Часы для Айлин

Айлин рано предположила, что, возможно, она воспринимает вещи совсем не так, как они кажутся другим людям. Если долго смотреть на лампочку и не отводить взгляд появлялись какие-то яркие фигуры. Любая лампочка несколько слепит обычного человека. Сначала эти фигуры были с красными гранями с оранжевым внутри, потом становились синими или бледно-зелеными. Если поморгать, то они подсвечивались. Если закрыть глаза — они будут такими же яркими. Наконец, через какое-то время они становились бледными даже при закрытых глазах, а потом вообще пропадали. Какое-то время Айлин вообще не были нужны игрушки: она забавлялась вырисовывая различные интересные или не очень фигуры с лампочки своими же глазами. Если смотреть на лампочку и водить глазами, то полученный узор соответствует движению головы, можно попытаться изобразить букву «А». Жаль, что их нельзя сфотографировать, но можно перерисовать. Правда, она не делала этого. Все равно фигуры были бессмысленными и мало кто поймет, что это. Если бы вы сказали, что дочь просто изучала мир и рано освоила медицинское понятие «ожог сетчатки», то вы были бы правы. Но, как обычно, это была не вся часть этой истории. У Айлин рано появились псевдогаллюцинации. Она сидела при еще живой бабушке в прежней квартире (та умерла через двадцать лет), смотрела на синюю штору и на ее фоне видела какие-то странные полупрозрачные кружки. Изучив физику, химию и биологию в школе, заметив цепочки ДНК, ей казалось, что эти кружки были больше всего похожи на ДНК или соединение химических формул. Айлин называла их «молекулы», и они никакого отношения не имели к лампочкам, жили в ней самой. Они появлялись при ярком свете: днем, на солнце, и обычно пропадали вечером или ночью. Не все кружки, что она видела, были кружками из химических формул, есть обычные мурашки. Они очень напоминали ей химию, хотя это довольно странно. Химия даже не была ее любимым предметом (и вообще, первый раз она их помнит еще в пять или шесть лет, когда даже не придумала им названия). Айлин не говорила об этом, но не по той причине, что это стыдно, неприятно. Просто потому, что она не знала, как их называть. Безусловно, в химии она не преуспевала (предмет вообще отсутствовал в коррекционной школе), но помнила базовую информацию о том, что ртутью можно отравиться. «Молекулы» были полностью бесполезной в жизни вещью, но иногда с их помощью она могла заметить даже незначительно неровно лежащий предмет. Один раз она увидела в глазах женщины целое заболевание: небольшую неровность головы на фотографии Ленар в соцсети. Равно как и на фото еще других, менее существенных людей, вроде учительницы младших классов. Ее больше всего бесило, что Ленар, в прошлом отличавшаяся агрессивными комментариями в сторону «дочери от отца-алкоголика», сама была носителем того же самого заболевания (и, возможно, видела точно такие же «молекулы»), но не стремилась объединяться с другими, а тихо ненавидела тех же самых. И, кстати, где мы можем посмотреть, от какого алкоголика она сама? Айлин прекрасно поняла, что некоторые «волонтеры» действуют вовсе не из мотивов помощи: они могут обладать тем же заболеванием, только менее существенным. И она знала это еще в 17 лет, когда пыталась совершить ту попытку самоубийства. Нет никакого волонтерства в чистой форме, чужой человек никогда не будет интересоваться кем-то, кто не имеет к нему отношения. А некоторые волонтеры, к примеру, могут быть бывшими родителями-наркоманами уже без родительских прав, но с желанием о ком-нибудь заботиться. Так что даже когда кому-то помогают, не факт, что из благородных мотивов. С другой стороны, это работа и ее кто-то должен делать. Если ее делают хорошо, то какая разница, что чувствует человек? Еще она развивала и собственный глазомер. Когда она не могла заснуть в своей спальне уже в Волгограде (ремонт там совместно сделали Чулпан и Ляйсан в две тысячи восьмом году с участием и младшей сестры), к потолку они приклеили декоративную плитку. Она просто брала и проводила глазами крест на крест, пытаясь найти центр. Перспектива в художественном смысле слова, что делала плитку неровной (плитка издалека кажется более искаженной) усложняла задачу. Сначала она пользовалась указательным пальцем. Потом она стала водить только глазами. Это было лучшее упражнение от бессонницы по ее мнению. Она не очень понимала, какой смысл