Часы для Айлин

Большинство своих глобальных проблем, не каких-то однократных, а уже когда появился снежный ком, когда он начал падать, когда он увеличивался, Айлин связывает с другим человеком. Она довольно рано появилась в их семье в казанской квартире. Ее звали Ленар Билятдинова. С Ленар мама познакомилась на платформе «Восстание-Пасс». Там она хотела сесть на поезд до станции Васильево, где живет взрослый сын Иннокентий от предыдущего брака Дамира, с которыми были хорошие отношения. Оказалось, что подруга живет в Ново-Савиновском на улице Маршала Чуйкова — а не случайный гость. Почти по соседству. Только Ленар не называла номер дома, и в гостях у нее никто не был. А поездом она только что вернулась с 774 км, где сама родилась (эта станция перед Васильево). Другими словами: одна приехала, а другая должна уехать. Ленар пообещала маме решить проблему ее дочери с агрессией в песочницах, картавостью, плохим русским языком (в основном, копирующий русский язык ее мамы Наили, вида «серчас», «шуровать», «здеся», «тама») и многое-многое другое. Вы могли бы подумать, что Чулпан наняла детского психолога или Ленар сама была мамой какой-нибудь «сложной» дочери. Ведь не может же эта «подруга», с которой они просто познакомились на станции, появиться из ниоткуда и тут же получить доступ ко многим тайнам семьи? Но это не так — может. Ленар не брала денег за разговоры, но она была неудачницей: она получила диплом школьного психолога, но никогда не работала по специальности, перебиваясь по каким-то «работам», суть которых даже не называла (похоже, не лучше продавщицы). Ее научный опыт отсутствовал или был не более высоким, чем у любой другой мамы, хоть у соседской Люды с Тиграном. Сейчас Айлин понимает, что вся ее мотивация объяснялась только одним: Ленар хотела самой себе доказать, что она не лузерша и еще что-то может. Ленар обманула Чулпан в том, что она может изменить Айлин и помочь им решить ее проблему с агрессией. Не просто через неделю, когда подвернулась возможность, а, вероятно, она с самого начала хотела кого-то обмануть. Если бы она обманула не Чулпан, на ее месте была бы какая-нибудь другая мама. Таким образом Ленар стала и подругой дочери, начав свою коррекцию. Она не обещала быстрого эффекта. Они очень быстро подружились, и в некотором роде Ленар стала действительной подругой Айлин. По-началу, когда она еще не понимала, кто она такая, Ленар вела с ней разные разговоры о кусании пальцев и сосании ногтей, о том, как нужно правильно говорить в русском языке. К примеру, маленькая Айлин называла самцов и самок животных «муж», «жена», Ленар ей сказала «про животных надо говорить „самец“ и „самка“. „Муж“ и „жена“ только у людей». Официально, в Казане периода Ельцина ее отец устроился в одно НПО на станции 804 км, он не был там инженером. На километре он работал ассистентом инженеров. Основная химия, физика, электричество для него не являлась секретом. Его неофициальной работой заправлял человек по имени Анатолий Петрович. Они ездили на грузовике по различным колхозам и завхозам, снимали различные мельницы и другое сельскохозяйственное оборудование. Дамир принимал участие в резке металла, а потом вместе с Петровичем они выдавали металлический мусор за металлолом. Петрович неплохо «обул» Казань того периода. Он вместе с его подельниками своровали почти все канализационные люки. Что не канализация в городе, то всегда дыра. Как минимум, один человек шел не глядя под ноги, упал и умер. Так что одно, Петрович причастен к непреднамеренному убийству людей. В 2001 — 2004 экономика региона изменилась, в том числе и в Казане, Дамиру уже не нужна была «неофициальная работа» ради выживания. Но Петрович давил на старую службу, устоявшиеся социальные связи, тот факт, что он уже успел познакомиться с детьми Дамира, а также на жадность. — Да, Дамир. Экономика приходит в норму, но с нами ты сможешь заработать еще больше денег для твоей семьи. Ты ведь любишь своих детей, не так ли? Это привело к конфликтам внутри семьи. Основная проблема сводилась к жилплощади: она еще не была приватизирована, принадлежала муниципальным властям, которые дали, но могут и отнять. Например, в случае возбуждения уголовного дела. Надо полагать, что Дамир пытался бросить Петровича, но кажется, это было невозможно или очень трудно. Например, его могут убить, чтобы он не давал показания против Петровича, причем вне зависимости от того, свяжется ли он с милицией или нет. В том числе и «на всякий