Часы для Айлин

Каникулы в школе-интернате №1 продолжались, а вместе с тем продолжались и новые выдумки в так называемой игровой комнате. Подросток-мордоворот, тот, что по фамилии Минаков, спросил Алину: — Ты в игральных картах разбираешься? — Да, вроде. Я играла в дурака с дедушкой и бабушкой, и еще у меня была даже американская колода. — Интересно. Не расскажешь? — Там не тридцать шесть карт, как в нашей, а пятьдесят четыре. — А в чем вообще суть этого покера, Алина? Я кучу американских фильмов просмотрел, где какие-то мужики играют, играют, а так ни черта и не понял. — Смысл не такой же, как в русском дураке, хотя и там, и там — карты. В основном, там собирают парную комбинацию одной и той же карты. У кого карты совпадут, тот и побеждает. Разные комбинации называются Фулл Хаус, Каре, Сет, Стрит-Флеш, но я очень мало знаю о покере. Ты бы спросил Ляйсан. — А кто она такая? — Это моя старшая сестра, она объяснила мне суть, но я половину забыла. — А еще какие карточные игры знаешь? — Кроме дурака и покера? Я играла только в дурака с американской колодой. Там цифры были, вроде двоек, троек, еще джокер был помимо туза. — Ой, бля... — сказал Минаков, явно проявляя расстроенность в голосе. — Почему у нас нет американской колоды? — А Ляйсан и не в Америке покупала, Минаков. У нас здесь тоже бывают. Сигарет кури поменьше, и может попадешь на золотую жилу. — Пошла ты в пизду, Алина — отмахнулся Минаков. — Не тебе решать, что курить мне, и как. Всякий раз, когда Алина заходила в туалет школы-интерната, чтобы отлить, в ее лицо ударял небольшой такой дымок, как будто после маленького пожара. Ее, конечно, не сильно раздражал этот дым. Она вообще не была брезгливой, чтобы раздражаться, но ее удивляло, как такие подростки могут столько курить за день? Постепенно, Алина втягивалась в их игры. Помимо танцев под музыкальные клипы, транслировавшиеся каким-то местным музыкальным каналом, подростки занимались кое-чем еще. Например, массажировали спины воспитательницам, правда не лежа, а сидя, и не голых, а в одежде и через нее. Вечер, фиг знает какой день. Алина сидела на небольшой кушетке перед игровой комнатой, наблюдая за пальчиками Толика. Смуглый Толик массировал спину какой-то воспитательнице, сидя сзади от нее. За все время своего там нахождения Алина ни одну воспитательницу (кроме Анны-Аиды) не запомнила по имени, не говоря уж об имени-отчестве. Мордоворота Минакова с его склонностью вечно грубить не к месту не было. Сидел где-то в игровой комнате. Вдруг из приоткрытой двери (ее закрывали только ночью) выходит именно этот самый мордоворот и говорит: — Алина, в дурака не пойдешь играть? Опять сидеть будешь? Это был уже не первый день. Он несколько раз ее уговаривал, а Алина не понимала, что общего между ней и каким-то мордоворотом, который, к тому же, выше и массивнее нее. — Ладно, я попробую, — сказала Алина. — А ты, Толик, не пойдешь? — он играл такими интонациями, словно собачка, виляющая хвостом, несмотря на его жестокость, как позже поняла Алина, может и притворную. — Че, Минаков, какие карты? Мне вообще-то спину надо массировать, — сказал он, не переставая играть пальчиками на спине воспитательницы через одежду. Алина была убеждена, что Толик или кто-либо другой делает это не просто так, а его скорее всего вознаграждают какими-нибудь сигаретами. В другие дни вместо Толика она видела кого-нибудь еще. При этом не менялось все остальное: кушетка, воспитатель, сидящий недалеко от его спины какой-нибудь воспитанник. А чего? Родителей нет, жаловаться никто не будет. Кто от этого пострадал? — Ладно. Алин, пошли. Все было почти точно также, как и в день ее первого унижения. Толпа подростков, образующая центр, как обычно, водят хороводы, только все сидят на корточках. В центре находится колода карт, которые еще не были переиграны: слева — новые, справа — старые. До того, как раздать карты основным игрокам, колоду тасовал сам Минаков, ему помогала Кристина, а иногда и другой подросток, которого звали то ли Александр, то ли Алексей. Алина