Часы для Айлин

По правде говоря, в их доме в Волгограде на Удмуртской не было телефона. Политика семьи все еще объяснялась экономической моделью бедных девяностых: если что-то можно не подключать и за что-то можно не платить, то за это платить не нужно. Телефона у них не было. Интернета тоже. Звонить семье Чулпан было просто некому, кроме вызова скорой помощи, но тут уже действовали знакомства с соседями. Чулпан, реже Наиля, обычно ходила звонить на второй этаж. Они жили на седьмом этаже: на один этаж ниже, чем раньше. К Чулпан привязался новый мужчина по имени Александр Шепелев, он хотел познакомиться только на волне домашнего телефона. В основном, Наиля ходила к его матери, которая бо́льшая ровесница для нее. Последнее время Чулпан не интересовалась отношениями, Александр Шепелев был ей особенно не нужен. Она скорее «играла» с ним, лишь бы гвоздь забил, сделал ремонт. Так, он поставил в туалете новую плитку. Может быть, ее младшей дочере все еще нужен отец, Чулпан думала так, потому что последнее время ее поведение необъяснимо, а перспективы туманны. В принципе, Шепелев сначала ладил с младшей Бахчеевой. Айлин с Чулпан и Наилей постоянно пользовались лифтом, на кнопочной панеле которого было написано: ЛЕНКА ИЗВРА ЩЕНКА Теперь она знала, о ком это. И даже знала, кто это сделал. В начале Александру Шепелеву нравилось играть с Алиной. Серафима просила, чтобы он встречался со своими настоящими взрослыми детьми, которые почему-то не сильно интересовались сорокасемилетним отцом, а после этого начали активно приезжать и встречаться. Даже бывшая жена объявилась, которая его обворовала. Чулпан понимала, Шепелеву это не нужно. Весь этот цирк устраивает его мама Серафима, а он является не слишком самостоятельным мужчиной, чтобы поддерживать свою позицию. Ранее Шепелев играл с Алиной и, кажется, стал для нее новым отцом. Но позже Алина Бахчеева и для него оказалась скорее шилом в заднице. Все чаще он приходил домой просто, чтобы наказать ее, причем на пустом месте. Айлин включала компьютер, заходила в какие-нибудь игры или просто в папки со своими файлами. Он зашел и сел рядом. — Ну что, Алина, опять компьютер? Почему ты не хочешь со мной поговорить? — О чем, например? — Да потому, что ты не хочешь со мной разговаривать. У тебя только компьютер. Повернись ко мне. Айлин повернулась и почувствовала, как он ее ударил. Она не видела никакой причины для этого. Почему она наказана и был ли вообще повод для ее наказания? Пристает с каким-то разговором, тему разговора не называет, только говорит, что компьютер как-то мешает разговаривать. Что ему мешает самому что-нибудь спросить у нее? Однажды Айлин увидела его в комнате Наили и Айрата (дедушка и бабушка были еще более молодыми и выходили из дома, так что их не было). Он пытался начать какой-то разговор с Чулпан. — Чулпан, нам надо поговорить. — Я не знаю, о чем именно. — А ты, — он явно обратил внимание на Алину, — иди в свою комнату и не подсматривай. Тему разговора он так и не назвал, даже когда никто за ними не смотрел. Тем более, что стены в квартире легко прослушивались. Скорее всего, ничего другого, кроме флирта и секса он не подразумевал. Алина знала, что девушки взрослеют раньше, чем парни, и если сексуальное поведение в тринадцать или четырнадцать лет еще удивляет или смущает среднего парня, такую же девушку вообще не удивляет. Ее никогда не насиловали, она никогда не смотрела порнофильмы, но она всегда интуитивно понимала, как развиваются сексуальные отношения. Когда наступил достаточный возраст, она получила определенные подробности, но она всегда интуитивно догадывалась об этом. Так что Айлин почти верила в то, что дети не получают сексуальную информацию, а рождаются с ее интуитивным пониманием. Кажется, еще когда Шепелев не наказывал Айлин (ни с поводом, ни без повода), Чулпан и Шепелев переночевали у него дома. Возможно, это не понравилось его маме. Лет десять после этого Айлин спрашивала ее о романе с Шепелевым, но никаких подробностей не получила. Ее мама всегда была какой-то асексуальной, или, как