случай, все равно свидетель». Дамир пристрастился к спиртному. Хочется верить, что не потому, что был плохим человеком, а, чтобы забыться, справиться с ультиматумом между Петровичем и старой дружбой из девяностых годов, и его нынешней семьей. Иногда он выпивал мало и был более или менее нормален, иногда он злоупотреблял. Хотя в целом он был нейтрален к алкоголю. Айлин думала, что тот же Высоцкий задолбал свою семью алкоголизмом гораздо больше, так он еще вместе со своими детьми из телевизора не вылезает, а один из сыновей пытается его оправдывать. Якобы он не такой алкоголик, как о нем принято думать. А как Дамир и ее родной отец, так хуже него разве что Адольф Гитлер или Саддам Хусейн. Хотя и особым тираном он не был. «Сурковская пропаганда» среди соседей работала на полную катушку, и мало кто имел настоящее представление, что здесь происходит. Дамир был хорошим, семью он любил. Но, если вспоминать советскую киноклассику, «все уже украдено за нас». Дамир не мог покинуть бизнес Петровича, возможно, он ему угрожал, и ему приходилось работать на Петровича. Чулпан не считала, что после восстановленной экономики и усиления работы милиции неофициальный бизнес Петровича вообще можно продолжать. На фоне этого Дамир начинает жить в формате: запой — норма — запой — норма. К тому же его тесть Айрат предъявил претензии: либо полностью трезвый, либо выселяйся. Поняв, что все против него (Айрат, Анатолий, Чулпан), а помощи ждать не от кого (возможно, помогла бы сама Айлин, если бы она была взрослым ребенком, и ей было минимум лет тридцать), он уходит из квартиры и поселяется на улице Академика Павлова в доме напротив тайного общежития Петровича. Там он живет с какой-то бабкой-алкашкой и начинаются разговоры, типа «гуляет от своей же семьи и детей». Айлин поняла, что мир состоит из огромного количества лгунов, идиотов, сплетников. Они не хотят смотреть на ситуацию, человека, они мыслят стереотипными критериями, вроде: этот — гуляет, а тот — не гуляет. Однажды, когда Дамир все-таки решил вернуться в свою семью и дом, какая-то машина встретила и сбила его. Айлин была убеждена, что это сделал сам Петрович, ему просто был невыгоден неудобный свидетель неофициального бизнеса, а в качестве доказательства — бампер его мини-грузовика был поврежден. К сожалению, ее старшая сестра Ленар не защищала Дамира, она была на стороне Чулпан, Айрата, соседей, но не на стороне Айлин. Ее точка зрения была в том, что Дамир не смог отказаться от сотрудничества с Петровичем, обратиться в милицию и оставить их. Разумно, но гарантий, что Петрович не послал бы кого-нибудь, чтобы убить Дамира через некоторое время (скажем, выйдя на свободу через несколько лет), тоже никаких. У него было слишком много криминальных друзей. Айлин казалось, что Ленар просто не понимает, что там все уже украдено было за них. Какое бы решение Дамир бы не принял в этой ситуации, оно будет плохим потому, что кто-то уже принял его заранее (имеется в виду Петрович). А задача Петровича была в том, чтобы убрать неудобного свидетеля, даже если он никак не будет вредить Петровичу. Ленар пыталась изменить отношение дочери к родному отцу, но даже после смерти по-своему их наколола. Был декабрь 2005, когда Дамира убили. Официально, он попал под машину, но Айлин всегда считала это убийством. Она училась в третьем классе, и в школе Айлин стала персоной нон-грата. Над ней часто смеялись: — Алина, ты знаешь, кто твой отец? А я вот знаю. Он тут всем известен как любитель проституток и женщин постарше. Пришлось перевести девочку на домашнее обучение, чтобы остановить это. Насмешки стали настолько частыми, что она даже забывала часть программы или содержание урока. Домашнее обучение не способствовало ее успеваемости: учительница приходила раз в неделю вместо двух или трех раз. Парадокс: не могу учиться в школе, там смеются над моим отцом, и не могу учиться дома. Здесь никто не смеется, но учительница и не сильно спешит обучать. Появились проблемы со сном: зачем мне спать, когда в школу все равно не спешить? Ленар продолжала оставаться подругой матери. Она посоветовала ей сменить обстановку. Приватизировать квартиру, продать ее, а на вырученные деньги куда-нибудь уехать. Они начали копить деньги на смену постоянного местожительства в Волгоград. Чулпан помнит одноклассника, который после школы предлагал ей уехать, хотя она выбрала не его, ее отец Айрат тоже был не против. Волгоградский полк участвовал в освобождении Казани в