думала, что наконец-то найдет общие интересы и увлечения у этого странного коллектива. Но она даже не знала, какой подвох заключает в себе эта игра. Да, от этих подростков следует ожидать только подвохов, и никогда ничего полезного или интересного. Это была не просто игра в дурака, или, если бы они были американцами или индейцами, просто какая-нибудь другая игра. Это был дурак с идиотскими заданиями, которые проигравший исполняет перед победителем. Загадывали вообще разное. Открыть форточку, закрыть форточку. Нередко были дурацкие задания так или иначе имеющие сексуальную подоплеку. Когда Кристина победила Минакова, она загадала ему задание: поднять футболку на десять секунд. Он отвернулся спиной, в задании ничего об этом не было сказано. Потом она снова хотела его подбить, чтобы он поднял футболку, но не оборачивался. Однажды Кристина победила Алину и загадала ей произнести «идиотскую» реплику: — Ты должна сказать: «Прости меня, засранца, я больше так не буду». Алина задумалась на секунду, но ничего об этом не сказала: «Она хочет, чтобы я использовала мужской род? Она считает меня мужиком только потому, что я обосралась в штаны? Ну ладно, чего тут такого. Какая-то фраза не делает из меня мужика». Затем Алина сказала: — Прости меня, засранца, я больше так не буду, — она использовала даже абсолютно ту же интонацию с которой это сказала Кристина. Секундную задержку никто не заметил и идиотское задание считалось выполненным. Однажды Алина победила Минакова, и теперь уже сам Минаков требовал придумать идиотское задание для него. Если только не самое невыполнимое. Кристина подбадривала: — Минаков поднимет майку на тридцать секунд и ему запрещается поворачиваться спиной, — Алина подумала: «Ага, Кристина думает, что этот примитивный гипноз на меня еще второй раз будет действовать, как будто что-то сказать снова — это мое задание?» — Иди ты, Кристин... Задание пусть Алина озвучит. Ну, Алин, что ты предлагаешь? — Идиотское задание для Минакова... — начала говорить Алина. — Поднять майку и показать соски, — повторила Кристина. — Да, съебись ты уже, тебя не спрашивали, — сказал ей Минаков. — Ну давай, идиотское задание... Алина немного запнулась, в частности, из-за того, что она не совсем была уверена, уместно ли это задание, или, по крайней мере, тот тон, который она хотела использовать. А неправильное использование интонации эти подростки чувствовали больше, чем кто-либо другой. Ей хотелось сказать литературно, возвышенно: «А сейчас, Минаков, ты медленно и воодушевленно покидаешь эту игровую комнату, желательно виляя ягодицами, сменяя Толика в искусстве массажа, а Толик также медленно, виляя и покачивая плечами, как стриптизер для женщин, займет твое место в этой аудитории». Но Алина сказала по-другому, повторив свою ключевую реплику: — Идиотское задание для Минакова: выйти из этой комнаты, сменить Толика в массаже, а Толик пусть займет твое место. Она ожидала чего угодно, но мордоворот подчинился, и буквально через тридцать секунд вышел Толик. — Меня кто-то звал? — без всяких жестов сказал смуглый Толик, имевший то телосложение, словно сделан для семейного портрета вместе с Алиной. Помимо внешних данных, он, к тому же, был немногословен. — Да, Алина победила в дурака, и говорит: гони ей Толика вместо Минакова, — сказала Кристина. — Все верно, Толь. Так что колоду теперь ты тасуешь, поскольку тебе была передана роль последнего проигравшего, — сказала Алина. — Ты, походу, влюбилась, — сидя на корточках сказала Елена Крапивкина в черном платье, под этим именем ее теперь знала и Алина. Но она была в числе толпы зевак, а не тех, кто сам играет. Выполнять идиотские задания ей не хотелось. — Кто тебя воспитал? — ехидно сказала Елена, как будто сама была взрослой. — Крутишь мужиками налево и направо. То Минаков тебе симпатичен, то теперь Толик. Однако, когда Минаков заменил Толика и сам должен был делать массаж спины для воспитательницы, он был очень ленивым. Ни хрена он делать не стал, сначала попросил у нее сигареты, потом, взяв