Часы для Айлин

Не секрет, что люди, которые подыскивают новое жилье, ориентируются на свои старые квартиры. Ведь двенадцать лет, проведенные на улице Гаврилова в Ново-Савиновском районе не проходят просто так. Прежде всего сам Айрат настаивал на Волгограде. Так как он был тыловиком, то он знал, что Казань освободил Волгоградский полк, и если уж менять постоянное место жительство, то направляться нужно туда. Чулпан была не против после одноразовой поездки в Волгоград в детстве, запомнившейся ей покупкой какой-то куклы. Она настояла на том, чтобы Ляйсан училась именно там, и поступала в какой-нибудь вуз именно в этом городе. Ляйсан поступила в ВГАУ, расположенном в Советском районе, а жить начала в официальном общежитии от этого университета. Прежде всего, что заметили все члены семьи, Волгоград — город очень большой, громадный, гораздо больше, чем центр Казани. Они поселились в более отдаленном месте. В Красноармейском районе на улице Удмуртской в доме 103 на седьмом этаже. Потому что продав ту квартиру, они не могли себе позволить жилье в центре Волгограда. Владельцем квартиры была семья с одним взрослым сыном. Они собирались уезжать уже в Москву, выносили все основные вещи и пытались наспех продать квартиру. Безусловно, Чулпан, Айрат и немного Айлин рассматривали и другие предложения. Победила похожесть этого места отчасти на то, к чему привыкли Чулпан и Айрат, отчасти на то, что они хотели видеть. Поэтому, кое в чем это место их устраивало больше. 103 дом на улице Удмуртской был неприметной девятиэтажкой, построенной еще в советские годы, но пока надежной. Лифт был староват, но ездил. В шаговой доступности справа от дома находился почтовый филиал, это важно для Айрата и Наили, так как им не нужно далеко ходить за пенсией. К тому же, учитывая, что у Айрата вечно есть привычка рассылать письма различным чиновникам и ведомствам, это место для него в те годы было раем. Еще в шаговой доступности был Лицей №1, в котором очень перспективно обучение Айлин после школы, если она не попадет в университет. В пределах двух или трех остановок целых три больницы: Клиническая больница скорой медицинской помощи №15, Родильный дом №4 и Больница №16. Недалеко Церковь Рождества Пресвятой Богородицы для православной Чулпан и Наили. А также управление пенсионного фонда России, база отдыха, куда хотела бы съездить Чулпан, но так и не съездила. Также недалеко Средняя общеобразовательная школа №38 с углубленным изучением иностранного языка. Айлин считала это довольно перспективным для себя. Купив квартиру, они стали обживаться и из случайных посетителей случайного места превращаться в постоянных местных жителей. Оказалось, что в этом месте не все так уж безоблачно, и есть некоторые недостатки. Раньше Айлин могла свободно выглядывать из окна балкона. Здесь же росли огромные деревья, перекрывающие вид на улицу. Да и сама улица казалась довольно однообразной. Чулпан жаловалась на жару и пекущее солнце, хотя тоже заметила, что деревья, растущие впритык к окну, мешают обзору из окна. По ее мнению, в этом месте весной жара, осенью жара, а зимой слишком холодно. Но старша́я в этом доме на коллективном собрании жильцов говорила, что деревья предотвращают засыхание деревянных предметов, лежащих на балконе других жильцов. Среди них есть один плотник, которому это важно, а, чтобы посмотреть улицу, можно и выйти из дома. По началу, так и было. Айлин с Чулпан, иногда Айлин с Наилей, а реже — все вместе, выходили на улицу и гуляли. Иногда сидели на лавочке, иногда просто шли куда-нибудь, а иногда ездили с одной конечной остановки автобуса до другой даже без какой-либо конкретной цели. Но по мере того, как Айлин становилась взрослой, ей все реже хотелось этого и она становилась более привязанной к дому. Компьютер, Интернет, английский язык, перевод, иногда игры, заполонили ее с головой. Чуть позже и музыкальные инструменты. Она не выходила из дома по праздному поводу. Но не потому, что стала более больной, а просто потому, что у нее появилось много сидячих интересов, требующих как раз именно усидчивости и сидения в доме. Позже она увлеклась редакторами карт, потом двухмерным дизайном, а чуть позже еще и трехмерным. В то время пиратского графического редактора за 200 рублей на DVD ей было более чем достаточно. Несмотря на унылый вид из окна, заставленного деревьями, она оценивала общие перемены в своей