сороковые годы, и дед часто ездил именно туда. Дело только в том, что переезд с детьми школьного возраста не так прост, как кажется. Уезжать лучше до начала школьного года, иначе потребуется время на привыкание к новым учебникам, или поиск репетиторов, чтобы ребенок ориентировался в программе вне зависимости от авторства учебника. Семья приватизировала квартиру и выставила ее на продажу, одновременно ища недвижимость в Волгограде. Нынешний быт Айлин Бахчеевой был не определен и туманен. Приставочные видеоигры, чуть позже компьютер, проблемы со сном, да общение со старшей сестрой Ляйсан и этой нахалкой Ленар Билятдиновой. Ленар посоветовала Чулпан, в случае, если сделка по квартире будет завершена после начала учебного года, определить Айлин временно в школу-интернат №1. Тем более, там работает ее подруга Анна-Аида, а знакомства ведь главный критерий выбора чего-либо. Когда он получил квартиру в девяноста втором, примерно в конце девяностых — начале нулевых, это был один или два дома по адресу: Ново-Савиновский район, улица Гаврилова, дома пятьдесят семь и девять. Частные застройщики среди строительных компаний захотели достроить к их дому другие здания. То есть дом пятьдесят шесть будет расширен: к одному хотели присоединить еще четыре многоэтажки, а теоретически может и больше. В декабре 2007 семья получила возможность уехать (иначе бы насмешки продолжались), но школьный год пятого класса не закончился. Айлин попала в интернат и отбыла там больше полугода. Ленар настаивала на этом потому, что «авторы учебников поменяются слишком быстро, а в интернате они будут те же, что и в школе. К тому же девочка из-за этого отца и постоянных насмешек уже давно сидит на домашнем обучении и не знает реального коллектива». Айлин отбыла в интернате чуть меньше полугода. За год она набралась и натерпелась столько, сколько не видела за всю свою тогдашнюю жизнь и в самых страшных кинофильмах. Кроме того, «те же авторы учебников» совсем не помогли ей пройти программу и оказаться в следующем классе общеобразовательной школы. Она получила месяц в психиатрической клинике для выявления причин резкого отставания от школьной программы, причем в больнице никаких особых причин не нашли. Это не было, конечно, недобровольной госпитализацией: даже если она не знает программу следующего класса, она никому не вредила. Теперь она уже закончила коррекционную школу точно до девятого класса. Ей предлагали и десятый, но она не видела смысла оставаться в нем. Работы нет и не предвидится, да и зачем, когда есть вторая группа инвалидности. Ее старшая сестра во многом более успешна, чем она. Работа, муж, дети, никаких интернатов, коррекционных школ или групп инвалидностей. Ее мечта стать переводчиком или врачом просто провалилась. Зачем ей вообще жить? * * *   Пролежав на подушке, Айлин плакала. Этот бесконечный диалог между ее сомнительным прошлым, неопределенным настоящим и туманным будущем идет уже давно. Мама ее не слушала, всегда отвечала односложно на манер «ты просто не с той ноги встала или не выспалась». Сама Айлин всегда думала: «это больше, чем просто встать не с той ноги. Ведь Дамир не отец Чулпан, и она не любила его как отца дочь, это просто муж, который сделал неправильный выбор». «Да зачем мне вообще жить, если меня здесь никто не понимает, включая родную мать? Я больше десяти лет потратила, чтобы ей все объяснить, но она до сих пор стоит на своем. И старшая сестра Ляйсан ей подпевает, говоря, что Дамир был только плохим и никогда не был хорошим. Наверно, они заодно и слушать их не стоит. А может быть и жизнь не стоит того, чтобы жить, от нее только умирают». Первые суицидальные мысли ей пришли в интернате, и с тех пор периодически всплывали в ее голове, никогда не исчезая. Она сделала наивную попытку в 12 лет, пытаясь разбить свое лицо, хотя не нанесла ни царапины. Дело ограничилось кивком персонала, серьезной психиатрии никто не увидел. Больше она это не повторяла, потому что всякие суицидальные попытки только осложнят ее жизнь и так не в простом интернате. В 15 лет она увидела на одном из центральных каналов репортаж о том, что все чаще школьники совершают самоубийства из-за отсутствия внимания родителей. Разбирались примитивные истории, типа первой любви, первого отвержения, первой девичьей ревности, но ведь ее проблемы никогда не были проблемами типичного подростка. Она заинтересовалась самоубийствами и начала искать информацию в Интернете, хотя от этой информации скорее