Часы для Айлин

В другой раз Толик проиграл Кристине, а все знали, что он вроде спец в массаже. Кристина загадала: — А теперь, Толик, ты делаешь мне массаж спины, — он приступил к этому и сама игра в подкидного дурака сошла на нет. Они вышли из игровой комнаты в общий коридор. Крапивкина ничего не говорила: Кристина ее пошлет или устроит драку, приревновав к Толику, они были двумя соперницами, словно финансисты на Уолл-Стрит и смотрели примерно в одну и ту же сторону. После этого был случай, когда Алексей Минаков проиграл Анастасии. Все гадали, какое же идиотское задание она приготовит ему, и насколько суровым оно будет. Анастасия сказала: — Иди вон в тот угол игровой комнаты и ложись на спину, на пол. Я закрою форточку. Лежать ты должен не менее минуты. — В это время Анастасия направилась к окну, а поскольку ее рост был очень большим, она легко дотянулась до окна, после чего закрыла его. — А что будет потом? У тебя какой-то подвох? — Увидишь, Минаков, увидишь. Ложись для начала. Минаков подчинился и лег на спину. А чего, с девушкой-мордоворотом, которая выше его, не поспоришь. Смешно, но Минаков был намного массивнее Алины, она казалась вообще маленькой дюймовочкой на его фоне. В то время как Анастасия была тоже толстой и чуть повыше самого Минакова, поэтому могла бы дать сдачи, если бы он чего-то отказался делать. Закрыв форточку, Анастасия подошла к нему, и начала садиться на корточки прямо перед ним. Толпа зевак, типа Елены Крапивкиной, наблюдали со стороны примерно полметра. Никто даже не рискнул подойти ближе. Алина, хотя тоже принимала участие в игре, но сейчас не сильно отличалась от самой Крапивкиной. Им лучше не мешать. Между ними произошла сцена: Анастасия пыталась запустить свою руку ему под пояс, Минаков попытался влепить ей пощечину, она дала ему по лбу, но драки не получилось. Анастасия усмехнулась: — Чего, зажрался, толстозадый жмот? Боишься меня? — у нее была такая игривая и одновременно смешная интонация. — Иди ты, извращенка. У тебя все мысли крутятся вокруг жопы. Анастасия попыталась второй раз проделать это движение, но после этого Минаков встал. Она не хотела с ним спорить: не хочет, да ну его на хрен вообще. Алина подумала, что ей хотелось оказаться на месте Анастасии. Она бы на ее месте взяла его за пояс, как сжала бы этими тяжелыми руками, и он бы порвался, задохнулся бы в крови, и умер. Потому, что с таким дерьмом, как Минаков, надо поступать только так. Но ладно. Она его все равно схватила, и похоже, это ему не понравилось. Он даже лег на пол для нее. Там был еще такой подросток, звали его, кажется, Александр по настоящему имени, если Алина правильно помнит (там и вправду было минимум два Алексея, и возможно ни один Александр). Он был настолько похож на Фрэнка Касла, имел такую же бритоголовую прическу, что если Алина его видела, звала его про себя не иначе как Каратель. Однажды в картах Каратель проиграл Алине, а это значит, что она должна была придумать ему идиотское задание. Но Алина не заморачивалась. — Твое идиотское задание — просто внимательно посмотреть мне в глаза. Это был не взгляд на минуту или полминуты, такой, чтобы можно было влюбиться еще сильнее. Не было всей той фигни, которая происходит в мелодрамах, типа «Титаника». Он посмотрел ей в глаза, это длилось пару секунд, а потом он жестко ударил ей по лицу, и начал отчитывать карты. Больше Алина с ним не разговаривала, даже старалась не смотреть в глаза, тем более его поведение полностью соответствовало той роли, на которую он внешне похож. В дальнейшем она вообще старалась не смотреть в глаза незнакомым людям, и до сих пор этому придерживается. Затем он начал перетасовывать карты, и кто-то играл дальше. Там было очень много жестокости, словесной и обычной. Хотя Алина поняла, что самое главное — это просто не перечить им. Какая