минимум, хотела поддерживать такой имидж. Это не тот тип человека, который рассказывает о романах. Было несколько случаев, когда Шепелев наказывал Алину за что-то конкретное. Например, за ее шутку про обезьяну. Он разбил ей нижнюю губу на автобусной остановке до школы. Какое-то время, еще когда Шепелев был более или менее адекватен, летом 2008 Айлин постоянно убегала к Шепелеву. Просто Чулпан уж очень часто любила скандалить с Наилей, Айратом. И нет, это в детстве Айлин должна была терпеть, сейчас она может просто поменять обстановку. Шепелев ни о чем с ней не говорил, просто что-то мастерил в своей комнате под включенный фоном телевизор. Таких побегов у Айлин может было семь, а может было четырнадцать. Шепелев, конечно, тянулся к Айлин, он понимал, возможно, что он не все дал своим взрослым детям в детстве и он все еще может быть отцом. Недовольна была только его мама Серафима. Когда Наиля или Чулпан приходили на четвертый этаж, они постоянно жаловались. — Саша ее принимает и принимает. Как будто вам она не нужна, — жаловалась Серафима. — Да нет, нужна. — А чего она к нам постоянно приходит? — У нее не было отца, она какая-то недовоспитанная. Ее мало наказывали, вот и ходит. Айлин думала, может две или три попытки ее побега убедят Чулпан не скандалить, но безрезультатно. Она продолжала эти попытки. Не исключено, что Шепелев начал проявлять свою агрессию не только потому, что этого хотела его мама, но еще и потому, что этого хотела Чулпан. Поняв, что Шепелев кинул ее дочь и начал проявлять агрессию, Чулпан свернула свои отношения и не стала их развивать. К тому же, плитку в туалете он положил, несколько картин к стене прибил. Он сделал свою мужскую работу, и романчик получил в придачу. Отчасти, Чулпан действительно считала, что Айлин не до конца воспитана, но влиять на нее лучше советом. Возможно, она проецировала на нее свою старшую дочь, которая уже стала взрослой. Айлин долго и упорно терпела ее во всем: независимо от скандалов в казанской квартире, независимо от того, надо ей в интернат, нравится ей Ленар Билятдинова. В понимании подростковых побегов из дома (если они только не по бредовым мотивам) надо видеть предшествующий опыт в семье, и не за последние два-три месяца или года, а вообще лет за десять. Но большинство родителей совсем не хотят усложнять восприятие своего мира. Им интереснее верить в то, что их дети не до конца воспитаны, непокорны, и если якобы воспитать их до конца, эту проблему можно решить. * * *   И все же, хотелось бы верить, что если бы Александр Шепелев был более самостоятельным, а не полагался на мнения манипулирующих им женщин (его матери и бывшей жены), может быть, что-то и получилось бы. Хотя рано или поздно всплыл бы вопрос: «хочу совместных детей вместе с Чулпан» и не факт, что сама Чулпан вообще согласилась бы. Другие дети, и подтверждения Шепелева, что он все еще мужчина, были ей не нужны. Ставка должна быть сделана на воспитании Алины. Александр Шепелев и его родители становились настолько сильными «друзьями семьи» (такими же, как Ленар Билятдинова в ее лучшие годы), что Чулпан, Наиля и Айлин умудрились даже приехать на их совместную дачу. Хотя Айлин мало что помнит об этом. Запомнился только домик из светлого дерева, вообще не имеющий никакого отопления, старый телевизор, который и сигнал-то толком не ловит, а еще огромный слой грязи в доме. Они ходили не разуваясь.   * * *   К этому моменту Чулпан категорически отрицала, что играла с Александром Шепелевым в любовь-морковь ради ремонта, забивания гвоздей. По ее версии, телефона в квартире не было (как и желания его проводить), Наиля ходила к Серафиме, и иногда к ней же ходила Чулпан. Александр Шепелев предложил сам начать роман, намекнув, что он — один, она — одна, затем он предложил часть строительных услуг. Правда, плитка все же не была его плиткой, Чулпан купила ее сама, Шепелев только ставил. Помощь по строительству вовсе не обернулась появлением какого-то романа. Чулпан просто не были нужны сами отношения, так как она сконцентрировалась на Алине. Характерно, что также