тошнило ее саму. Даже не от смертей, а от попыток различных религиозных и иных активистов убедить людей жить. Жить ради самой жизни, только потому, что умереть — не по-божески. Айлин никогда не попадала в психиатрические заведения из-за своих суицидальных намерений. Они об этом не знали. Имеются в виду психиатры. Кем бы они не были, взяли на себя право решать, кто живет, а кто умрет. Кому нужна поддержка, а кому нет; кто должен работать, а кто работать не будет, но они об этом не знают. Они пытались ее обследовать из-за резкого отставания от программы шестого класса после переезда, но внезапно, ничего не нашли. Хотя и посоветовали коррекционную школу. Ленар исчезла из ее жизни и больше они не пересекались, но оставила в ее жизни такой след, что сколько бы лет не прошло, он не исчезнет. Все равно что руку отрубила. Айлин казалось, что если бы не этот интернат, если бы не этот переезд, если бы не Айрат и Петрович против Дамира, ничего бы этого не произошло. В моменты особого эмоционального напряжения она даже могла ранить саму себя. Типичными были удары по своему лицу, по своим глазам. Но не тянуло не то, что на суицидальную попытку, даже синяк самой себе сделать — и то проблема. «Пора покончить с этим. Покончить с этой болью, с этими ошибками, и с этим неприятным прошлым. С мамой, которая совсем не хочет меня слушать. Ты живешь на 7 этаже в Волгограде — так сделай это. Соверши свой последний прыжок. Стань, наконец, свободной, а не привязанной, только потому, что Ленар совершила то, что она совершила». Айлин пыталась поднимать и тему своего самоубийства на одном из сайтов, и читала другие обсуждения, которые находила в поисковых системах. Да глупости. Опять скажут, что если тебе 17 лет, то значит тебя бросил парень в старших классах и ты думаешь, что мир остановился. Или какая-нибудь подруга перестала дружить с тобой. Придут, конечно, типично борзые и скажут: «ты чего, дебилка или эмочка? Считаешь, что смерть такая романтичная тема? Хочешь, чтобы мозги были вышиблены, а у какого-нибудь деда случился инфаркт? Ну, вышиби их кувалдой, но не прыгай, у тебя их все равно нет». Есть, конечно, и философские, говорят, что самоубийство ничего не решит. Надо признать, они совершают самоубийства каждый день, поэтому и знают наверняка? Есть те, кто пугает психиатрией, учеткой, реанимацией, откачкой. А если ты уже являешься психиатрическим пациентом и будешь им до конца жизни, то ты принадлежишь к тому типу людей, для которых умереть лучше, чем жить? Вот у кого-то, да: карьера, работа, семья, дети, благополучное прошлое. Им есть что терять, но допустим, наступил такой же кризис, как тот, который предшествовал кончине Дамира и выходке Ленар. Им просто нужно порвать с какими-то людьми и все наладится. Надо собраться с мыслями, подумать, решить, и если это необходимо, с кем-то расстаться. Айлин думала, что проблема Дамира только в одном: он не пытался конфликтовать, но играл по обе стороны колод, и в итоге проиграл везде. «Да пошли они с этой психиатрией, учеткой в случае выживания и будущей жизни, от которой я якобы отказываюсь. Я уже являюсь психиатрическим пациентом, уже имею учетку, уже не имею ни намека на нормальное будущее. Ни семьи, ни карьеры, ни работы, ни нормальной личной жизни со скорейшей отправкой в дом инвалидов или пенсионеров после смерти мамы. Я принадлежу к типу людей, которые просто созданы для того, чтобы умереть. Если я создана для того, чтобы умереть, почему бы мне не умереть?» Слезы заливали ее лицо, и от неприятных воспоминаний, активно прорабатываемых, их было еще больше. Очень высока была вероятность, что она пойдет на самоубийство, она даже знала, как и где. В кухонной раме не было ни москитной сетки, ни даже одиноко висящего паука, хотя она побаивалась их, вне зависимости от размеров. Это была ее странность: умереть хочет, а пауки якобы самые страшные и опасные. Она могла забраться бесшумно, так, что это никто не заметит, особенно, когда все спят. О том, что Айлин Бахчеевой больше нет, узнают в лучшем случае утром. Она уже проводила репетицию самоубийства. Ей хотелось знать, как это будет, чтобы это не было для нее неожиданным событием. Дня два или три назад, а может вчера от этого дня, она забралась на подоконник, открыло окно, из которого дул несильный ветер. Высунулась наружу так, что увидела свет из кухонного окна шестого этажа ее соседей. Там проживали какие-то Абрамовы с еврейской фамилией. Это стало возможным еще и по тому, что