Часы для Айлин

Но вернемся на два года назад, когда Алина не имела Интернета, не писала истории, а только создавала свои карты и кампании. К сожалению, успехи Айлин в придумывании своих кампаний и карт для известных компьютерных стратегий в этот период совершенно несоответствовали уровню ее реального образования. Она очень хотела поступить не куда-нибудь, а именно в Среднюю общеобразовательную школу №38 с углубленным изучением иностранного языка. Ее туда не взяли, потому что она должна была идти в шестой класс, но урока иностранного языка вообще не было в интернате. Пообщавшись с преподавателем, который просил ее перевести сначала простые местоимения, вроде we, all, your, do, does, а потом и предложения, он понял, что английский язык Алины скорее всего подходит для общеобразовательной, но не углубленной школы. Он просил точный разбор всех компонентов в предложении: What does the heart feel pain? Вида: what — местоимение, does — модальная связка, the — определенный артикль, feel — глагол в инфинитиве, pain — прилагательное. Разумеется, знание просто смысла предложения не подходило. Айлин прекрасно знала, что в России были как русские, так и английские версии компьютерных игр: немного раньше, во времена так 1995-1996 годов, многие известные игры вообще не переводили (отчасти, в силу того, что там кроме менюшек просто нечего было переводить). В интернате ей просто повезло, что фильмы на пиратских видеокассетах были уже переведены и озвучены. Кристина хвалила ее за знание русского, татарского и английского языка, а еще и математики. Постоянно просила помочь ей с математикой, хотя класс был не очень большой, а задания были не очень сложными. Хорошо, что ее переводить американских негров из кино не заставили, потому что по-английски она делала больши́е успехи для русскоязычного ребенка, но иногда ошибалась. К примеру, еще в первом классе песню из кинофильма Pretty Woman она услышала как We are women, и долгое время думала, что так оно и есть. Можно было бы представить, каким бы наказаниям ее могли бы подвергнуть в интернате, если бы она что-то не перевела из кинофильма, пропускала бы половину, или не понимала отдельные реплики или сленг, так как фильмы обычно им богаты; а также если из ее кинопереводов нельзя было бы понять содержание фильма. Не говоря уж о качестве и громкости звука, степени зажеваности кассеты (так как фильмы они смотрели не новые), и это еще умножить на то, что говорить перевод нужно громко и четко, но здесь проблем точно не возникло бы. Вот говорить и продолжать слушать иностранный текст, достраивать предложения — это такой же навык. * * *   Можно спорить, почему же Ляйсан ведет себя именно таким образом. Однажды ее избила другая школьница — Элла. Она была той еще хулиганкой. Чулпан по молодости поймала ее и дала раза три по шее, даже не посмотрев, что это чужой ребенок. Ляйсан тогда была во втором или третьем классе. Потом ее мама вызвала родителей в школу. Если Ляйсан ведет немного мужиковатый образ жизни, вредные привычки имеет, то Элла не просто мужичка или бунтарка. Она — девушка-гопник. Известна в определенных кругах срыванием цепочек с шей чужих парней и девушек. Говорят, что она подходила к жертве с цепочкой, брала шею кого-либо и изображала попытку удушения. Тем более, учитывая слабость рук типичной девушки, цепь на шее могла играть роль гильотины. Всем говорила, что если цепочку с шеи не снимет — она задушит ей же, большинство велось. Отдавали цепочки, а потом она куда-то убегала и скрывалась. По другой версии, что успела стать городской легендой, Элла срывала цепочки принудительно: тихо подходила сзади, быстро брала и выдергивала. На шеях жертв от ее деятельности иногда оставался странгуляционный след, как будто они выжили после петли в результате попытки самоубийства. Жертвы ничего не заявляли потому, что боялись