жизни более позитивно. Хотя Чулпан ей говорила об еще более унылом виде в Дербышках: деревьев не было, но единственное, что было видно — небольшую деревянную будку сельского туалета, в который она как-то провалилась. Должно же Айлин хоть когда-то повезти. Ее жизнь не может состоять на 50% из интерната и на 50% из Ленар Билятдиновой и Ляйсан Бахчеевой, пытающихся ей донести другое восприятие ее отца. Ей очень хотелось добиться того, чтобы ее жизнь перестала делиться на «до и после интерната» и начала, наконец, делиться на «до и после переезда в Волгоград». Но травмы, нанесенные в течение полгода, она совсем не могла забыть. В каком-то смысле она действительно делила жизнь на «до и после переезда в Волгоград», но она боролась с другой своей сущностью. Эта сущность продолжала делить ее жизнь на «до и после интерната». Ляйсан, в основном, училась в ВГАУ и в новом доме на Удмуртской появлялась не часто. Хотя она знала, где он находится, и ей даже удалось запомнить количество комнат и обстановку в них. С 23 по 27 лет она только училась, получив статус кандидата химических наук, хотя и не закончив докторскую по химии. Ляйсан начала работать в Волгоградском областной центре крови на улице Голубинской, почти в самом центре города. Туда было очень неудобно добираться, поэтому до своей работы она просто снимала квартиру неподалеку, в частном секторе на улице Новорядской. Попав в большой город, Ляйсан поняла, что жизнь, как и везде, крутится в центре, а не в каком-то захолустье, пусть и большого города. Чтобы попасть в центр из Красноармейского района надо преодолеть Кировский район, Советский район и потом попасть в Ворошиловский район. Так что они были очень далеко от центра. На машине возможно, но это займет тоже часа два или три. Периодически в семье поднимался вопрос в плане того, не стоит ли купить другую квартиру, начав копить деньги и не покупая никаких телевизоров, холодильников и прочей большой бытовой техники. Точнее, поднимался одной Ляйсан. Чулпан не имела никакого мужского мнения: Айрата и так все устраивало, а мужа давно убили. Айлин просила сначала вещи перевезти из старой квартиры потому, что они продали ее. Не взяли все сразу, а предупредили владельцев, что они будут возвращаться и брать нужные вещи постепенно. Как и эта семья Панфиловых, продавших им дом в Волгограде, так что они иногда видели их возвращающимися, но глубокие знакомства не заводили. * * *   Айлин и Ленар когда-то делились своими горечами, победами и поражениями. Разговоры с ней были обязательны раз в неделю, и Ленар была кем-то вроде духовника, нежели психолога (хотя не пыталась обращать ее ни в какую религию). Нередко бывало, что кто-то рассказывал веселую историю (например, Айлин любила своего отца, да и после рождения второй дочери он порядком изменился), а эта история кажется веселой лишь для одного человека. А когда Ленар рассказывала про своих подруг — Айлин не совсем понимала, что такое хорошие сестры или подруги. Эх, слышала бы она неприятную историю Айлин про темно-красную кровь из ногтя среднего пальца. Между третьим и четвертым классом, когда умер ее отец, произошел важный период в этой привычке. Однажды Айлин полностью содрала ноготь (шов между откусанным ногтем пошел очень неудачно) и осталась только та часть, где обычно женщины накладывают маникюр, и эта часть откусана на миллиметр. С небольшим, но довольно кровавым следом: ноготь был полностью уничтожен. Выглядело это так, как будто средний палец правой руки гниет от какой-то болезни. Через неделю кровь стала темно-красной, запекшейся. Айлин проходила с этим неделю, может две, пока новый ноготь не вырос. Зато повысился скептицизм к этой привычке и она начала пропадать. Больше Айлин этим не занималась. Пока «хорошо не обгрызла палец» — не понимала. Никакие сказки Ленар про маникюр и порчу крашеных пальцев не помогали. Лет до восемнадцати все равно никакой маникюр она не наложит.   * * *   После всего пережитого Айлин очень хотелось длинного разговора с мамой на тему интерната, Кристины, Минакова, а то может быть и несколько длинных разговоров. Даже ее разодранный до крови ноготь в четвертом классе, наверно, и рядом не стоял с тем, что она испытала. Мама не хотела, чтобы она вообще поднимала эту тему. «Нельзя», «я не хочу это слушать», «мне это неприятно», «оставь это при себе». Она долго добивалась такого разговора с мамой, спрашивала и в 2008-м, и в 2009-м, и даже позже, в 2012-м, когда ее обучение или заканчивалось, или было ближе к окончанию. Но мама совсем не хотела поднимать эту тему. Не то чтобы она была плохой мамой. Хочется надеяться, что здесь она не обманывала ее и это действительно было ей неприятно. Позже эмоции Айлин преобразовались в нечеткие идеи, похожие на «стакан наполовину пуст», но характерно: ничего явно суицидального. Уже в 2012 году, когда она стала добиваться таких разговоров, Чулпан говорила ей: «Айлин, ты ужасная, нудная, пошлая и циничная. Ты думаешь только о смерти и пытаешься этой смертельной темой досадить всех остальных». Айлин окончательно поняла и закрепила, что обсуждать эту тему не стоит не только с мамой, но возможно и с собой тоже. Зачем вообще думать о грустном? Зачем фантазировать с сослагательными наклонениями «а что если бы не было?» Как ей написал мужчина на одном из форумов: «Каким я мог бы быть и стать, если бы эта ситуация не произошла, я не видел, не вижу, и никогда не увижу. Сегодня для меня есть я настоящий, а не то, каким бы я мог быть». В момент получения этого сообщения она была не полностью согласна с ним. Примерно в 2013 году, прочитав «1984» Джорджа Оруэлла, в Приложении она нашла цитату из «Декларации независимости Джефферсона», вцепившейся в ее разум сильнее, чем весь роман как таковой: «Мы полагаем самоочевидными следующие принципы: все люди сотворены равными, всех их Создатель наделил определенными неотъемлемыми правами, к числу которых принадлежат жизнь, свобода и стремление к счастью». Люди созданы не для того, чтобы страдать или воевать, думала она. Люди должны жить, радоваться прожитому, общаться с друзьями, быть в приятном коллективе (а не в тупых и бессмысленных коллективах интернатов) и все остальное. Фактически, Айлин живет, а не лежит в земле, как ее отец, у нее даже есть относительная свобода (хотя и нет абсолютной, впрочем, ее нет даже у президентов стран). Но вот чтобы люди были счастливы и довольны (при жизни и свободе), в мире должно быть поменьше такого дерьма, как Алексей Минаков и Ленар Билятдинова. И ведь у этих людей всегда найдется ответ: да, Айлин, ты пострадала. Да, это неприятно. Но ты там была всего лишь полгода, а я вообще несколько лет, да еще стала на бумаге сиротой-отказником с изменением имени и фамилии.   * * *   Но летом 2008 Айлин не думала об этом. Ей хотелось думать о хорошем и она радовалась появившейся свободе. Больше никакого Алексея Минакова и Кристины (пусть они и относительно подружились, но Айлин почему-то думала, что там никогда не уважали ее по-настоящему). Больше никаких подъемов и бесконечных унижений, очередей перед тетрисом и матерных слов, написанных на доске мелом. Она переигрывала в «Карателя», те гоночки, которые купили вместе с Ляйсан, когда подскользнулась Айлин, и другие игры. Ездила вместе с Чулпан, иногда вместе с Наилей за другими играми уже в волгоградские магазины. Айлин было мало просто компьютерных игр. Она увлеклась редакторами карт: сначала от стратегий, а потом и вообще от стрелялок. Она сделала свою карту для одной стратегии в реальном времени, и часто в нее переигрывала с ботами, потому что она знала все ходы. Карта была лесной, с деревьями и несколькими ручейками. При этом она обнаружила, что едва может заставить себя играть в саму игру. Ей хотелось творчества, а не работы по сценарию. Впрочем, она все-таки заставила себя пройти основную кампанию и аддон, но в дополнительные миссии, не связанные с кампанией, играть не хотелось. Айлин сама может таких дополнительных миссий сделать, и у нее получается не хуже, чем у разработчиков игры. Когда она делала эти карты, пользуясь редактором карт, поставляемым на лицензионном диске, игра не была новой, Ляйсан уже играла со своими друзьями, которых приглашала домой. Но вот редактор карт она видела первый раз. Алина так и думала: «Может, я и наложила в штаны в этом интернате, зато я более творческий подросток, чем они. Они смогут сделать карту?». В начале ей просто хотелось все забыть, ее писсинг еще не был активным. Доля правды, в этом, отчасти была. Айлин и без редакторов знала, что самопальных карт к этой игре полно. Но сначала ей было трудно сконцентрироваться на фантазии. Айлин толком не знала, чего хотела. То ли какого-то технологизма в дизайне, все эти плитки, новая цивилизация и прочее. То ли просто какой-то незамысловатый