повторилась ссора Айрата и Александра. В один день Шепелев сказал: — Я не знаю, как ты мужиком живешь, ни одного гвоздя в квартире не забил. Чего ты вообще делаешь в этой жизни? — Айлин заметила, что именные обращения им были необязательны. Но и Ленар была не лучше: постоянно говорила «дочь», «муж», как будто у людей и имен нет. — Убирайся в свой Сахалин, сахалинский бродяга. — Как ты вообще можешь знать, откуда я приехал? И я не с Сахалина. Также, что заметила Айлин, конфликт Шепелева и Айрата был только вопросом времени. На этот раз алкогольная тематика не всплывала, встал какой-то псевдоконфликт (настолько он был карикатурен) происхождения самого Шепелева. Но он вроде волгоградский, а не приезжий. Позже, после ухудшения отношений с Александром Шепелевым, он потребовал деньги за ремонт. Обычно, он говорил об этом когда был пьяным. Айлин было важно другое: она помнила Дамира. Настоящего, а не того, про которого говорят. Он разрешал играть со своими инструментами, хотел сделать ремонт совместным. Они расклеивали обои: младшая Айлин только носила, Ляйсан и Чулпан клеили. Айлин очень хотела, чтобы у нее был не просто какой-то очередной кандидат в отцы (попросту говоря, отчим). Она хотела прежнего Дамира. Но Александр Шепелев совсем не оказался им. Совместный ремонт, строительство, все это исчезло со времен смерти настоящего Дамира. Что думает падчеридца — не так важно. Александр Шепелев совершенно не догадывался, что он далеко не первый, кто наказывает ее. Видимо, Шепелев считал ее ребенком второго сорта, проявлять любовь для которого необязательно. Она помнит, что Дамир занимался ремонтом, положил плитку на кухне (еще когда ей было три года). Он поддерживал любое ее начинание. Говорил как о рыбалке, так и об удочках, так и о глиняных вазах, так и о немецком языке или о лаке, которым покрывают музыкальные инструменты. Дамир был для Айлин всем. Вселенной, Богом, никак иначе. При детальном разговоре с Шепелевым, Айлин поняла, что Шепелев кто угодно, только не ее настоящий отец. Его квартира годилась для того, чтобы переждать там очередную истерику Чулпан и Наили. Но она не хотела начинать с ним сложные разговоры. Однажды Айлин захотела рассказать Шепелеву о древнерусском языке средних веков, хотя не очень сильно подготовилась. Он был не очень заинтересован, к тому же сказал: — Сначала ты говорила «древнерусский», а теперь говоришь «старославянский». По всей видимости, ты сама мало что знаешь об этом. Конечно, она больше знала об английском, немецком, как и о самих США. Но почему-то ей казалось, что Шепелеву все эти темы не намного интереснее, чем предыдущий, более старый русский. Шепелев слишком много смотрел телевизор, шоу Михаила Задорнова, совершенно не понимая, где заканчивается ирония и начинается серьезное содержание. Он сказал: — Задорнов говорит, что они тупые. Он там был сам. Ты там не была, а только читала, и то, неизвестно чего. Айлин была в его гостях вместе с Чулпан, тогда они смотрели какой-то боевик через DVD-плеер. Вспоминая это, она думала: «перед тем, как включить DVD, лучше бы подумал о том, из какого языка это слово своровано. А если тебе они не нравятся в плане национальности, мог бы его не использовать». Она столкнулась с новой для себя темой: национализмом и шовинизмом. Удивительно, но Шепелев не говорил ничего ни против Татарстана, ни против мусульман, ни против Казани. Эта тема просто не всплывала. А вот как американцы, так обязательно самые тупые. * * * Удивительно, но тема мочи тоже имела отношение к смерти Шепелева, а умер он уже тогда, когда она закончила школу. Они больше не общались. Все равно Александр Шепелев — кто угодно, только не Дамир. Алкоголик, националист, семейный тиран, провокатор очередных скандалов с Айратом. Последние годы он перестал выходить из квартиры, перестал бриться, посидел и напоминал старика лет под семьдесят, хотя ему было не больше пятидесяти пяти. Шепелев изменился как Джулиан Ассадж, несколько лет скрывавшийся в британском посольстве. Он закрывался в своей квартире с огромным количеством алкогольных