показаться суицидальными. После окончания школы по решению суда Элла получила год лишения свободы в Вахитовской колонии за доказанные факты кражи драгоценностей с угрозой насилия. У нее была фамилия Дрожкова, а прозвище по нему — Дрожала. Причем именно существительное, а не глагол. Среди молодежной части Ново-Савиновского можно было услышать реплики в духе: — Дрожалу видел? Позови ее. Хотя Айлин это точно неизвестно, но согласно городской легенде, Дрожала вроде бы и интересовалась не только цепочками, но и деньгами. Идя по улице, скорее всего с мамой, Айлин где-то слышала: «Дрожала сейчас „работает“ на авторынке в нашем районе». Работает — то есть грабит, и до сих пор не поймана. Айлин подумала, что сочетание авторынка и работы не случайно, явно ее интересуют не только цепочки. Ведь пузатые мужики (владельцы «пятерок» и других автовазов) их почти не носят. Айлин имела собственную фразу: «Дрожала подорожала». Фраза появилась после того, как Дрожкова была осуждена и окопалась в Вахитово. Это изменило Эллу в иерархии и повысило ее стоимость на Нью-Йоркской фондовой бирже — дорогая сучка в отличие от простых воровок. Айлин просто помнила ее и никогда не использовала перед другими людьми. Все равно никто не знает, какого черта это значит. Кажется, это была не совсем ее фраза: Ляйсан сказала ее как-то на балконе. Когда еще живой Дамир обивал плинтуса, прося старшую дочь также распиливать доски, что тем самым закончило бы ремонт быстрее (младшая также пилила).   * * *   Чулпан обратилась в МОУ Средняя общеобразовательная школа №75, которая также была недалеко от них. Те послали на комиссию в местный комитет по образованию. Безусловно, у Айлин был какой-то запас знаний по химии, физике, но больше всего спрашивали по русскому языку, истории, географии, геометрии. У нее оказался такой провал знаний, что Чулпан предложили устроить ее не в шестой класс, а повторно в пятый. — Вы не понимаете... — говорила Чулпан. — Мы переехали, в Казане были одни учебники, в Волгограде другие. Почему она должна повторно идти в тот же класс? — Потому, что у нас стандарты выше. Чулпан, мы пустим ее в шестой класс. Она мало что будет понимать, кроме отрывочных знаний. В результате будет получать тройки, или вообще гоняться за более успешными одноклассниками, чтобы попросить списать у них. В конце концов, вы за нее же можете делать домашнюю работу или значительно помогать ей. Но она не сдаст ЕГЭ. Если она доберется до экзаменов в высшую школу, возникнет вопрос: почему она получала хорошие оценки, а сдать ЕГЭ не может? — И ради всего этого надо это устраивать? — У нас здесь строже, давайте девочка позанимается в пятом, а там посмотрим. Это в Казане бандит на бандите. Та же Элла Дрожкова, выдирающая с шеи цепочки, которую показывали по телевизору чего стоит. — Женщина явно не жаловала их прежнее местожительство и считала Казань одним большим изолятором. Айлин сидела рядом. Это обстоятельство привело к тому, что она всегда представлялась Алиной перед случайными людьми и никогда не говорила о татарской версии этого имени. Хотя дело не дошло до такого идиотизма, как в случае Ленар Билятдиновой: переезд в центр, выдача себя за псевдосироту, смена паспортного имени. Добиться понимания от чиновников местного образования не удалось: те упорно стояли на своем. Айлин знала, доля правды в этом действительно была. В том интернате был всего лишь один школьный класс. Один учебник по химии за пятый класс, один учебник по физике за пятый класс, ни одного учебника иностранного языка, два учебника истории: за восьмой и девятый класс. И на все один преподаватель. У нее были какие-то подозрения в плане воспитателей, их реплик. Они что-то знают. Почему они называли ее неспособной к обучению дурой, которая все равно ничего не выучит даже при большом старании? Как будто сами в своей школе (сельской или