ландшафт в виде травы, гор, леса, озера. В конечном счете, создав свою первую карту, она остановилась именно на этом. Но при этом Айлин оставалась скромной: она не гордилась картой. Айлин казалось, что карта была создана чуть ли за полчаса. Чем здесь гордиться, если здесь нет большого авторского вымысла? Перейдя от одной стратегии до другой игры (такой же стратегии), она взялась за другой редактор карт. Айлин сразу почувствовала, что первая программа была, мягко говоря, адаптирована для усредненного человека, а вторая программа была полностью профессиональной. Нужно было знать английский язык хотя бы как дизайнер и программист, иногда набивать скрипты на языке LUA (она его не знала, но подсмотреть можно было из других карт). Там несколько кампаний: за лордов (за Миледи), за демонов, за некромантов, за эльфов. У нее возникла идея для своей кампании: а что если создать одного персонажа, но объединить все преимущества игры? Сценарий кампании возник сразу: а что если демоны похищают Миледи, допустим, обладающую мистическими способностями? Она какая-то гадалка, может видеть прошлое, будущее, и таких людей в мире не очень много. Айлин точно затруднялась сказать, какова же численность населения в этом мире, но здесь такая Миледи, очевидно, одна. Демоны хотят ее использовать для преимуществ на своей стороне. Демоны вообще хотят всех поработить: и некромантов, и чернокнижников, и эльфов. Так что, скорее всего, Миледи зачали от какого-нибудь человека с одной стороны, и от чернокнижника с другой. Скорее всего, роман какой-нибудь девушки с чернокнижником в тайне от родителей. При этом магия и способности, которыми обладает Миледи, не похожа ни на классические боевые техники, ни на классическую магию чернокнижников. Ее отличие также в том, что чернокнижники видят баланс сил, но на земле. Подземные пещеры они не видят. Миледи же может выбрасывать свою душу, вроде призрака, путешествуя и летая как по подземелью, так и по земле, фактически находясь в одном и том же месте. А потом использовать преимущества для себя либо сообщать эту информацию другим. Одна проблема — Миледи похищена, а она хочет продавать свою силу за деньги, а не быть бесплатной рабыней. И она не будет работать на демонов, а сбежит в бескрайние края куда-то недалеко от своего настоящего дома (там, конечно, его уже давно нет), на лужайке которого было очень много тыквы, а она обожала ее есть. Это первый такой вымысел Айлин. К тыкве она относилась нейтрально: нравилась, но не была самой любимой, и совсем не стремилась сделать героиню похожей на себя. Она тщательно прорисовала пещеру, чтобы она не была плоской, а то и коридорной, с точностью до последнего камушка (правда, не смоделированного самостоятельно, а из банков игры). Иногда леса, иногда мощеную дорогу, иногда редкие избушки. В этой стратегии по умолчанию не было синхронизации подземелья с наземным миром: можно было лишь мгновенно телепортировать героиню наверх, но нельзя сделать так, чтобы пещера заканчивалась и начиналась лужайка (карты с солнцем и без него использовали разную систему освещения, у движка не было синхронизации двух разных схем освещения). Айлин предполагала, что настоящая героиня стоит в подземелье, а ее дух-дубликат пытается исследовать, где она вообще находится. Так как демоны жили в промозглых пещерах, недалеко от кипящей лавы, вид пещеры совершенно не помогал ориентироваться в мире. Задание и логика ее кампании была в том, чтобы сочетать прохождение пещер реальной героиней (физическим телом) с изучением поверхности наверху (духовным телом). Разумеется, героиня не была одна: она управляла своим войском, и для своего войска также создавала духовные тела. Конечное задание — выбраться вообще из пещеры и найти выход. Пещера не была свободной, такой же как земля, демоны ее строили в формате лабиринта, а это значит, что в ней множество ответвлений и только один выход. И поскольку она похищена для того, чтобы она служила демонам, маловероятно, что этот выход вообще неподалеку. Все бы хорошо, но Айлин переиграла в свою кампанию (состоящую не более, чем из десяти, максимум — двенадцати миссий) всего лишь раз. На второй раз ей уже стало скучно. Она заметила, что улучшать кампанию можно до бесконечности. Рисовать другие загрузочные экраны (вместо стандартных), проверить грамматику текста в заставочных экранах миссии, прорисовать пещеру еще лучше.