда прогуливался по Азкабану. Представляешь? Почти светский визит. Он усмехнулся, но в этой усмешке было слишком много тени. И, сам того не замечая, он внимательно следил за её реакцией. — Ясно, — спокойно проговорила Роксолана, доставая из кармана мантии небольшой кулёк. — Я принесла тебе еды. Сириус подошёл ближе, так, что можно было вдохнуть аромат ее духов. — Не переживай, я не собираюсь тебя травить, — мягко ответила она, заметив, как он с подозрением обнюхивает принесённую ею пищу. — Прости. Роксолана уже и не помнила, сколько раз она успела перед ним извиниться с прошлого раза. — Сладости? — в его голосе мелькнула искра почти мальчишеского интереса. — Неужели ты решила меня откармливать, чтобы я перестал помещаться в анимагической форме в щели? Хитрая, коварная женщина. Она молча протянула ему пакет. Он потянулся навстречу, и их пальцы на секунду соприкоснулись — тёплые, живые, слишком близкие. Прикосновение вышло коротким, но ощутимым. Она, к его величайшему сожалению, слишком быстро отдёрнула руку, словно обожглась, и тут же спрятала её в складках мантии. — Осторожно, — сказала она тихо, почти сухо. — Там есть карамель. Ты сломаешь зубы и будешь ныть. — Я не ною, — возразил он автоматически, вскинув бровь. — Значит драматизируешь. — А это уже совсем другое, — улыбнулся Сириус, чуть наклоняя голову. Он усмехнулся и вывалил содержимое пакета себе на колени. Несколько шоколадных лягушек, печенье, парочка пирожных, какие‑то маггловские конфеты… и тонкая карточка, соскользнувшая и упавшая на пол. Сириус наклонился быстрее, чем она успела среагировать и придавить комок бумаги кончиком сапога. — «С днём рождения», — прочитал он вслух текст. Повисла многозначительная пауза. Она не стала забирать открытку. Лишь слегка выпрямилась и посмотрела на него тем самым взглядом — холодноватым, собранным, будто ничего особенного не произошло… но в глубине его теплилось что‑то живое, почти неловкое. И, может быть, чуть‑чуть уязвимое. — Это случайно, — спокойно сказала она. — Она была в коробке. Он перевернул карточку, читая текст на обратной стороне, выведенный аккуратным почерком. — Значит, у тебя сегодня праздник, — тихо уточнил он, уже без привычной насмешки. Она чуть повела плечом. — Выходит, что так. — Зачем же ты тогда пришла сегодня? — он поднял на неё взгляд. — Могла же сказать, что не сможешь. Я бы понял, правда. Она пожала плечами, глядя ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни вызова, ни обороны — только усталая честность. — У меня были сладости. У тебя — отсутствие вкуса к хорошей компании. Я решила совместить. Он рассмеялся, но как‑то коротко, без прежнего размаха. Смех оборвался слишком быстро. В груди неприятно кольнуло. У неё день рождения, а у него совсем ничего не было. Ни подарка, ни приличного слова, ни даже заранее приготовленной шутки. Он сжал открытку в пальцах, аккуратно, будто она могла порваться. — С днём рождения, — сказал он уже тише, почти серьёзно. — Раз уж я узнал. И на секунду ему действительно показалось, что она перестала притворяться равнодушной. — И сколько тебе исполнилось? — спросил он, стараясь говорить легко, хотя голос чуть предательски охрип. — Фу, Блэк, — она наигранно поморщилась, но уголки губ едва заметно дрогнули. — Ты как никто должен знать, что дамам такие вопросы не задают. — И всё же? — не отступил он, будто эта маленькая тайна была сейчас невероятно важна. — Двадцать семь. Она всё ещё держалась ровно, почти отчуждённо, но её пальцы нервно теребили край рукава. И в её взгляде было что‑то особенно тёплое, спрятанное от всего мира. Только для него. Сириус отвёл глаза первым, будто этот взгляд обжигал. У него не было ничего. Ни книги, ни безделушки, ни даже украденной безделицы, которую можно было бы с пафосом вручить. Он чувствовал себя неожиданно… пустым. И одновременно виноватым. А она ведь действительно заслужила это. Столько возилась с ним, помогала, терпела. — Я не знал, — пробормотал он, почти раздражённый собственной неловкостью. — Иначе… — Иначе что? — её голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Нашёл бы что‑нибудь. Она приподняла бровь и чуть усмехнулась: — Ты в розыске, Блэк. Что бы ты «нашёл»? Украл бы мне вывеску с Хогсмида? — Если надо — украду и вывеску, — сердито буркнул он, будто разговор шёл о чём‑то смертельно серьёзном. Она тихо фыркнула — так, что это скорее прозвучало как короткий смешок. Там не было ни насмешки, ни холодности. Потом она внезапно замерла, насторожившись, будто почувствовала, что он что‑то задумал. Сириус вдруг поднялся, подошёл ближе. Пожалуй, даже ближе, чем обычно позволял себе, не считая того раза, когда он был под веритасерумом. Он