бутылок. Сначала пил сами бутылки, потом, когда они заканчивались, начинал мочиться в них. Так продолжалось неделю, может месяц, а потом он просто умер. «Да, да, конечно, сраная макака умирает также, как и любая другая обезьяна», — заметила повзрослевшая Айлин. Да, она описалась, наложила в штаны, ну и что, Айлин всегда вела такой образ жизни? Вот Алине интересно мнение какого-то алкоголика о том, насколько тупой или умный язык она учит. Сам он кандидат или доктор каких наук, чтобы вообще делать какие-либо выводы? Скрыл предыдущую жену и назвал себя одиночкой? Чулпан больше не искала никаких мужчин: главным для нее стали дочери. Шепелев и рисунок своего отца раскритиковал (он был художником): тоже мне, повесил рисунок какого-то кривого оленя. Сам-то хоть одну картину нарисовал? Так что дело было не в Алине, не в Задорнове и, скорее всего, не в тупом английском.   * * *   Завершая рассказ об отчиме, следует сказать, что она никогда не принижала, не завидовала и не мстила людям с хорошими отчимами или мачехами. Она воспринимала такие истории просто нейтрально. Да, кому-то повезло с отчимом также, как и ей со своим настоящим отцом. Настоящий или ненастоящий отец — это просто биологический факт. Он никак не влияет на желание мужчины воспитывать детей. У нее был хороший настоящий отец, но плохой отчим; кто-то другой мог бы доказывать, что в его жизни настоящий отец был хуже отчима. Просто все люди разные и не стоит из-за них на это обижаться. Айлин знала, что история про плохого отца, но хорошего отчима — это не ее история, а история другого человека. Но она не стремилась переубедить таких людей или пропагандировать биологизаторство. Хотя сама она, отчасти, верила в это. Возможно потому, что в татарском языке символ крови многозначен. Татары могут сказать «она моя кровь» в смысле «она мне родная». Потеряв своего настоящего отца, она не нашла никакой достойной замены. Сейчас она принимает свои решения, может сама анализировать ситуацию. Но у нее нет какого-то человека, которому она могла бы довериться, рассказать о своих волнениях. Подруги? Хороших подруг мало. Сплетницы, которые обязательно скажут кому-нибудь еще, да советчицы в духе «а чего мне тебя слушать, пошла бы к психологу и все бы быстро решила». Ее будущий мужчина? «Хорошо, но ты истеричка. Ты должна меня радовать, а не жаловаться на неизменяемое прошлое». Даже когда Александр Шепелев положительно ее воспринимал, вопросы про настоящую и ненастоящую дочь поднимались. Его мама хотела, чтобы он общался со своими «настоящими» детьми, а не каким-то брошенным подростком, скорее всего нагуленным. Дело было не только в маме. Наверно, в его семье никогда не говорили, что чужих детей не бывает, а всегда делили их на «настоящих» и «ненастоящих». Шепелев не был татаром, а вот в принцип домино верил чуть ли не сильнее татар. Айлин однажды попалась компьютерная игра, которая отчасти воспроизводила ее прошлое. Там тоже фигурировало убийство отца главгероини. А весь подобный контент действовал на Айлин все равно, что красная тряпка на быка. Это было основной причиной повышения громкости звука. Айлин не понимала, почему какого-то Шепелева вообще волнует громкость игры. Время было около двенадцати, выходной. Да, когда-то на нее громко кричал Дамир, но он был очень уставшим, выпившим и хотел спать. Почему-то какого-то Шепелева, который вовсе не пришел домой уставшим, а ему просто нравится доминировать и командовать женщинами и детьми, это вообще волнует. На нее также влиял контекст игры и подразумеваемые смыслы, это была и своего рода месть за его поведение: «Посмотри, претендует на отцовство, а для него я по-прежнему ненастоящая дочь». В обычное время Дамир не запрещал громкую музыку. Возможно, Шепелев считал обсуждение настоящих и ненастоящих детей таким же нейтральным, как и слова «отчим» или «отец». Просто она не первый для него ребенок и никогда не будет первой. Но не это было самым главным. Он даже думала: отчим уже не первый раз присутствует в семье, постоянно говорит с мамой. Прошло около года, но у него с Алиной не