долгое время росло большое и высокое дерево, но недавно его спилили. Оно было почти впритык к окну и резко исключало удачное самоубийство. Скорее всего, она просто не сможет стартовать и набрать скорость. Как в той авиакатастрофе с самолетом Як-40. Айлин всегда увлекалась самолетами, гоночными автомобилями, краностроительной техникой, да и вообще не только девичьими интересами. Айлин нужно не какое-то самоубийство, а удачное, успешное и гарантирующее ее исчезновение. Она расплакалась лежа на диване и ее слезы не проходили. Айлин знала, что вряд ли прыгнет в таком состоянии: надо быть спокойной. Она включила телевизор. Тот был жидкокристаллическим и больши́м: три метра в ширине, хотя и с приемом в виде аналоговой антенны. Айлин была уверена, что просто промотает по очереди все пятьдесят каналов и нигде не остановится. Секунды за три, плазма после нажатия кнопки оживилась, и она начала с самой первой программы. «Что идет по телевизору? Да всякая ерунда. На первой программе Путин, на второй Медведев, на третьей ментовский сериал, на четвертой инопланетяне. Ничего о людях, вроде меня. Ах-да, конечно. На какой-нибудь восьмой или десятой сериалы про любовь и чувства для домохозяек с бигудями, которые и жизни-то не видели. Куда там телевидению. Там одни богатые и жирные, проблемы инвалидов, учеток и ошибок воспитания в семьях их вообще не интересуют». Она подумала, что может быть в реальной жизни она не так глупа, как ее поставили другие. Прежде всего Ленар, врачи и прочие заинтересованные в исходе дела стороны (что она взяла из телесудов). Даже по своим суждениям ее можно принять за кого угодно, только не за 17-летнего подростка. Поставь на каком-нибудь форуме 27 или 35 лет, разницы в аргументации никто не заметит. Но кому она сейчас хоть что-то докажет? Есть бумаги, там написано, что она полным средним образованием не владеет. Вместо переводчицы только метелка или официантка. А Ленар, пожалуй, очень сильно довольна в жизни. Использовала ее как практикум, чтобы при будущем обучении на детского психолога иметь больше преимуществ, чем студенты, которые вообще незнакомы с практикой детской психологии. Сейчас кого-нибудь корректирует за деньги и официально, и нет никакой возможности не то что убить ее или ранить, а даже сделать так, чтобы она не работала. Но у Айлин остался единственный выбор: она может закончить все прямо сейчас. Переключая каналы, она не думала, что где-то задержится. Напротив, она искала Путина, ей хотелось знать, что он говорил в ее последний день жизни на случай, если загробный мир действительно существует. Но новостей нигде не было видно, к этому времени они уже прошли. Ей попался один документальный фильм, рассматривающий удивительные случаи смерти. С уже еле заметными слезами она задержалась на нем. Один пациент американской клиники, мужчина, попал в пожар и пострадал от страшных ожогов: пришлось загипсовать 90% его тела. Но он был страшным курильщиком, попросил сигарету и зажигалку у дежурной медсестры. Поскольку в американских больницах курение категорически запрещено, она доставила его на крышу последнего этажа, где стояли горюче-смазочные материалы. Выкурив какую-то часть, он оказался в ловушке: некуда бросать окурки, кроме как на гипс. Упавший окурок тут же загорелся, а через некоторое время бочки с горюче-смазочными материалами рванули. Там были и другие несчастные случаи со смертельным исходом. Почти все эти примеры сопровождались ехидными, но как казалось Айлин, в чем-то справедливыми комментариями. «Вы думали, что от сигареты нельзя умереть? Тогда мы идем к вам». Документальный цикл «1000 способов умереть», причем Айлин попалась именно первая серия. В конце показали какого-то человека, который выжил после падения от нераскрывшегося парашюта. Запомнились его слова: «Это можно называть по-разному: судьба или Бог, но это правда. Мне действительно удалось выжить». Айлин не стала совершать самоубийство в тот день. Она и сама не знала, как в ее поле зрения попал именно этот документальный цикл, да еще с начала самой первой серии. После просмотра она снова подошла к форточке на кухне, открыла ее, высунулась настолько широко, как могла. И ничего не делала. Она не видела света у соседей, хотя ей казалось, что она почти уже выползает из окна. Ей казалось, что свет уже погасили. В то же время, не став прыгать и отменив самоубийство именно в тот день, Айлин не исключала, что ее самоубийство может состояться, скажем, через полгода.