считать до ста, как обычно, советуют. Через несколько ночей этих упражнений она с любопытством обнаружила, что ее глазомер ничуть не хуже проведения линий указательным пальцем. Главное: она смотрела куда-нибудь, воображала «гипотетическую» точку, ее даже не видела и пыталась сделать так, чтобы, проведя два зигзага, эта «точка» находила центр. Она не ориентировалась на псевдогаллюцинации, а при плохом свете даже не видела их. Айлин не была художницей, не продавала свои картины, но готовилась нарисовать портрет одной девушки — местной татарской певицы. Из региона, где она больше не жила, но который так ассоциируется с ее детством, и еще живым отцом. В ее задачи не входило выслеживание каких-либо заболеваний и незначительных наклонов головы, вроде Ленар, но ей сопутствовал и дополнительный успех. У нее были претензии к Ленар, были большие претензии к тому, что она сделала с ее мамой, но у Айлин было мало злобы. Она не интересовалась чужими болезнями и не считала, что кто-то — хуже других (даже если она может увидеть незначительные скелетные отклонения). Поскольку в каком-то смысле Айлин была необычным ребенком и понимала то, чем не интересовались другие дети ее возраста, у нее были высокие требования. В России среди школьников того времени была очень популярна юмористическая программа «Ералаш». Татарское слово «ежедневник», хотя рассказав об этом русскому Сергею, Айлин удивилась, что не все это знали (к тому же вошло в русский язык в значении «беспорядок» из первоначального тюрского праязыка как «аралаш», а необязательно из татарского). Там был сюжет про двух каких-то школьных мальчиков, один из них разыгрывал другого. Изображалось, что они живут на двадцать четвертом этаже — это еще выше, чем сама Айлин на восьмом. Один постоянно говорил: посмотри, там через окно какой-то клоун, посмотри, там через окно какой-то клоун. Но никакого клоуна не было. В конце серии выясняется, что другой школьник все-таки увидел клоуна. Ему кто-то показался, решил рассказать это другому школьнику. Тот начал над ним шутить, а потом он опять это увидел. Возмущение, именно возмущение у Айлин, еще шестилетней, а не смех, просто не знало границ. Зачем потребовалось делать юмористический сюжет, основанный на заболевании? Как будто дети не имеют психических проблем и среди них не может оказаться именно того, кого они пародируют. Справедливости ради, и учитывая во внимание особый послужной список старшей сестры Ляйсан, она постоянно смотрела «Ералаш», но никогда особенно не смеялась над этим тележурналом. Ни над каким эпизодом. Да и Айлин не помнит ничего особенно смешного. После этой серии Айлин стала смотреть «Ералаш» не так, как обычно смотрят другие дети ее возраста, а именно с точки зрения морали: чему учит та или иная серия, что она предлагает усвоить, и на чем основана та или иная шутка. Но она не видела медицины, только примитивные сюжеты: сначала подумай (семь раз отмерь — один раз отрежь), поменьше разговаривай, и тому подобное. Айлин никогда не видела людей или животных, в смысле тех, что видны перед человеком. Когда она жила в татарской квартире, периодически ей мерещилось, что кто-то открывает или закрывает занавески на кухне, но там никого не было. Иногда она слышала, что кто-то включает газ. Даже если она проснется в два или три часа ночи, а все остальные спят. Сейчас уже гораздо труднее докопаться до истины, но возможно тактильные галлюцинации: ее кто-то дергал за заднюю часть спины, как будто руками. Так называемые «молекулы», которые мельтешат перед глазами на фоне всего, что она видит, Айлин вообще увидела лет с пяти (раньше либо просто не замечала, либо возможно в каком-то очень далеком детстве их вообще не было) и не расставалась с ними никогда. Когда они переехали в Волгоград, а Айлин пошла во вторую школу, ей показалось, что «молекул» больше нет. У нее была субъективная версия о том, что они провоцируются стрессом, но она не подтвердилась. Она увидела молекулы через четыре года после начала обучения в другом городе и больше они ни разу не пропали, поэтому она поняла, что просто не замечала их. Перед тем, как уезжать из Ново-Савиновского района Казани в две тысячи шестом, когда их семья уже окончательно превратилась в семью фриков с точки зрения окружающих соседей, Чулпан и Ляйсан увлеклись программами уфологического содержания. Айлин также пытались в это втянуть. Смешно