было никаких длинных разговоров. Хорошо, вот берет Александр Шепелев и говорит: «Алина, выключи игру. Я хочу начать с тобой длинный разговор», где она могла бы рассказать ему все о прошлом, настоящем и будущем. Вот все, что она испытывает. Она бы перестала играть и послушала его. Но она понимала, что Александр Шепелев никогда на это не пойдет. Да, она присутствовала на его даче, в его квартире на другом этаже того же дома. Разговоров о прошлом и интереса к прошлому семьи и дочери до Шепелева не то, чтобы не было, но... Чулпан сказала, что она больная. Неважно, в чем, и не важно, где, но ее лучше физически не трогать. С этого и начались все проблемы. Айлин Бахчеева уже по-своему опыту поняла, что Шепелев верил в самое простое объяснение ее проблем. Она нагуленный ребенок от какого-то идиота, которого, скорее всего, не помнит и сама Чулпан. В лучшем случае, не женился. Если бы Айлин начала налево и направо говорить «а вот когда был жив мой отец», «а вот когда-то с моим отцом», она бы не удивилась, узнав, что Шепелев думает: «Алина просто все это выдумывает. Какая же брошенная дочь не мечтает об отце». Кроме того, в интернате она помнила, что большинству подростков не нравились сравнения с другими персоналиями, даже с киноактерами. Если бы Чулпан начала говорить, Шепелев мог бы ответить: «Чулпан, тебе нужен не мужчина, ты меня не любишь. Ты ищешь замену своему бывшему мужу». Хотя взрослая женщина легко может поменять одного мужчину на другого, поменять отца для ребенка не так просто, как кажется. Особенно, если ребенок потерял его больши́м, а он играл значение в прошлом. Почти всегда будет «а вот когда был жив мой отец, мы...». Некоторые отчимы особенно не любят сравнений. Бахчеева знала, никакого разговора с этим человеком не будет. Коммунисты ненавидели американцев, американцы ненавидели коммунистов. Настолько, что они не будут мериться: кто-то из них должен исчезнуть. Алина могла рассказывать о своем прошлом отце, а он бы думал: детские фантазии. Все разговоры, которые устраивал Шепелев, были не для того, чтобы узнать ее прошлое, каким был ее отец в Татарстане, в какую школу она ходила, какие достижения делала, были ли у нее подруги среди детей. Нет, его разговоры сводились к воспитанию, к изменению ее поведения, к тому, что она в чем-то виновата. Даже если она ни в чем не виновата, остается последнее: она ребенок. Взрослые воспитывают детей, то есть почти всегда дети в чем-то виноваты, Шепелев видимо еще верил в профилактическое воспитание даже при отсутствии помарок.   * * *   Таким образом в жизни Алины прошли два года, между двенадцатью и тринадцатью годами. Ее фетиш активизировался после тринадцати лет, когда Шепелев окончательно исчез из ее жизни. С одной стороны, так совпало с подростковым интересом к сексуальности, с другой стороны, полезнее было, чтобы у нее не было лишних свидетелей. Алина не отрицает, возможно, Шепелев сам был к нему склонен, может быть, он бы разделил ее увлечение, будь ей лет сорок, а не тринадцать. Она не уверена, что и своему родному отцу могла бы рассказать о чем-то подобном, не говоря уж о случайном человеке. Исчезновение Шепелева совпало с другой новостью: сначала у Алины появился стационарный телефон, а потом и Интернет. По большому счету, ей нравилось о фетише скорее читать, чем смотреть. Текстовые истории активизировали визуальные фантазии. Литература не была ее особенно любимым предметом, в школе она вечно читала всякую чушь, якобы не имеющую отношения к жизни людей. Какая книга для школьников говорит о злых отчимах, разбивающих губы? Какая книга говорит о том, что люди делятся на нормальных и извращенцев? И так далее. Но ей нравилось представлять. Внешность персонажей, обстановку, детали быта, интерьера. Ради такого увлечения было даже неважно, что читаешь. На литературных сайтах комментировали: «не понимаю, Алина, зачем ты читаешь мою книгу, если у тебя аппетит рождается во время еды? Почему ты не читаешь то, что именно фанатично любишь? Судя по твоим комментариям, моя работа для тебя ни о чем. Я не понимаю, почему я