городской) учились очень плохо, а теперь подкидывают детям по одному учебнику, чтобы даже способные к обучению становились безграмотными. Ладно, Айлин согласилась и пошла в пятый класс, хотя должна была уйти в шестой. Она знала, кто все это устроил, и как зовут ее главного противника. Ее противник не какой-то Алексей Минаков, нет, вообще не мужчина. Ее противник — Ленар Билятдинова, которая изначально устроила эту аферу. Первого сентября 2009 года она направилась на свой первый урок в другой школе. После официального торжества и какого-то рисования классная руководительница, которая теперь преподавала русский язык, ранее — английский, обратила внимание на новую ученицу. Она поддерживала панибратскую атмосферу и разрешила ученикам задавать вопросы о ней самой. Айлин вышла к доске и держалась уверенно. У нее никогда не было фобии публичных выступлений. Вопросы были самыми разными. Первым было традиционное: «Как тебя зовут?». Она ответила: «Алина Бахчеева», не думая, что татарскую версию имени вообще где-то следует использовать, кроме как в семье. Тем более, имя на русском языке звучит в мужском роде под мальчика. Вторым вопросом было «Сколько тебе лет?». Айлин решила действовать хитрее, она сказала, что родилась в 1995 году, предполагая, что раз класс является сильным, как о нем говорят учители, то пусть считают сами. Учительница все же перевела год в возраст, а не позволила ученикам сделать это самим. Вопросов про возраст больше не последовало. Кто-то понял, что она на год старше, чем они; кто-то не понял, кому-то просто лень. Затем сама учительница спросила: «Откуда ты?». Айлин ответила: «Из Казани. Мы переехали в Волгоград. Мой дедушка был тыловиком и он часто говорил о том, как волгоградский полк в сороковые годы освободил Казань». Она постаралась не упоминать Татарстан, тем более, в одном из его интернатов все воспитанники никогда не говорили по-татарски, и Айлин даже не встретила среди них ни одного татарского имени. После этого кто-то спросил: «А кто твой отец?». Она была совсем не заинтересована отвечать на этот вопрос, и даже не ожидала его услышать. Секунды через три ее правый глаз заслезился, что заставило ее прикрыть кулаком. Айлин сказала: «Все в порядке... просто... что-то в глаз попало...» Затем она подошла к учительнице и шепнула, может ли она выйти. Та разрешила, и она под благовидным предлогом скрылась в ближайшем школьном туалете. Если учительница придет за ней, то никогда не узнают о настоящей причине. Айлин зашла за одну из кабинок, их там было три или четыре, спустила штаны и просто ревела. Слезы текли и текли из ее глаз и она совсем не ожидала услышать такого вопроса. Она зажмурила глаза, как будто от боли, ей было не больно, просто у нее была такая привычка. Ей совсем не хотелось отвечать на вопрос о том, кем был ее отец, и где он сейчас. Она знала, что его убил Анатолий Петрович, сбив его на грузовике. Дело Петровича никогда не докажут; оно все равно что протухшее дерьмо. Айлин также знала, что он был хорошим отцом, но власти его не сильно уважали. Также, как и ее старшая сестра, также, как и Ленар Билятдинова. Как она вообще может односложно ответить на этот вопрос, если это длинная история. Скажешь «преступник» — все будут сравнивать с Эллой Дрожковой, и, возможно, вспомнят еще каких-нибудь стереотипных преступников. Скажешь: «работал на НПО» — вроде недосказано, а что если спросят, почему он не пришел? Наконец Айлин перестала плакать и взяла себя в руки. Она оделась, хотя вовсе не была в туалете ради того, для чего он предназначен. Потом она вышла. Учительница стояла недалеко от двери. — Алина, ты плакала? — Лицо Айлин было слегка влажным, понятно, почему она сделала такой вывод. Учительница не унималась. — Алина, ты плакала? Но и она не хотела говорить правду. — Нет, я просто вымыла лицо. «Последнее время мои губы очень сухие