их, пошел в толчок с теми тремя дырками в полу, стоял там около пяти минут и курил. Пока он курил, к спине воспитательницы подошел Дегтярев. Он чего-то не хотел наблюдать за тупизмом играющих в карты. Недалеко от них сидел только тот парень с «Гарри Поттером» и читал. Через какое-то время, изрядно накурив дымка в туалете, Минаков выходит. Смотрит, теперь спину Дегтярев массирует. Поняв, что Минаков свободен, Дегтярев от спины воспитательницы отстранился и пошел в противоположный конец коридора, напевая какую-то песню. — Дегтярев! — крикнул ему Минаков из другого конца коридора, повернувшись по направлению к его голове. — Ты петь ни хуя не умеешь. Рот закрой и не понтуйся. Это тебе я, Алексей Минаков, говорю. — Затем он повернулся к ушам воспитательницы и сменил тон, словно мурлыкая. — Нормально? — Пойдет, — сказала тетка не менее сорока лет отроду, если не шестидесяти. Разумеется, этот день не был единственным: жизнь Алины, картинка и оформление ее будней до неузнаваемости изменились после того, как она переехала в школу-интернат. Были и танцы под музыкальные клипы, и игры в карты, уже в зависимости от того, что взбредет в голову самим подросткам. Однажды, под влиянием всего увиденного, Алину посетила блатная фраза собственного авторства: «Законы тут не пишут. По законам тут живут». Шли дни и вечера: довольно разные. Каких только идиотских заданий в подкидном дураке не было. Кристина однажды снова победила Минакова и загадала ему задание: поднять футболку, при этом не отворачиваясь спиной. И уже на сорок секунд. Кристина думала, что считать будет она, но Минаков быстро пробубнил: «раз, два, три, четыре, пять», и вместо настоящих сорока секунд это заняло секунд пятнадцать. Зато она все-таки полюбовалась его сосками. Алине вспомнилась немецкая песня Eifersucht, причем, не будучи профессионалом в области немецкого произношения, она слышала ее как ai sasokht, и на ее псевдонемецком это звучало так: ai — один, а второе догадайтесь сами. Понятно, почему им там смешно: это же один сосок вместо двух. А чего, где-то такие мужчины правда есть или это просто шутка? При том, что настоящее значение смысла песни — «кайф». Ее мама Чулпан учила немецкий и довольно часто переводила фразы из немецких песен. Теперь Алина бы сказала: «произношение немецкого f не всегда и не во всех позициях совпадает с русским, но речь необязательно идет о том, что eifersucht якобы равно ai sasokht в транскрипции; скорее aifasokht, из-за выпадения гласной в слоге fer». Иностранные языки всегда привлекали Алину, хотя она не выбрала конкретно немецкий. Алина заметила, что после того, как она наложила в штаны, ее восприятие здесь изменилось. Да, ее не гнобили, не унижали, лишний раз не поднимали эту тему, не считая идиотской карточной фразы Кристины о засранце. Но с ней не стремились общаться. Если бы Толик ее по-настоящему уважал, он бы выслушал ее. Если бы Минаков хотел произвести впечатление, он бы произвел. Так что все эти мужчины тянули на каких-то однососочных инвалидов. К сожалению, нарушение гигиены, даже просто один раз наложить в штаны, было с точки зрения их законов чуть ли не самым тяжелым преступлением. Они не будут унижать и гнобить, но и сближаться, заводить настоящую дружбу или вести общение они тоже с такой персоналией не будут. Иногда Алина чувствовала, что Толик в этом заведении тоже как будто лишний, как будто он из такой же семьи, что и она. Спрашивать бесполезно — тема, скорее всего, в таком же черном списке, что и отношение Алины к английскому, немецкому, Библии или Уме Турман. Вскоре она получила частичный, хотя бы частичный ответ на этот вопрос, но мы вернемся к карточной игре. Иногда возникали скандалы и драки, связанные с идиотскими заданиями. Проиграл однажды Минаков Дегтяреву, и загадал ему «повтор фразы, придуманной победителем». — А что за фраза? — спросил Минаков. — Я, Алексей Минаков, полный долбоеб и мудозвон, — сказал он с ужасно ехидной интонацией. Это даже Алина ощущала, не то что они: более тонкие знатоки голоса и эмоций, словно