вспоминать: Чулпан жила с Дамиром, дочери в принципе от Дамира. Но отец покинул свою семью и переехал на Академика Королева в одиннадцатый дом напротив псевдообщежития Петровича к какой-то бабке, у которой есть самогонный аппарат. Их считают главными фриками на улице Гаврилова. Так и сама семья находя себе интеллектуальную жвачку в виде уфологии — только подтверждает свой фрик-статус. Ведут себя как voodoo people какие-то. Разговаривают по поводу похищения людей, про вскрытие судмедэкспертом какого-то инопланетянина из «Зоны пятьдесят один». Про геопатогенные зоны, что продвигал тот же Дружко, а этот телеведущий сам ненавидит своего отца, как и Ляйсан. У них уже был компьютер, но его и не думали подключать к Интернету. Айлин долго не засыпала, потому что не могла заснуть из-за нахлынувших на нее слез. На двери своей реальной комнаты она увидела силуэт — тень от какой-то маленькой девочки, но ее самой не было. Если Айлин и видела визуальные галлюцинации, то это были тени объектов, но не сами объекты. Кажется, она видела ее в какой-то уфологической программе, то есть это был конкретный персонаж. Ляйсан и Чулпан еще поклонники «Секретных материалов», для Айлин этот сериал был самым скучным и банальным. В татарской квартире она слышала закрывание занавесок даже глубокой ночью, открытие газа. Высокий восьмой этаж не способствовал тому, что в квартиру вообще кто-то мог попасть снаружи. Еще ее кто-то дергал за заднюю часть шеи или спины как будто руками. Если повезет (а она последнее время поддерживала особый режим), кроме «молекул» ее никакие образы не беспокоили. Эти галлюцинации всегда были псевдогаллюцинациями — они поддаются критике и она никогда не верила в реальность этих событий. Особенно они ей не мешали. Видимо ее мозг был не настолько болен, чтобы изобразить человека, закрывающего занавеску и включающего газ. Ведь не следовали, хотя и могли бы, звуки работающего газа, разогреваемой еды, открытие и закрытие холодильника. Потом, если бы она туда пришла, она могла бы увидеть самого человека, тот еще будет с ней говорить, а она — ему отвечать. Айлин сначала было страшно: кто же чудит на кухне, ведь почти всегда все были за телевизорами или спали. Но она проходила на кухню, видела, что там никого не было и ее страх, даже страх больной девочки — пропадал. В более раннем детстве ей было трудно понять другое: почему же там никого нет, а звуки занавесок и газа она слышит? У нее появилось наивное объяснение. Якобы это не закрытие занавесок, а ветер, что высасывает штору наружу — он возникает сам, и человек на кухне необязателен. Когда был сильный ветер, они с Чулпан были на кухне и могли это наблюдать, она слышала точно такой же звук, сопровождаемый движением шторы, да еще многократно. Это вообще бывало в их квартире. Правда, ее немного напугал звук «шторы при высасывании ветром» в четыре часа ночи, когда даже окна были закрыты. Она, наконец, согласилась с тем, что никакого реального события данный звук не подразумевает, это — ее вымысел. Это лишний раз доказывает: если в раннем возрасте дети испытывают галлюцинации или псевдогаллюцинации (не стрессовые или временные, а периодические), они придумывают им различные реалистичные объяснения (с точки зрения самих детей). Вроде внезапно появляющегося ветра, что высасывает штору. Ясность, что все это — не по-настоящему, приходит не сразу. Но, обычно, когда образы появляются, а прежнее объяснение уже не кажется хорошим. * * *   После того, как они переехали в Волгоград, а интернат закончился, летом, ее бабка Наиля стала жаловаться на визуальные галлюцинации. Она увидела черную кисть какой-то руки, что якобы попыталась ее задушить. Закричала так, как не кричала за свою жизнь во всех кухонных ссорах с Чулпан в татарской квартире. У нее было слабое сердце и на фоне какого-то скачка давления она увидела эту чушь. По странной ерунде, произносимой голосовыми связками, этот крик побил только ее инсульт. Другая деталь: она ходила за какими-то покупками, возможно, очередным мороженным, которое очень любила. На улице в Волгограде было жарко, около тридцати шести градусов, и Чулпан предположила, что она могла получить тепловой удар, что обусловил скачок давления. Как бы там не было, Айлин это снова напугало, но для начала она решила проверить, не шутит ли бабушка. Сев рядом с ней, когда она лежала, Айлин резко дернула рукой