разница, как бьют кого-то еще, или как они матерятся. Каждое утро, каждый подъем, когда она шла к умывальнику, какой-то детский хитровыебанный голос говорил: «Руки мыть. Носки стирать. Хуй сосать». Алина точно не знала, кто это говорил (этот ребенок чем-то Гогена Солнцева напоминал по интонациям, только более детский голос), но у нее были и продолжающиеся матерные рифмы: «Пидораса уебать, всех обосрать». Да, и это для двенадцати лет? Однажды Алина проиграла удивительному человеку. Это тот подросток, которого Кристина заставила стирать штаны Алины. Значит, идиотское задание должен был придумать он. Что он и сделал. — Идиотское задание для тебя — описаться в штаны. Ты сделаешь? — сказал он перед Алиной, сидевшей на корточках. К ней подошла Кристина и шепнула: — Может, мне просто ударить его? — Не надо. Я сделаю, — тихо ответила ей. — Ну, тебе виднее. Некоторые протестовали, мол, ну вонять же будет. Минаков сказал ему: «Не вздумай заходить в туалет сегодня вечером, считай, что ты огреб». Друг Минакова, второй Алексей, наоборот захотел посмотреть на это, ну и Толик не был против. Алина сначала не знала, почему это было им интересно, но позже узнала. Их диалог произошел за считанные секунды. — Я согласна на немного, но кажется, я не сильно хочу в туалет. — Ладно, если это немного, то почему нет? — спросил Минаков, тем самым дав согласие. Дальнейшее Алина помнит как в замедленной съемке. Она встала. Была другая проблема: штаны не те от слегка пожелтевшей пижамы (через эти она бы пописала даже с удовольствием, потому что они вообще ей не нравились), а новые, серые, спортивные с белой полосой. Обеими руками она залезла под штаны, убрала трусы примерно к коленкам, затем попробовала вздохнуть, чтобы запустить процесс. Как, что сочилось, она не помнит и не знает, но примерно через тридцать секунд, там, где пояс штанов, она увидела один большой овал, начинающийся чуть на уровне трусов и расплывающийся на две ноги. Штаны были темно-серые. Затем Алина медленно поднялась и показала им свой вид, словно модель, которой нужно позировать. После этого она села и стала пересчитывать карты. — Фу, мерзость, — говорили ей некоторые подростки, как будто она не идиотское задание выполняла, а просто сама не пошла в туалет. — Я описалась от избытка чувств, — сказала им Алина, пытаясь пошутить над собой. Это был единственный возможный юмор в этих стенах: самому стать посмешищем и забыть о том, что ты клоун. Ведь неважно, над кем смеются, главное, чтобы всем было хорошо. Она никогда не переживала боязнь публичных выступлений, и это ей нравилось самой. — Тебе на диету надо садиться, Алина, очень толстые ноги, — сказала Кристина. — На мужика похожа, еще и обоссалась. — Сама Алина подумала: «Посмотрела бы на Анастасию. У нее только лицо женское, а так рост и фигура мужика. Подросток-мордоворот». — У меня не толстые ноги, меня полнят эти штаны на размер больше. Как будто я их выбирала. — Я знаю, что ты стыдишься лишнего веса, — сказала Кристина и Алина окончательно поняла: что-либо объяснять этим подросткам бессмысленно. Они все равно будут стоять на своей версии. Трусы Алины почти не были мокрыми, но когда она их подтянула до уровня пояса, наверно, тоже намокли, хотя и не так, как штаны (в основном, как она думала, за счет мокрой промежности). Что до влаги на штанах, то она чувствовала не только влагу внутри. За счет того, что штаны были на размер, если не два больше, когда она сдвигала ноги, разные мокрые складки на этих штанах тоже ощущались липкими. Зато когда Алина победила Кристину, она загадала ей свое идиотское задание: одолжить порванную сзади зеленую плиссированную юбку на один день. Она прикрыла ее мокрое место, а что до запаха, то он ощущался Алиной, но не был особенно сильным. Никто не говорил ей, что она очень неприятно пахнет, и она едва чувствовала