на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с духом, и снял с запястья тонкий кожаный браслет — старый, потёртый, почти детский. На шнурке покачивалась крошечная металлическая звезда. — Это было у меня… давно, — тихо сказал он, стараясь не думать, насколько глупо это выглядит. — Глупость, конечно. Но… она приносила удачу. Иногда. — Тебе она, кажется, не особо помогла, — заметила она сухо, но голос прозвучал мягче, чем слова. — Вот именно. — Он коротко усмехнулся. — Значит, кому‑то другому повезёт больше. Он протянул ей браслет. Не рывком, не театрально — просто держал на ладони, будто предлагал что‑то на удивление уязвимое. Она не взяла его сразу. Смотрела — долго, внимательнее, чем когда‑либо. Как будто пыталась понять, шутит ли он, как обычно. Но он не шутил. И она это видела. — Это твоя вещь, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Теперь — твоя, — так же тихо ответил он, чувствуя, как внутри что‑то незаметно сдвигается, хотя они оба ещё делали вид, что не замечают. В её глазах мелькнуло что‑то, похожее на растерянность. И почти сразу — она снова собралась, натянула привычную маску лёгкого холода. — Я делаю это, потому что у тебя день рождения, — сказал он, чуть приподняв подбородок, словно защищаясь. — И потому что я, очевидно, первый должен одаривать тебя подарками за всё, что ты сделала для меня. Это, знаешь ли, вопрос справедливости. Про себя он поклялся, что, когда он выберется отсюда, то подарит ей более красивые вещи, чем какой-то там браслет, хоть он и был важен для него. На секунду её губы дрогнули — то ли улыбка, то ли попытка её скрыть. Она осторожно всё‑таки взяла подарок, будто он мог рассыпаться, и провела пальцами по плетению. — Спасибо, Сириус, — сказала она тихо и легонько коснулась его щеки рукой. Он замер. Она редко называла его по имени без насмешки, без привычного «Блэк» или ехидного прищура. Тем более — не касалась без особой надобности. Её ладонь была тёплой. Она кивнула ему на браслет, и он, словно опомнившись, помог закрепить его на её запястье. Его пальцы на миг задержались на её коже дольше, чем требовалось, и он поспешил отдёрнуть руку, делая вид, что занят застёжкой. — Вообще, — внезапно сказала она, не поднимая взгляда от браслета, — я хотела попросить у тебя в качестве подарка другую вещь. — И что же это? — нахмурился он, хотя в глазах мелькнуло любопытство. — Надеюсь, не что‑то противозаконное. Я сегодня стараюсь быть примерным. Она медлила. Станет он говорить, или же опять закроется от неё, спрячется за шутками и упрямством? Сердце билось слишком быстро для «одного маленького вопроса». — Один маленький вопрос, — наконец произнесла она. — Только пообещай, что ответишь на него честно. Без… уклонений. — Обещаю, — после некоторой заминки ответил он, всматриваясь в её лицо, будто пытаясь заранее угадать, к чему всё это. Он полагал, что от одного небольшого вопроса ничего страшного не произойдёт. По крайней мере, он так хотел думать. Она кивнула, в большей степени для самой себя, нежели для него. Ей представился шанс узнать из первых уст то, о чём она подозревала с момента разговора с Гермионой Грейнджер. Подозрение жгло её изнутри, не давая покоя. — Ты анимаг, — он медленно кивнул, соглашаясь с ней. — Быть может, твои друзья тоже ими были? Питер Петтигрю, например? — На какой из двух вопросов тебе нужно ответить? — мягко улыбнулся он, принимая правила её игры, но в улыбке уже чувствовалось напряжение. «Вот же жук», — подумалось Роксолане. Он был вовсе не так прост, как казался на первый взгляд. И всё же — отвечал. — Имел ли Питер Петтигрю анимагическую форму? — уточнила она. Этот вопрос был для неё первостепенной важности. — Имел, — кратко пролаял Сириус. Слово сорвалось резко, будто он укусил сам себя. — Крыса? — прошептала она, почти не дыша. Сириус не стал отвечать. Но по его взгляду, постепенно наполняющемуся яростью, по тому, как напряглась линия челюсти, она поняла: угадала. В нём будто разгорался пожар от одного только упоминания предателя. Пока этот огонь не вырвался наружу, она шагнула ближе и схватила его за руки, сжала их в своих — крепко, уверенно, не давая ему уйти в гнев. — Полагаю, что он находится в Хогвартсе, — сказала она. — Иначе бы тебя здесь не было. Я думаю, что понимаю, о какой крысе идёт речь. Он смотрел на неё так, словно пытался решить, откуда в ней столько проницательности. И вдруг — медленно выдохнул. Ярость отступила, оставив после себя усталость и что‑то ещё, почти благодарность. Она заметила, что он несколько успокоился. Правда, не поняла отчего — от её слов или от того, что она всё ещё держала его за руки. А её руки всё так же сжимали его. И ни один из них почему‑то не спешил их разнять.