несостоявшиеся актеры. — Да я тебе сейчас покажу, кто тут мудозвон, — грозился Минаков, изрядно взбесившийся. Дегтярев бегал по игровой комнате, прятался за толпу. Минаков и Анастасия имели настолько длинные и сильные руки, что один схватил его за одежду, а другая за волосы, и давали кто по спине, а кто в лицо. Если честно, Анастасия также была важным персонажем, но это Алина поняла чуть позже. Анастасия не принимала участие в избиении Алины в тот первый вечер после ее неудачных шуток. Дело в том, что Анастасия была таким же мордоворотом, что и сам Минаков. Большая, массивная, тучная, но при этом с симпатичным лицом и длинными волосами. Глядя на них, создавалось впечатление, что Анастасия и Алексей вообще являются биологическими братом и сестром. Алина никогда не задавала им этот вопрос, он мог дорого стоить, но и отрицать это было также бессмысленно. Казалось, что Алина процентов на пятьдесят меньше по сравнению с ее комплекцией, похожей на ту, которая обычно преуспевает в тяжелой атлетике, а Анастасия метра два ростом. Была и другая особенность: да, у Анастасии был очень высокий рост. Алина вспомнила двух Евгениев из первой школы. Один выглядел как ребенок, не больше нее самой, кстати, ему также не нравилась физкультура, а другой был очень высоким. Фактически, он догонял саму учительницу младших классов. Матерью этого высокого Евгения приходилась женщина, которая по комплекции такой же высокий мордоворот, как и сама Анастасия. Нет, Алина, конечно, не думала, что эти люди как-то реально связаны: что высокий Евгений учится в школе №131, а его менее удачные старшие брат и сестра ошиваются здесь. Внешность может и чисто случайно повторяться. После избиения Дегтярева, в котором участвовали Анастасия и Алексей, появился негласный закон. Запрещено произносить реплики, которые должны кем-то повторяться. Это идиотское задание уже никто не выбирал. Хотя, когда Алина сравнивала их так называемые избиения с игрой «Каратель», она не считала их жестокими (даже несмотря на то, что на лицо Дегтярева надо было наложить очень много зеленки). Да, подростки говорили об этом, используя слово «избиение», но она сама думала «вы еще тех избиений не видели». Если бы они увидели над своими глазами дрель, они бы сами обосрались. Сколько бы раз подростки не играли в карты в этой школе-интернате, то Алина заметила тенденцию, которая появилась с самого первого ее дня наблюдения игры, и никогда не пропадавшую. Карты есть, идиотские задания есть, подростки, которые их выполняют — тоже есть. Но никто не старался выполнять задание так, чтобы удовлетворить победителя. Если нужно было поднять майку, то ее быстро прятали. Если нужно было открыть или закрыть форточку — ее хлопали со всей злобой, показывая, как им это важно. Один придумывает, другой делает, но обязательно с подвохом и никогда не на тех условиях, которые нужны победителю. Если кто-то прогибается, то скорее всего, подросток это слабый. Однажды Алексей Минаков победил Анастасию и придумал для нее идиотское задание — показать язык, но так, чтобы всем было видно и продержать его побольше. Поскольку Анастасия сама была массивным мордоворотом, она открыла рот, высунула язык (он у нее был небольшим), затем медленно складывала пять пальцев, отчитывая секунды, а потом подошла к Минакову и облизала две его губы. Он не мог с ней ничего сделать. Настя была еще выше, еще массивнее, и еще более атлетической, чем он. Алине нравилось, что она может скрутить его, а то дебил какой-то командует всем коллективом, возомнил из себя умника. Елена Крапивкина сказала: — А может это любовь? — впрочем, все ее шутки почему-то сводились к тому, что у кого-то роман с кем-то другим. Алина думала, что она не может ничего оригинального придумать. — Ты это у меня отсосал, Минаков, — сказала Анастасия. — Так, для разминки. В следующий раз может и вообще откушу. — Иди ты, извращенка, — если бы это была Алина, он бы обязательно сгрубил и сказал что-нибудь матерное, но только не против Насти-мордоворота, которая типа сильнее.