это. Правда, влага между ног так и ощущалась. — Обоссалась, а теперь тебе юбка нужна? Задание надо изменить! Хочешь — покажу язык. Хочешь — дотрагивайся до любого места, но я не буду ее снимать. — Либо пис в трусы, допустим, юбку можешь поднять, либо давай мне ее. — Да у меня там кроме трусов вообще ничего нет. — Вот и побудешь, Кристина, тебе же с голыми ногами не холодно? В чем проблема? — Блядь, Алин, что ты несешь, — она замахивалась для удара, а Алина зажмурилась. Вмешался Минаков. — Бахчеева победила, а ты проиграла. Она устанавливает правила игры. Победишь ты — требуй с нее все, что хочешь. Хоть эту юбку назад потребуй, но победи ее. — Да ладно тебе, Кристина, она все равно порванная и уже тебе самой давно не нравится, — Алина пыталась подшутить над Кристиной из-за толстых ног. — Убедили — одалживаю. Но если я опять проиграю, больше я ничего не сниму, замените идиотское задание. Когда Алина примерила ее юбку, она была великовата: все-таки под другой рост, под другую талию. И то, что на Кристине было юбкой до колен — на Айлин стало юбкой до щиколотки. Перед сном, когда ее штаны высохли, она отдала эту юбку ей. Та долго осматривала, хотела к чему-то придраться, даже замахнулась для очередного удара, но почему-то не стала ее бить. В тот момент, когда игра в дурака закончилась и начались танцы, Алина сказала Кристине: «Посмотри на кадры вон того клипа из телевизора. Видишь эту певицу в кофте, белых трусах, с феном и голыми ногами? У нее даже носков на ногах нет, и не похоже, чтобы ей было холодно. Я не вижу дрожания ног в кадре. Чем ты хуже, а?» — Ты права. Но тут иногда форточку открывают. — Минакову скажи или Анастасии, пусть закроют. Алине запомнился этот день, потому что в каком-то смысле он стал для нее началом конца. В ее детстве не было никаких проблем с мочеиспусканием: ни проблемы приучения к горшку, ни мокрых постелей, ни чего-то другого. В плане мочеиспускания она была совершенно обычным ребенком, таким же, как и все. У нее было не более трех случаев, больше похожих на случайные. Когда ей было около пяти лет, утром мама сказала: «Айлин, ты сегодня ночью обкакалась, но я тебе все поменяла». В другой вечер, когда она была примерно в третьем или четвертом классе, Алина не пошла в туалет, потому что там было «очень мало». Утром под одеялом она проснулась во влажных штанах, но этого никто не заметил (спала Алина в одних штанах, а днем мама просила одевать другие поверх них). Потом она начала ходить в туалет перед сном, вне зависимости от того «сколько там». Но до этого был другой случай примерно в том же классе. Алина засыпала, но хотела пописать, хотя и немного. Она ничего не «выдувала», именно хотела. Алина решила не ходить и не вставать, потому что ее мама заснула час назад, и она может ее разбудить. В результате лежа на постели, Алина опустила трусы примерно до коленей. Ее мама так и не проснулась, потому что она была осторожной. Она думала, что пописать пару капель можно и так. Но произошло нечто другое. Да, она рассчитала правильно: в мочевом пузыре было совсем немного. Менее чем за полсекунды хлынул слабый поток. Под бедрами было немного влажно, несколько капель, но не более: особого дискомфорта это не доставило. Но главное: ее трусы были немного мокрыми, поток горизонтально пошел, как будто она описалась, не опуская их. Хотя, если бы она их не убирала, было бы пятно с яблоко. Отныне Алина всегда идет в туалет перед сном: много, немного — одинаково. И не решается на сомнительные способы. Другой случай произошел также примерно в четвертом классе в квартире. Айлин захотела пописать, включила свет в туалетной комнате, зашла, опустила штаны, села на унитаз. Начав писать, ее удивило отсутствие звука капель в унитазе, она посмотрела под ноги. В итоге увидела, что сидит очень близко к крышке, моча идет не