и я мою лицо, чтобы они пришли в норму», — нет, Айлин, это говорить ты не будешь. Она просчитывала подразумеваемые и настоящие реплики, и если ей хоть что-то не нравилось, она не говорила об этом вообще. Выход из класса подразумевал хорошую новость. Все перечитывали учебники, пытались понять сложность предстоящей программы. Кто-то панибратски разговаривал друг с другом, особенно сидящие за одной партой. Кто такая Алина Бахчеева и ее отец, а также сколько ей лет — им было вообще до лампочки. Она заметила, что три разных парня строят ей глазки. Один сидевший перед ней, а другие с задних парт. Одного звали Николай, другого — Александр, а третьего — Вартан. Он же и самый ближний. Айлин казалось это имя странным и удивительным одновременно: кажется, он не совсем русский. Хотя говорил без всякого акцента. Татарским это имя также не являлось. Из них Николай был самым маленьким, и тянул как будто не на пятый класс, не выше третьего. Александр был среднего роста, но чуть выше Айлин, Вартан был таким же, как и она, только со слегка пухлым лицом. Очень скоро она поняла, кто есть кто. Николай, скорее всего, рос медленнее, чем другие, хотя это не касалось его интеллекта, который умеренно средний. Он немного прихрамывал, но она никогда не говорила ему об этом. Характер он имел не то чтобы злой, как Алексей Минаков, но скорее вредный. Он завышал свои знания и умения, если он был лучше, то обязательно это подчеркивал: «почерк как кура лапой», «кто не проходил эту формулу, обезьяна?», «таблицу умножения на пальцах будешь считать?». Александр был таким, что всегда поддакивал Николаю и обычно смеялся над тем, что или кого он гнобил или осуждал. Что-то вроде: «ха-ха, кура красивее высиживает яйца, чем этот ученик пишет», «черт, люди пошли с обезьян. Обезьяна, по идеи, может решить, а он, человек, и не знает», «да, он медленную память имеет, поэтому ему и нужны пальцы для простого умножения». Кстати, он смеялся над почерком другого Александра и тот сказал ему: «эй, перед тем, как осуждать, посмотри на себя!». Айлин нравился больше всего Вартан. Потому, что он был добрым, юморным, но он никогда не шутил против кого-либо. И, похоже, дело совсем не в его национальности. Он кратко рассказал о том, что за ученики в классе. Его отец из Армении, сам он вырос в России. В классе также есть смуглая девушка Айгуль: она из Чечни. Тема национальности никак особенно не затрагивалась, ученикам просто все равно на это. Она призналась ему, что они вымирающий вид — православные татары, так как обычно считается, что все представители Татарстана верят только в ислам. Ее отец умер год назад, он трагически погиб и его убили, но дело не доказали. Больше она никому не верила. Главными для нее были Николай, Александр и Вартан, с другими она не общалась, они тупо статисты и массовка. Правда, были еще жертвы Николая. Этот маленький Колян, явно не набравший веса в тринадцать лет, обязательно над кем-нибудь будет стебаться. Он сказал Айлин (кажется, это было первого сентября): «бесит меня старшая сестра со своими романтическими и сентиментальными песнями». Когда понял, что у Айлин удается английский язык, он сказал «ну, и езжай со своим английским в Англию, чего там делать? Только убивать или расследовать. Ну да, Алина, ты же детектив, докопаешься до любого». Хотя она не говорила ему ни слова. Он даже не знал, насколько. А в другой день он попросил у нее помощи в английском. — Алина, решишь задание по английскому? — Какое? — Как записать правильно: Where [does] [do] [did] my mother will say? — Where does my mother will say? Это был правильный ответ, но он не поблагодарил ее. Айлин заметила, что нередко отношение к учителю распространяется на весь предмет в целом. Ей нравилась математика, не нравился русский и литература (из-за псевдохарактера читаемых произведений), не совсем нравилась история.