все еще у тебя в избранном». Да и читала она поначалу только фетиш-истории, а не любителей прозы вообще. В начале казалось новым. Типичной историей было что-то вроде «китайское соревнование по терпению мочевого пузыря», потом приелось. Одну историю она даже попробовала перевести, как результат, в ее багаже появились слова, типа loo — туалет, такое же как и толчок. Позже она наткнулась на сборник рассказов про какую-то вымышленную Елену, которая учится в строительном техникуме, потом идет в строительный бизнес отца, но есть одна проблема: у нее гиперактивный мочевой пузырь. «Китайские соревнования» уже не казались ей хорошими историями про это. Наличие парня, свалившегося Елене на голову (впрочем, он спит и с тремя другими студентками, и все это знают) только добавляло пикантности этой истории. В четырнадцать лет ей казалось, что шансы есть. Но всему приходит конец. В этих историях одинаковое начало, развитие, конец, и одни и те же элементы персонажей. Можно подумать, большинство девушек читает о попаданках, какое-то фэнтези или аниме, а у нее была своя, еще более узкая тема, в целом Алина не отличалась от других. Видео о фетише казались ей запредельно извращенными, каким-то БДСМ с элементами садомазо, кроме отдельных исключений (некоторые тексты выглядели не лучше). Нравились иллюстрации в истории про вымышленную Елену, там, где она зажимает платье или у нее какое-нибудь небольшое пятно на брюках (она искала идеи для своих фото в этих иллюстрациях). Алина перечитывала рассказы раз в год, но потом и они приелись. Алина задавалась вопросом, а почему бы Елене не придумать другие недостатки, кроме мочевого пузыря? Почему бы ее не сделать левшой, почему бы ей не добавить школьную историю, которая практически отсутствовала, отсюда еще и неуверенность перед мужчинами (так как она только сидела на домашнем обучении, ведь в школе можно кричать, но нельзя вонять). Иногда она думала, вот бы написать свою Елену, но более живую и более настоящую. Где мочевой — это одна из проблем, а даже не преобладающая. Но она столкнулась со специфическими сложностями в создании героини. Перечисляешь болезни, Елена превращается в такого инвалида, которая разве что на коляске будет сидеть. Пытаешься сделать ее более живой, более человечной, добавить какого-нибудь парня — получаются проблемы с трусиками, левша какая-нибудь. С этим можно жить, но почему она ненавидит себя? Может быть, небольшой недостаток веса, хроническая усталость и все, но так у нее не будет слишком большого кругозора настоящей Алины. Сама же Алина совсем другая. Ей хотелось не слишком больную героиню, но и не просто девушку. Балансировать очень трудно. Сложно было и в придумывании самой романтики. У подростка не было никакого опыта отношений, кроме далекой Ленар, еще более далекого отца; мамы, которая ее не понимает, домашних учителей во младшей школе. Да и перевод отчима в парня для Елены даст скорее властного героя, не уважающего ее саму. Алина не могла написать даже очень банальные ресторанно-кофейные диалоги, ее вводили в заблуждение вопросы, типа того, где Елена должна быть самостоятельной, а где и сам парень может ее раздеть (при этом не быть навязчивым и не заменять няньку). Когда-то в детстве до этого бардака Дамира уже убили, а Чулпан и Алина часто отдыхали сидя на железнодорожной станции, хотя и не ждали никакого поезда. Алина могла написать историю про расстояние, где поезд играет большое значение, может быть, парень девушки — машинист, а она мечтает о тихой и безлюдной карьере машиниста, ведь полу локомотива совершенно все равно, писает она или нет. Машинист рассказал бы ей про своих коллег, у которых вечно захарканные окна, когда они формально здоровы, да только проезжают в такой же грязи. Но Алина не привыкла писа́ть, не привыкла придумывать. Такой простой казалась ее Миледи из аддона для стратегии, и таким сложным кажется персонаж с нуля, когда ты не продолжатель, а выдумщик от начала до конца, и не понятно, как изменить свою жизнь на бумаге таким образом, чтобы персонаж был интересным и убедительным.