вертикально, а горизонтально, да еще немного штаны и трусы пострадали. С тех пор она не садится близко к крышке. Что касается ее репутации в школе-интернате, то Алина сама даже не знала. С одной стороны, этот случай постоянно не вспоминали, не использовали. Тем более, все знали, Кристина и Минаков находятся с ней в более чем особых отношениях, а они сильные — над ними лучше не шутить. С другой стороны, иногда она слышала нелестные комментарии в свой адрес, типа «Алина и другие ссыкуны». Однажды на кухне кто-то напердел во время трапезы. Мысли Алины звучали так: «какой сильный пердеж, сама не знаю, кому так не повезло». Мысли кого-то другого, которые еще были озвучены вслух, звучали хуже: «кто насрал?» Какой-то из подростков подошел к табуретке Алины, попросил ее подняться, затем также без спроса спустил ее штаны и посмотрел. Алину уже не пугал стыд: все равно не она обосралась, пусть увидит и успокоится, коли некоторым интересно. А через некоторое время Алина услышала о таких же ситуациях, связанных с ночным писом, что и несколько лет назад у нее. Сначала по всей школе-интернату разнесли новость, что ночью обоссался Толик. Сам Толик эту новость не опровергал, значит, это правда. Алина поняла, почему он такой скрытный, но в это же время добрый, мало с кем общается. Потому, что он «ссыкун». Таких здесь унижают. Это их территория и их законы. И этот мир придуман не Алиной Бахчеевой. Потом самое смешное: обоссался Алексей, друг Минакова. Алина подумала: может Минакову, как и Кристине, надо перестать смотреть на какие-то законы, униженных, падших и несерьезных? Может, стоит продолжать дружбу вне зависимости от того, что говорит общественное мнение? Она так и не спросила ни Алексея Минакова, ни другого Алексея. Но судя по тому, что она поняла из обрывков разговоров: их кровати стояли очень рядом, два к одному, как у возлюбленных. Ну и, дескать, Алексей Минаков промок от его мочи, и не смог ему это простить. Поэтому и исключил его из своего круга общения. Еще скажи спасибо, что не бил. Наверно, по старой дружбе. Иногда маячили воспитательницы, включая Анну-Аиду. Она говорила, что воспитанники слишком много пьют и не ходят в туалет. Отчасти, может оно и было так (а вдруг детство Анны-Аиды было похоже на детство Алины в этом вопросе?). Обсуждали они и желудок Алины, о чем она слышала. — Мне кажется, у нее проблема с поносами началась после того, как приехала мама и дала ей клубнику. Мы — заведение, мы кормим как надо, а родители кормят чем попало. Дети же только страдают. Теперь она каждый второй день недели приезжает, тушите свет. Алина знала, что это ложь. Проблемы начались с первой же съеденной у них каши, от которой ее и вовсе вырвало. Но доказывать им что-либо было бессмысленно, и она не стала с ними разговаривать. Если заведение знает, как надо кормить детей — пусть знает дальше. Но кто же обосрался на кухне? А этот Гоген. Который у умывальника каждое утро шутит: «Руки мыть, носки стирать. Хуй сосать». Перданул себе в штаны, да и все тут. С ним потом также не общались. Обмочиться или наложить в штаны — это очень большое табу с точки зрения подростков данных заведений. Это было началом конца, в том смысле, что у Айлин был сформирован интерес, ранее почти абсолютно несвойственный и нехарактерный. Она начала интересоваться мочеиспусканием, проблемами с ним, и даже интегрировала их в свои сексуальные фантазии в виде фетиша. Но это появилось не сразу, а постепенно. * * *   Больше всего, Айлин интересовалась, почему же интерес к мочеиспусканию был сформирован, а, скажем, особого интереса к дефекации не возникло. Это стало вторым и самым главным ее расследованием, которое уступало только теме того, кто причастен к убийству ее отца. Второе расследование: что произошло с ней самой, ее телом, и ее сексуальностью? Безусловно, те три случая, когда