и зашипела. Бабушка, кажется, испугалась по новой, а прибежавшая Чулпан посоветовала дочери так больше не шутить. Почему она решила, что Наиля шутит? Прежде всего, Чулпан кучу раз водила Айлин к парикмахеру. Ее прическа не менялась: все те же русые волосы чуть ниже шеи. Ни теней, ни пудры, ни помады, ни даже банальной покраски волос — почему надо вырасти, чтобы свободно выбирать свой имидж? Бабушка Наиля любила разыгрывать сценки, что очень довольна изменением ее имиджа, хотя Айлин чувствовала себя дурой — ей просто подрезали волосы, выросшие сантиметров на пять и убирали с ушей. Она знала, что бабушка иногда разыгрывала эмоции, которых у нее просто не было, и наверняка преуспела бы в театре, если бы не родилась в глухой деревне в начале Второй Мировой. Во-вторых, свою злую долю сыграла дерьмосерия «Ералаша»: этой темой еще иногда и шутят. Если этой темой шутят по телевизору в детских программах, возможно, это нормально, и не исключено, что этой темой шутят в самих семьях. Через несколько лет она иногда слышала бабушкин голос, называющий ее имя. Когда она уже была в Волгограде и училась в седьмом классе (а младшую сестру не интересовали чужие сотовые телефоны престарелых толстых мужчин), они пришли вместе с Чулпан в цирк на Краснознаменской и во время антракта она снова услышала бабушкин голос: «Айлин». Причем не вблизи, а как будто со стороны входа в зрительский зал, но она знала: там никого нет. То же щелканье газом. Несколько лет назад взрослая Айлин проснулась посреди ночи, кажется, в четыре или пять утра. Перед собой она увидела Чулпан, наклонившуюся и посмотревшую ей в глаза. Но она быстро поняла, что та ненастоящая. Стоило на секунду отвести взгляд глазами — ее уже не было. Чулпан слишком быстро удалилась из комнаты, как приведение в фильмах ужасов — она не слышала ее шагов. Чтобы их не было, надо красться, а не бежать: Айлин сама знала по опыту, когда будучи подростком проходила к холодильнику и тайно что-нибудь ела. Это из-за такой крадущейся походки ее ноги разного размера, по крайней мере, она в этом уверена. Прибежав в комнату к настоящей Чулпан, та увидела, что ее мама крепко спит, и ей именно показалось. Она легла вместе с мамой на двуспальном диване и заснула под утро, вовсе не говоря о причине по которой изменила кровать. Мама обычно не склонна к таким приемам, но если бы это была Ляйсан — Айлин не удивилась. Однажды Ляйсан купила какую-то новую компьютерную игру, а потом будила Айлин словами и движениями: — Просыпайся, просыпайся! Пропустишь самое интересное! Она стучала ей по спине, но не больно, стащила одеяло, из-за чего ее ноги моментально замерзли. Убрала подушку с головы и стала, как маятник, ударять подушкой по лицу. Айлин в это время крепко спала, но ей пришлось встать, потому что Ляйсан не прекратит. После этой визуальной галлюцинации несуществующей Чулпан она не видела подобных «серьезных» галлюцинаций. Но в две тысячи седьмом, когда бабушка с больным сердцем пожаловалась на какую-то руку, пытающуюся ее задушить, Айлин вспомнила, что обычно, когда ее кто-то дергает за заднюю (реже — переднюю) часть шеи — ее глаза закрыты. Может, если в этот раз она откроет глаза, то также увидит ту же самую руку? Возможно, паранормальное существует, просто это никто не афиширует, а то население не будет работать и учиться? Но другое дело, что рука не пытается душить Айлин, а просто кто-то дергает ее за шею: вообще никого не видно. Если оно и существует, почему для каждого конкретного человека это не одно и то же? Еще она заметила в облике «Чулпан» той ночью, что у нее был немного более низкий рост, чем в реальности: это почти незаметно, но не для такой девушки с развитым глазомером; ее мама выглядела почти как настоящая, если бы не эта деталь. Она видела только голову, может часть шеи, все остальное было под диваном, а ведь мама на самом деле выше. Ей казалось, что голова, запуская такие галлюцинации, делает все, чтобы человек не обнаружил подвох. Особенно, если образ не совсем четкий, его есть за что критиковать, а человек повышенно склонен к рисованию или черчению. Возможно, многие видят в галлюцинациях не совсем тех людей, как эти же люди в реальности. Что касается какого-то мужчины, который напал на нее и выбил зуб, то он выбил ее зуб именно по-настоящему: ее галлюцинации не настолько беспощадны. Это правда, и она поняла это только сейчас.