она села слишком близко к крышке унитаза, начала писать и намочила трусы со штанами, а также то влажное сновидение, когда она описалась просто потому, что не пошла в туалет перед сном; и еще третий случай, когда она решила писнуть в кровати, «ведь там несколько капель», не были абсолютно единственными. Но этих случаев было не очень много. Она не страдала энурезом. Однажды, когда Айлин вместе с мамой пошла на речку, она была одета в купальник, а ей было около шести лет. Иногда она ходила только с мамой, иногда и вообще всей семьей, включая старшую сестру. Айлин лежала на подстилке и захотела пописать; она сказала об этом маме. Айлин совсем не помнит случая, чтобы она писалась в постель: это было в очень ранние, детские годы. Чулпан сказала ей: «Писай в купальник». Айлин просто дотерпела до дома: ей было немного некомфортно, но не беспредельно. Никаких болей у нее не было. В другой день Айлин и мама стояли в воде. Она сказала, что хочет писать, и мама ответила, что она может писать в купальник. Айлин так и поступила. Поток воды, который ветром разносился волнами был настолько плотным, что она даже не заметила, как писает. После чего ее мама спросила: — Пописала? — Да. Сейчас Айлин кажется: успешный пример того, как она дотерпела до дома, несмотря на детские годы, обусловил ее ложное понимание того, что той ночью, если она хотела в туалет очень немного, она могла просто не ходить и заснуть. Ну, и как итог, утром она описалась в пижамные штаны. Неудобно, конечно, но не сильно. Но был еще другой случай, на этот раз из дома. Айлин собиралась спать, а мама советовала ей посетить туалет. Но когда она подошла к ручке двери, она была закрыта: там сидела Ляйсан, причем именно курила сигареты. Айлин легла в постель, там, где спала вместе с Чулпан, в тех же пижамных штанах устроилась животом на подушку. Ей хотелось отомстить. Учитывая, что она прилично хотела писать, она расслабилась и начала, затем затихла и долго лежала, почти не испытывая никаких эмоций. Ей хотелось специфическим образом, по-детски отомстить. Наверно, в этом обвинят Ляйсан, то, что она курит и зря занимает туалет, хотя есть люди, которые в это же время хотят использовать его по прямому назначению. Айлин сильно хотела в туалет, хуже, чем в тот раз, когда она не стала писать в купальник, возвращаясь с пляжа. Сейчас Айлин считает, если бы она не считала это бы это местью против старшей сестры, рано или поздно она бы все равно описалась. Прошло время, Ляйсан вышла из туалета, Айлин он был не нужен, и она просто лежала, накрытая одеялом. Ее мама Чулпан переоделась, натянула ночнушку и хотела лечь спать. Когда она подошла к ее кровати, Айлин не спала, Чулпан произнесла: — Айлин, вставай, ты легла не в той одежде, — говорила она, приподнимая одеяло. Айлин перевернулась и начала подниматься. — Тебе надо поменять оде... — она подразумевала поменять одежду с дневной на сонную, кроме пижамных штанов. — Ой... да ты вся описалась, описала простынь, штаны. Ты заснула? Айлин еще около шести лет поняла, что доказывать что-либо маме бессмысленно. Если Чулпан решила, что дочь просто заснула и описалась во сне, а не спасалась таким образом от еще большего позора, потому что туалет заняла Ляйсан, то и переубеждать ее не стоит. Разумеется, с Ляйсан это потом никто не связал. Чулпан привела Айлин в порядок. Сняла мокрую розовую простынь, начала искать другую в какой-то еще комнате, потом постелила ее. Кажется, новая простынь была белой с каким-то узором. Затем, она заставила Айлин снять мокрые штаны. Трусов на ней не было, Чулпан думала, что ей будет слишком холодно и часто не одевала их дочери. Айлин этим тоже воспользовалась: она знала, что описает только пижамные штаны, которые, к тому же, ей не нравились с самого раннего детства. Она протерла ее какой-то своей потной футболкой, которую потом бросила в стирку, и Айлин уже лежала в чистоте. Сейчас Айлин иногда думает: а что если бы не пошла и не легла писать на свой диван, а просто подождала бы, пока та выйдет? Не запустило бы ли это цепную реакцию? Может, у нее не было бы такого интереса к мочеиспусканию? Спустя событий и с учетом своего прошлого, после интерната ей захотелось вновь описаться в шестом классе, прочитав истории из Интернета. В начале она просто вылила в трусы одну шестую кружки кипяченой воды, чтобы почувствовать, как это будет. Не так уж это и отвратительно, тем более, она это делала. С шестого по седьмой класс она писала в трусы одну или две чайные ложки. В одном случае она взяла старую желтую футболку от Ляйсан (действительно желтую, а не просто полинявшую) и попробовала внизу растянуть ее до уровня мини-юбки. Ее ноги были голыми (без колготок), только трусы (кажется, черные) и обувь. Какое-то время она в этом торчала дома. Черные трусы не сильно воодушевляли писаться в этом, да и писать в юбку — это ходить с мокрым задом, ничего фотогеничного (как будто села на мокрое). К тому же мама может заметить. Больше всего ей нравилось писаться так, чтобы об этом знала только она. Сначала она описалась в трусы и черные штаны, позже — в черные шерстяные колготки, еще позже — в серые штаны. Первый раз это было в черные штаны, она напи́сала чуть ниже чайной ложки, в трусах уже было заметно, но не на штанах. И этим ограничилась. Второй раз она напи́сала побольше, две или две с половиной чайные ложки, на черных штанах была небольшая капля, чуть больше соломинки. Будучи подростком, ей нравилось на диване лечь на бок, положить одну ногу на другую, немного пописав между ними, а потом растирать кожу около промежности. Интернет изобиловал примитивными запросами в духе «описалась в трусы», «описалась в колготки» или «описалась в шорты». Для нее это звучало иначе: «я не описалась, а смочилась». Ей было все равно, какие на ней трусы: черные, зеленые или розовые, есть ли они вообще, или она только в штанах или колготках (как и цвет штанов или колготок). Правда, существовала одна деталь: в доме, чтобы скрыть проделки от мамы, удобнее всего было писаться в черное. Хотелось сделать хорошие фото. Лишь однажды она сфотографировала небольшой писсинг в черные штаны с «пятном посолиднее» на фотомыльницу. Вспышка, конечно, позволяла увидеть пятно, но ей хотелось одежду поярче. У нее была та же желтая футболка Ляйсан, и она прикинула план фото: подглядывание под желтой мини-юбкой в мокрых трусах. Одной рукой придерживала футболку на полтора размера больше, чтобы она хотя бы похожа была на юбку, третьей сняла фото, и какой-то силой воли писала в трусы. Фото она в сеть не выкладывала, а позже удалила. После восьмого класса писсинг как таковой ей наскучил, но фантазии стали постоянными: она до сих пор видела хотя бы один мокрый сон раз в три месяца. После интерната хотелось объединить писсинг с порчей нелюбимой одежды из детства (а в детстве ей мало какая одежда нравилась). Еще хотелось описаться по-крупному, чтобы поставить рекорд и забыть. У нее были разные рекорды. В шестнадцать лет она записала самопальный рок-клип вместе с небольшим писом и огромным количеством кетчупа для имитации крови. Хотелось приблизиться к господам вампирам. Выглядел он ужасно: и по качеству, и по сценарию, она удалила его и не пересматривала. Но поучаствовать хотелось, и эксперимент оправдал свои ожидания. В семнадцать лет она включила порнофильм, все время мастурбировала через трусики, в конце концов внезапно обмочилась, получив немеренное удовольствие. В восемнадцать лет Чулпан и Наиля вместе поехали на кладбище в Казанскую область, к брату отца бабушки (она была там впервые). Область производила впечатление разве что Тихого Холма: один трактор проехал, и больше никого не было. Дело в том, что Чулпан предложила ужасные полосатые штаны, которые казались красивыми, а дочери напоминали лохмотья. И она обоссала их, легла на лавочке, на живот, так, чтобы никто не видел, писала медленно, по чайной ложке. У нее никогда не было такого, чтобы она расслаблялась, а дальше само. Слишком хорошо контролировала мочеиспускание, а теперь получила странную проблему. Правда, когда она встала, Чулпан удивилась ее поступком. Ей казалось, что Алину кто-то укусил, ей стало плохо, она получила цистит или, в лучшем случае, слишком много выпила по дороге. Алина сказала, что ей не нравятся эти дурацкие полосатые штаны и она описала их потому, что больше носить не будет. Это не считая всяких мелких случаев, про которых сказать «она описалась в трусы» — слишком много. Но это как у не-извращенцев, возбудиться и ничего не делать. Публичное унижение перед мамой не было унижением, а может быть Алина уже стала мазохистом. Позже, она хотела избавиться от влажных сновидений, ей надоела эта липкость и это извращение (началось с того сна про унитаз, который она увидела, не сходя в туалет перед сном). Но поскольку она была связана прошлым, выхода у нее не было. Ей хотелось понять, кто в этом виноват. Казалось, что во всем виноват Алексей Минаков. Некогда он сел на ее живот, после чего у нее было небольшое мочеиспускание при вставании на ноги и занимании сидячего положения. Его не замечали, на второй месяц оно прошло. Оно, возможно, и повлияло, если бы он этого не делал, ну были бы те дурацкие истории с мокрыми штанами из детства, на миллионы людей они никак не влияют. Алина была уверена, это он виноват. Если ей нужна небольшая сексуальная стимуляция, она предпочитала массировать пупок немного повыше своей сексуальной зоны. Это заводило ее, но не перевозбуждало. Помнится, она когда-то прочла в Интернете учебник гинекологии, и ей захотелось надавить на живот, чтобы узнать, можно обмочиться или нет. Она давила на себя минут тридцать, и немного описалась, получив и небольшое удовольствие, и теорию проверила, Минаков в этом виноват или нет. Помнится, когда он сел, было также, хотелось знать, воды она много выпила (хотя в интернате почти нельзя было лишний раз выпить) или действительно была такая нагрузка. На живот она больше никогда не давила, считая варварством и вредительством детородных органов женщины. Хотя извращенцы из Интернета использовали даже электричество для стимуляции мочевого. Это могло бы быть неплохой пыткой Минакова, который ее испортил. Она написала темный рассказ, где один мужчина пытает другого, используя электричество для насильственной стимуляции мошонки. Согласно рассказу, он был замечен в педофилии и издевался над внучкой Министра Обороны неназванной страны. Так Алина стала писательницей, правда, первой вещью, которая она писала, был пересказ ее мастурбационного опыта. У нее были и разные красивые фантазии, одна из них — о стеклянной поверхности, где лежит человек, которая может быть снята камерой с нижней точки. Было бы интересно лечь вниз, на живот, чтобы посмотреть, как промокает одежда и тело. Или вообще без одежды, как бы она пи́сала по стеклу. Таких видеороликов она не видела, бюджет большинства «студий» оставляет желать лучшего. Однажды, она нашла такое видео, и не сказать, что оно было высокобюджетным. Оказалось, что в стекле нет никакого очарования, стекло — это просто стекло. Нравится смотреть, как писают в трусы, штаны, колготки, юбки, купальники без стекла? А почему стекло вообще должно что-то менять? Лет через десять после этих событий, найдя свой ролик-фантазию, довольно блеклую на практике (представлять это было интереснее), Алина разочаровалась в писсинге вообще. Плохо только, что идея уже вложена в ее сексуальность, мокрые постели раз в три месяца, желание что-нибудь посмотреть по этой теме раз в полгода.